Отличная репутация

Вдох… теперь выдох… Не так уж это и сложно, так ведь? Совсем несложно. Куда сложнее держать серьёзное лицо, не кривиться и не паниковать. Здесь солнце, но оно далеко, не в этом углу — оно не может навредить. Здесь много людей, но все они дружелюбны — они не будут вредить. Под рукой пистолет, но никто не хочет его убить — он не пригодится. Нир нервно сцепил пальцы в замок и стучал по костяшкам, пытаясь просто дышать и расслабиться, но не мог: буквально каждая клетка тела кричала, что он не хочет здесь находиться. Всего пара часов. Пара часов — и он сможет пойти домой. — Эй, ты в порядке? — чей-то голос вырывает из глубоких размышлений. — Ты сегодня какой-то… совсем загруженный. Все боевые рефлексы напрягаются, будто кричат: «Ударь его! Чё он пристал?» — но вместо этого военный натягивает вежливую улыбку. Нижнюю губу начинает неприятно саднить. — Просто… просто не выспался. Голос звучит непривычно — недостаточно низкий, не хрипит. Слишком приятный на слух, слишком обволакивающий, слишком… мягкий. Он всегда такой был? Или это проблемы с интонацией? Поначалу даже незаметно, стало удивительно только сейчас, когда он обратил на это внимание. — Ты всю ночь не спал, что ли? Потому что выглядишь даже напряжённее обычного. Айгнер поднимает взгляд, изо всех сил держит эту чёртову улыбку, которая только чудом не становится злобным оскалом. Хотя уголки губ дрожат — это ощущается. Рядом стоит высокий мужчина с обеспокоенным взглядом, абсолютно не знакомый. Тёмные волосы ёжиком, смуглая кожа, полицейская форма, жетон 3402, на бейдже значится «К. Корнер». Вот же доебался. — Да, бессонница. Я в порядке. — Тебе бы расслабиться, правда. Может, сходим куда-нибудь? Я угощаю. — Нет, извини, я… лучше пойду домой, попробую поспать. Нир переводит взгляд в стол, изо всех сил пытается сосредоточиться на дыхании. Незнакомый мужик что-то зудит над ухом — это раздражает аж до зубного скрежета, но военный молчит. Нахамить хочется просто ужасно. — Ты не уснёшь за рулём? Может, подкинуть тебя до дома? — настойчиво предлагает Корнер. — Я на своей, — машинально отвечает военный. — Да, но её можно оставить на парковке. А я могу заехать за тобой утром, если что. Мне несложно, это меньшее, что я могу для тебя сделать. Айгнер чувствует, что пальцы начинают стучать ещё сильнее, поэтому убирает руки под стол. Ничего страшного. Ничего. Страшного. — Я не думаю, что это хорошая идея. Вдруг мне нужно будет куда-то срочно вырваться, а я без машины? — Завтра суббота! Тебе никуда не надо. Какой же назойливый тип. — И как же ты тогда собрался заехать за мной утром? — не удерживается от колкости Нир. — Ну уж подкину тебя до тачки-то, я же не совсем безответственный, — мужчина смеётся. — Эм… — Или можешь остаться у меня. Мой дом всего через пару кварталов. — Я не… — Выпьем, сходим в караоке, тебе правда нужно отдохнуть, у тебя даже лицо расслабиться не может. Да ладно тебе, Локхарт, погнали, будет весело! Чужая фамилия режет по ушам, Нир ощущает, что ещё мгновение — и он тут разнесёт всё и без Могущества. — Нет, спасибо, не сегодня, — он изо всех сил пытается обуздать характер. — Я хочу отдохнуть дома, правда. Пока наглый мужик не успел ещё что-то сказать, военный предпочитает резко встать из-за обеденного стола. Всё равно он пришёл в столовую фактически просто так — посидеть с толпой и не выделяться. Спокойно. Всё под контролем. Полицейский участок он знает плохо, но дорогу запомнил: сначала направо, потом по лестнице вверх, третий этаж, потом налево и вторая дверь направо. Дёрнуть за ручку — не открывается. Он не запирал её, почему не открывается? Какого чёрта? Кто-то влез сюда, пока его не было? Надо было закрыть? Нет, сейчас главное только не нервничать, а то всё будет совсем плохо. Сердце стучит как сумасшедшее — почему? Ах да. Вдох. Военный замирает на пару секунд, прикрывая глаза и давая себе немного времени успокоиться. Здесь не заперто — надо просто сильнее обычного надавить на ручку. Щелчок — вот и открыта. Дверь кабинета он захлопывает за собой почти силой. Шаг внутрь — неожиданно в лицо бьёт солнце. С головой накрывает почти животный ужас, Айгнер шарахается в сторону, пытается забиться в угол, когда понимает: оно не жжётся. Спокойно. Всё хорошо. Вдох. Он вёл похожую жизнь двадцать шесть лет — надо просто вспомнить, как это. Нир осторожно вытягивает руку, затянутую в перчатку без пальцев, вперёд, сначала резко суёт под солнце и быстро убирает. Ничего. После этого пугливо делает пару шагов вперёд, выходя на свет. Вечерние лучи заката касаются рук, лица, груди — оно тёплое, оно не убивает. Ему даже удаётся слабо улыбнуться и пощуриться на него слезящимися от яркого света глазами. Правда потом он вспоминает, где находится, и настроение снова портится. В настенном зеркале отражается знакомое лицо: почти чёрные глаза с синяками, тёмные волосы в маленьком хвостике, непослушная чёлка и искусанная нижняя губа. Локхарт, по его мнению, всегда был симпатяжкой, даже сейчас, с искажённым яростью лицом, правда видеть его в зеркале — это явно перебор. Заметка на будущее: никогда больше не брать своего гуля с собой по вампирским делам и больше никогда не хамить Тремерам. Ни-ког-да. Запястья кажутся слишком тонкими, зрение самую малость испорчено, ломит от перенапряжения плечи, нижняя губа бесит, а собственное тело кажется настолько слабым, что это просто пугает. Нир привык делать всё с минимальным воздействием: любая лишняя толика силы могла сорвать дверь машины или переломать кому-то кости. Нир привык не ощущать мелких травм, ссадин, перегрузки: тело было уже мертво, ему ничего не было нужно. Но сейчас он перенапрягался только потому, что не знал, сколько силы ему нужно приложить, чтобы открыть дверь, чтобы нажать на педаль, чтобы просто взять ручку. Человеческое тело, кажущееся чем-то, что хотелось бы вернуть, вдруг оказалось наполнено массой неудобств: жажда, голод, дыхание, стресс, боль, даже банальный зуд заставлял его нервничать. Он абсолютно не помнил, как это — быть человеком. А сейчас нужно было не только быть человеком, но ещё и не самим собой. Чтоб он ещё раз повёлся на уговоры: «Там только инструктаж, посидишь в кабинете и ничего больше не делай, просто будь вежливым, можешь даже ни с кем не заговаривать первым. Инструктаж вообще никак нельзя пропускать, с этим будет связана масса проблем!». С Мариусом Локхартом поздоровалась, наверное, целая сотня людей в этом чёртовом участке, ещё с десяток жаждали пообщаться по рабочим вопросам, а Корнер ещё и докапывался как человек. Какого. Блять. Чёрта? Как детектив с его расписанием и распорядком дня умудрялся быть очаровашкой для всех? Вряд ли водил дружбу, но нравился, видимо, многим. Терпеть это было просто невозможно. В животе в очередной раз заурчало, но Айгнеру кусок в горло не лез: он слишком нервничал. Хорошо ещё, что рабочий день заканчивался через пару часов и никуда не надо было ехать. Он приедет домой — ну, к офицеру — сядет там и вообще перестанет что-либо делать. Солнце уже зашло, и совсем скоро должен был проснуться Локхарт. Тоже, наверное, охуеет. Придурок-Тремер поменял их телами на сутки. Всего на сутки. Это должно закончиться к полуночи. Должно же, да?

***

Очень. Странное. Ощущение. Мари сидел в кровати, положив руку на грудную клетку, и понимал, что не чувствует… ничего. Нет никакого дыхания, не бьётся сердце, но лёгкие не болят и не было вообще никакой необходимости во всём этом. В левом боку пара следов от пуль, на запястьях целые узоры от шрамов — нет никакой боли. Да и вообще окружающая действительность ощущалась… плохо. Будто кто-то на минимум поставил все его осязательные способности. Главное, не паниковать. Ничего плохого не случится. Айгнер попросил его зайти в бар, чтобы отдать сменщику Джерри ключи — просто отдать и всё. Что может пойти не так? Вроде всё в порядке. Военный в целом не отличался разговорчивостью, так что даже не придётся лишний раз ни с кем беседовать до полуночи. Отдать ключи — это простейшее задание. Разумеется. — Что за?.. Тело ощущалось абсолютно иначе, с высоты роста и габаритов всё вдруг стало казаться пропорционально меньше. Не критично, просто странно. Острые и длинные клыки были чем-то новым и слегка инородным — благо не мешали. Голос стал совсем басить, похрипывать и шептать — хотя никаких неудобств в горле не ощущалось, но там словно что-то было не так. Что именно — сказать было сложно. Он был как будто слишком грубый, но вместе с тем слишком тихий — явно не певческий. Так всегда было? Да и чёрт с ним, с голосом — с дверной ручкой-то серьёзная неприятность: она просто промялась и оторвалась. Буквально осталась у него в руке. Детектив с удивлением поднёс её к глазам — это шутка какая-то? Он взял её двумя пальцами, надавил самую малость и даже слегка испугался тому, насколько легко поддался металл. Будто это была просто бумага. Ладно. Всё в порядке. Такое бывает. Поменять дверную ручку — это недорого. Локхарт взялся за её остатки в двери и слегка потянул на себя, после чего аж вскрикнул: дверь затрещала, заскрипела, весь механизм затвора чуть не раскурочил её и часть косяка. Что, вампир делает это настолько легко? Хорошо. Надо быть аккуратнее. Мягче. Нежнее. Дверь шкафа он на всякий случай открыл одним пальцем и очень медленно. Военный выглядел эффектно, нельзя не признать, но полицейский даже представить себе не мог, сколько шрамов он прячет просто под одеждой, не задумываясь. Не спина, а какой-то холст для колюще-режуще-жгущих предметов. Было ужасно интересно узнать про них, но Мари прекрасно понимал — война. Наверняка вампиру не хотелось вспоминать об этом, а сочувствие бы только всё ухудшило. Футболка слегка жала в груди, но была всё же в самый раз. Детектив молча смотрел на ключи на комоде. Он же сможет их взять и не помять? Он же сможет закрыть квартиру? Ему ведь удастся без проблем надеть обувь? Нечего было и думать брать машину — не дай Бог оторвётся руль. Надо делать всё мягко. Без усилий. Без размаха. Он решил потренироваться на стаканах. Для того, чтобы приноровиться, потребовалось перебить всего-то половину посуды, зато ключи лежали в кармане целёхонькие, берцы застегнулись без проблем, а замочная скважина не пострадала. Это было не так уж сложно. Не то чтобы Локхарт был уверен в том, что всё хорошо контролирует, но какие-то несложные базовые движения ему удавалось выполнять без последствий. Что-то более сложное, требующее концентрации внимания, вроде ведения автомобиля, он делать не рискнул. В горле пересохло, а в желудке было пусто, но Айгнер его с самого начала предупредил: ничего не есть и ничего не пить. Нет проблем. До бара всё равно минут двадцать быстрым шагом — отдаст ключи и вернётся. Всё будет в порядке. Внимание привлёк незнакомый запах, пробившийся в нос: что-то… сладкое? солёное? Сложно понять. Неважно. Неважно. Есть вещи, которые надо выполнить в первую очередь и не ввязываться в неприятности. Но что за очень… пугающее чувство? Фонари горели исправно, но в глазах потемнело; на улице множество звуков, но в уши будто положили вату; весь мир будто выключился, оставив лишь этот странный, неидентифицируемый аромат, сопротивляться которому было практически невозможно. Полицейский обернулся и ощутил, как резко напрягается всё тело — яркий красный ударил по глазам. Прямо позади него бедолага с расквашенным носом прижимал к лицу салфетки, периодически их меняя. Ужасный голод вдруг сковал всё существо, в животе словно появился вакуум, сжирающий изнутри — вокруг не осталось ничего, кроме него и этого парня. В ушах застучало, буквально всё говорило о том, что он сейчас сильнее, быстрее и на порядок лучше — он мог бы переломить позвоночник этому человеку лёгким движением руки. Мари усилием воли зажмурился и нервно закусил губу. Клык вдруг вонзился в кожу, сильно оцарапал — боль слегка отрезвила, но живот всё ещё едва не сводило судорогами от голода. Чёрт бы побрал этого вампира, он не мог нормально поесть перед всем этим? Детектив буквально заставил себя отвернуться и пойти дальше по улице, ускорив шаг. Идущие навстречу люди были такие… живые. Некоторые пьяные, некоторые полные, некоторые громко смеющиеся — от каждого из них дикий голод усиливался. Если это постоянное ощущение, то можно было понять, почему военный был вечно такой раздражённый и вечно искал, кого бы укусить. Надо срочно успокоиться. Пальцы как-то сами собой нашарили в кармане кожаной куртки сигареты и пачку жвачки. Лучше уж сигареты. Зажигалка… это сложно. Это комплексное действие. Нужно сначала удержать её и не сломать, а потом открыть крышку и не помять. У Айгнера была Zippo — очень удобная для кого-то с суперсилой зажигалка. Локхарт очень бережно, почти ласково извлёк сигарету и ловким движением зажёг огонь. Получилось. Ничего не сломал. Огонь заплясал на кончике, но почему-то не тлел. Почему? Полицейский не мог понять буквально пару секунд, когда вдруг осознал: он не дышит. Он не мог втянуть табак, не мог вдохнуть. Почему-то осознание этого вызвало серьёзный диссонанс и сильное беспокойство: это не его тело. Он здесь незваный гость. И если вампир сейчас где-то там ходил по участку и по крайней мере имел представление о том, как работают люди, то у него самого не было ни малейшего понятия о том, как работают вампиры. Это пугало. Военный надувал пузыри из жвачки и говорил о том, что всего лишь напрягает диафрагму, но он всегда дышал, когда курил. Как это сделать? Это не усугубит положение? Не станет ли ему ужасно больно от всех этих шрамов (особенно на горле!), если он оживёт? Мари нервно рассмеялся и быстро выкинул сигарету. Лучше уж потерпеть, чем проверять каждый из этих вопросов. Одно радовало: к Айгнеру точно никто не пристанет на улице. Дурацкий фонарный столб, на который он опёрся, оставил на себе свидетельство нарушения — чего там? Маскарада? — в виде отпечатка ладони, когда детектив не заметил, как сжал руку. Чёрт, надо торопиться и поскорее вернуться домой.

***

На часах 18:00, но Нир терпеливо ждал, пока настанет хотя бы 18:15, чтобы основная толпа народу к тому времени уже вышла. Он не хотел натыкаться ни на кого вообще — наверняка кто-то захотел бы завести с очаровашкой-детективом небольшой, милый разговор. По крайней мере, у военного было такое впечатление, потому что этот чёрт, в теле которого он находился, всё ещё был весьма привлекательным и, судя по всему, поболтать с ним хотели многие: за этот день к нему раз пять приходили за «консультацией». Айгнер в свою очередь подобные разговоры воспринимал скорее как висение на шее, потому что однажды какой-то наглый тип буквально с ходу налетел на него со словами: «Локхарт, ты не занят? Отлично, слушай, тут один висяк есть…». Портить приятелю отношения с коллегами не хотелось, так что в первый раз Нир как мог вежливо сослался на ужасную головную боль, второй раз на отсутствие времени, а все остальные разы он просто быстро пытался скрыться в толпе, в кабинете или где-то за поворотом, потому что в противном случае наехал бы с ходу. У военного сложилось такое впечатление, что эти люди так старательно поддерживали с офицером хорошие отношения только для того, чтобы ему было сложнее им отказать. Можно легко отказать незнакомцу. Можно запросто послать подозреваемого в убийстве. Можно без угрызений совести уйти от разговора с неизвестным коллегой. Но проигнорировать просьбу «близкого приятеля», который ещё и давит срочностью, а также всеми силами даёт понять, что никого другого у него нет, было действительно непросто. Особенно если ты на самом деле считаешь свою работу важной и нужной. Придурок Корнер курил на парковке, словно нарочно ждал. Вряд ли это было так: он был в компании ещё трёх человек, которые о чём-то разговаривали. Айгнер ощутил, как начинает колотить пальцами по бедру, и с трудом натянул на лицо вежливую улыбку. Детектив ведь всегда вот так очаровательно улыбается, да? Или это только он так запомнил? Он не знал никого из тех, кто сейчас был перед его глазами. Знал только то, что все они пытались подловить его в коридоре. — О, Локхарт! — Корнер улыбнулся. — Ты сегодня даже без задержек? — Без задержек. Голос звучит мягко, плавно, не дрожит и не срывается на повышенные тона — наконец-то удалось приноровиться к нормальному горлу. Нир понадеялся просто пройти мимо в сторону знакомого автомобиля, когда ему на плечо вдруг положили руку. Военный дёрнулся, но успел подавить рефлексы, так что просто обернулся, стараясь сохранить улыбку на лице. Кажется, она уже к нему приклеилась. — Что насчёт вечера, не передумал? — Корнер широко улыбался. Айгнер изо всех сил стиснул зубы, чтобы не нагрубить. Он вовремя вспомнил про дыхание и уже собирался ответить, когда в разговор вклинился второй парень — совсем ещё молодой. — Э, слушай, Мари, я… мне неловко просить, но… ты не мог бы подменить меня завтра? Ко мне приезжают из другого города, и… там ничего сложного, просто дежурство, правда. Тебе не придётся никуда ехать или что-то делать — просто сиди и отдыхай. Извини, просто… это правда важно. С меня обед. И могу потом тебе из архива притащить что-то, что тебе будет нужно. Вдох-выдох. Спокойно. — Отстань от него, Шеффилд, видишь, он устал, — Корнер снова положил руку ему на плечо. — Пусть отдохнёт. Идём, я знаю классное место в… — Если ты, блять, ещё раз заденешь меня без спроса, я тебе руку к хуям отгрызу, понял?! — Нир резким ударом сбил с плеча чужую ладонь. Чёртов голос опять срывается на слишком громкий, контролировать не разорванное горло слишком сложно в порыве злости. — Я тебе раз двадцать повторил, я иду домой, хватит меня клеить, придурок! — глаза застилает пеленой ярости. — Ты если помочь хочешь, то со стола у меня возьми хотя бы четверть того, что я делаю каждый день, а не занимай моё время своим ебаным позёрством, мудила! Ты на инструктаже каждые пять минут убегал то позвонить, то по срочному вопросу в соседний отдел, то, блять, в туалет. В уши ссать-то не мешки ворочать, ты зубы сначала почисть, ублюдок. Казанова недоделанный. Военный как-то абсолютно машинально, скорее для привлечения лишнего внимания, чем из какого-то смысла, выхватил у Шеффилда едва-едва зажжённую сигарету и затянулся ей поглубже, едва не закашлявшись. Он и забыл, что теперь лёгким может быть больно. — Чё говоришь, заменить тебя завтра? Может ещё поебаться взвесить? — Айгнер самым наглым образом выдохнул дым ему в лицо. — Ебальник-то не треснет? Из другого города к нему приезжают, а у меня выходной, блять, законный! Классно тебе ко мне яйца катить, когда ты в курсе про мою степень занятости? Проработай неделю в моём режиме — я завалю ебальник, сука, мгновенно и во всех твоих сменах себя поставлю, если ты выдержишь хотя бы неделю в таком темпе. Казанову попроси тебя подменить, я смотрю, ему пиздец как делать нехуй. Нир со злости сплюнул себе под ноги и, кипя от ярости, ушёл в сторону машины под ошеломлённое молчание. Табачный дым обжигал лёгкие, но на это уже было абсолютно наплевать. Убеждённость в том, что лучше хамить и выглядеть в глазах других конченным придурком, чем быть милым и приятным, окончательно укоренилась в его сознании. Локхарт умел отказывать людям, но явно не любил это делать, раз все так бежали именно к нему.

***

— О, ты принёс ключи. Спасибо. Джерри был совсем чуть-чуть ниже, самую малость. Он был большой, крепкий и с повышенным давлением, наверное, ведь у него было почти что красное лицо. Мари чуть не трясло от желания на него напасть. На нервы действовало всё: громкие звуки, яркие вспышки — люди вокруг выглядели как ходячие мешки с кровью, так и подмывало кого-нибудь из них укусить. Детектив, однако, держался и мысленно представлял себе картину того, как лакает чью-то кровь из лужи — выглядело это как минимум отталкивающе, так что позволяло хоть немного сдерживать ужасный голод. — Там что-то происходит? — спросил он, услышав шум из бара. — Забей, — отмахнулся вышибала, — ты тут точно не поможешь. — Как ты это уверенно сказал. — Да какой-то важный петух в залупу полез. И, нет, Айгнер, ему нельзя бить ебальник, я серьёзно. У нас будут большие проблемы. — Я и не собирался. С чего ты взял? — Угадай. А ты чего это… шепчешь? Локхарт ничего не ответил: концентрироваться на разорванной трахее, которая гасила громкость голоса, ему сейчас не хотелось. По чести, можно было бы повысить голос, но звуки бьющейся посуды слишком сильно давили на уши, так что он проскользнул внутрь под протесты Джерри. Мужчина в дорогом костюме был пьян — это было видно невооружённым глазом. А ещё он угрожал бармену — не смертью, но тем, что «завтра здесь будут люди». Ричард стоически держался и отвечал максимально корректно, а когда заметил Мари, то слегка покачал головой. Градус спора повышался. Сверхъестественный голод тоже. Полицейский краем глаза заметил, что у дебошира из кармана торчит какая-то золотая визитка и… оружие. Вот бы сейчас пригодилась та способность очаровывать, как это вампир делал. Провоцировать этого человека нельзя, драться с ним — тем более. Вызывать огонь спора в свою сторону не вариант — военный его потом с потрохами сожрёт, к тому же негоже вешать на него проблемы. — Простите, сэр, я подслушал, — погромче сказал Локхарт. — А что происходит? Сказал и сам удивился: вроде голос повысил, а громкость вышла средняя. Было непривычно вместо своего баритона слышать хриплый бас, но тут уж выбирать не приходилось. Ричард сделал страшные глаза, но детектив был слишком уверен в себе, чтобы обратить на это внимание. Дебошир же обернулся к нему. — Тебе-то какое дело? — рявкнул он. — Иди лесом. — Да у меня просто сложилось впечатление, что в этом баре подают плохое пиво, хотел вас спросить, — хмыкнул полицейский, скрещивая руки на груди. — Так и есть! — мужчина приободрился, почувствовав солидарность. — Вот этот ублюдок разбавляет мою выпивку! Ты что думаешь, тварь, я не замечу?! Ты вообще знаешь, что я могу сделать с тобой за такое неуважение?! Язык у него заплетался, а ноги дрожали, но он всё ещё был в состоянии говорить. Мари слегка нахмурился, в голове быстро просчитывая варианты развития событий. Всё нутро говорило о том, что этого парня можно сожрать с потрохами, но он сдержался. — Серьёзно? Тут разбавляют выпивку? — детектив встал за барную стойку рядом с богачом. — Ну если так, то я их прямо сейчас закрою. — Ты-то кто, блять, такой? — рыкнул тот. — О, я ресторанный критик, — улыбнулся Локхарт, видя лёгкое непонимание на лице оппонента. — Могу я вам помочь? Мужчина, почувствовав силу правды на своей стороне, кажется, воодушевился: — Чёрта с два, да! Я не собираюсь платить в этом чёртовом баре, пока мне не принесут нормальный алкоголь! — Н-да? А что вы заказали? — Ликёр «Бейлиз»! — раздражённо ответил тот. Полицейский устало подумал, что заказывать ликёр в таком баре — это худшее, что может выдумать воспалённый разум. Он боялся, что дебошир может начать драку или же перестанет воспринимать его как потенциального союзника, так что обратился к бармену. — Налейте мне того же, пожалуйста. Он показал пальцем в меню на абсент и самую малость кивнул. Ричард выглядел сбитым с толку, но всё же достал с полок зелёную бутылку, наливая её содержимое в бокал. — Вот, прошу. Это было настолько крепко, что даже с мёртвым телом слёзы едва не навернулись на глаза. Мари сделал вид, что вдыхает его аромат, немного поболтал в бокале и запрокинул голову, но не сделал ни глотка. Он уже имел счастье наблюдать, как плохо становится Айгнеру, если в его желудок попадёт хоть что-то, и не хотел такое повторять. — На вкус… приемлемо. Что скажете? — он протянул бокал дебоширу с улыбкой. — По-моему, вы восстановили справедливость. Попробуйте залпом — лучше чувствуется вкус. Тот будто бы даже не сомневался — опрокинул бокал с абсентом так легко, будто это была вода. Только вот в следующий миг понял, что что-то не так, тяжело задышал и перешёл в своём крике едва ли не на ультразвук. — Что это за дрянь?! Ты в своём уме?! — Ты чё сделал? — Ричард снова сделал страшные глаза. — Три, — улыбнулся детектив. — Что «три»? — не понял бармен. — Два. Мужчина в костюме начал размахивать оружием. — Один. Богач сделал два каких-то неуверенных шага в сторону барной стойки и мешком свалился на пол, а ведь ещё две секунды назад кричал, что он грязный. Локхарт тихо хмыкнул. — Мешать абсент с другим алкоголем — плохая идея. Особенно если залпом: можно на следующий день ничего не вспомнить, — он посмотрел на дебошира. — Было весело, но я пойду, мне правда пора, так что вынесите его как-нибудь сами. Слава богу, не пришлось его трогать. Полицейский боялся, что что-нибудь ему сломает.

***

Дома они оказались примерно в одно время. Мари мысленно порадовался, что ему не пришлось открывать дверь самому: боялся вынести её напрочь. Первое же, что сделал военный, попав в квартиру, это рванул к холодильнику. — Я, блять, просто в ахуе с тебя, Локхарт, — произнёс он, гремя тарелками. Было чертовски странно слышать это от самого себя. — Как ты вообще там работаешь? Я разочаровался в человечестве уже сегодня. — Ты же не сделал ничего необдуманного? — встревоженно прошептал детектив, забыв про концентрацию на голосе. — Мьель пардон, ебать, но я наехал на двух твоих коллег и послал их нахуй. Один из них пытался заставить меня выйти в выходной, а второй думал, что может решать за меня, что я хочу и как мне отдыхать. — Ты серьёзно? Ты, будучи в моём теле, испортил отношения с моими коллегами? — Я защищал твои личные границы, а то эти пидоры вообще охуели, я серьёзно. Ещё немного, и они бы попытались тебя заставить кофе им носить. Но вообще-то… — он резко повернулся лицом. — Извини, я… просто не сдержался. Они правда выбесили меня. Я старался. — Боже, Айгнер… — Я ничего не трогал, если что, больше, серьёзно. Твой компьютер в порядке, я не прикасался к бумагам, а инструктаж был бессмысленный. Ты отдал ключи Джерри? — Погоди, кто были эти люди, которым ты нахамил? — Шеффилд и Корнер. Второй пытался меня клеить. Ну, то есть, тебя, — Нир нахмурился. — Ну… Корнер действительно крайне назойлив. Может быть, это того стоило, — Локхарт слабо улыбнулся. — Почему твоё тело шепчет? — Ножом по горлу полоснули — так и не зажило. Либо шептать, либо говорить громко. Я могу, конечно, орать, но я, например, не могу брать высокие ноты, — развёл руками военный. — Да ладно, расслабься. Твоё тело хорошо слышит, так что не напрягайся. — Немного странно видеть, как я что-то делаю на кухне, — хмыкнул полицейский, а потом, помолчав, осторожно спросил: — Слушай, ты… всегда так голоден? Я просто смотрю на себя, ну, то есть, на тебя и… как будто бы всё вокруг темнеет. — Обычно не до такой степени. Ты бы уж куснул кого по дороге, что ли. — Ты издеваешься? — Ни капли. Я заметил, ты ручку спальни выворотил, да? Потом починю. Расскажи хоть, как тебе быть вампиром. — Давай ты первый начнёшь. — Быть человеком — охуенно. Непривычно, но охуенно. И я собираюсь использовать эти преимущества, пока не наступила полночь. — В смысле? — В прямом, бля, — Айгнер поставил на стол тарелку с разогретой лапшой и бутылку виски. — Боже, я так хорошо готовлю, — судя по тону, он чуть не заплакал. — Можно я тут всем обожрусь, пока я в твоём теле? Мари слегка рассмеялся. — Конечно, только не пей слишком много алкоголя. О, и… — М? — Не кусай губу. Пожалуйста.