~ Охота ~
Всему конец приходит.
Любви.
Вере.
Надежде.
Когда-то и ветер дуть перестанет.
Когда-то и солнце померкнет во лжи.
Но тьма липкая конец свой найдет.
И всё начнется с начала…
Лучи солнца алого по миру разливались.
Разлились они и в академии Сайко.
Златой атмосфера стала, сменяя холод свой на уют вечерний.
А за окном весна…
Весна…
Закончились уроки.
Уборка и домой.
Пурезу парты домывала.
Пальцев кончики сморщились, изюмом облачаясь.
Тряпка влажная по дереву парт проходилась, влагой своею пыль забирая, собою жертвуя, во благо чистоты.
Но окончен бой.
Повержена грязь дневная.
Теперь, с гордостью тканевой, измоют тряпку водой хлорированной, да сушится повесят до поединка следующего.
Руки омыла ученица, да в зеркало глянула.
Сливалась она средь кафеля серого уборной.
Серая,
Тихая,
Мышка.
Вздохнула девица, руки вытирая о полотенец махровый.
Ноги, не спеша, волокли к выходу ее.
Да и спешить ей некуда.
В клубе не состоит никаком.
Друзей, особо, не имеет.
Куда ей, тени человека, идти, если только не домой?
А коридоры светом пропитаны златым.
Наполнены они учениками.
Смех и лепет слышны вокруг.
Лишь шлюпкой одинокой, средь них, волн морских, плыла Пурезу, голову чёрную к полу опуская.
Но, в момент один, плеча её узкого рука коснулась.
Обернулась Хоруда.
То ли показалось, то ли всё это веденье.
Глаза серые искали руки хозяина, ибо сердце расстраиваться не желало.
Не желало принимать ненужность свою и никчёмность.
Надежда ожила.
Увидела туча рубин уходящий, что за собою звал её.
Он выходил из здания во дворик школьный, рукой своей маня.
Котом послушным, хрупкая направилась за юношей, не смея отказать.
Свежий воздух лёгкие наполнил.
Ветер от духоты избавил.
Взглянула в небо Хоруда.
Солнце уходило с небосвода.
И вновь окликнули её —
Пурезу.
Зрачки сузились.
В сторону правую глянула ученица.
У стены шершавой заместитель клуба драмы стоял, ухмыляясь.
Подошла к нему робко девушка и стесненье окутало её.
— Спокойно, Маша, я Дубровский~, — пальцами рук играя кокетливо, говорил Цурузо, хмыкая переодически. — Не хочешь поговорить со мной? ~ — он, змеёй Эдема, кисть руки девчонке предложил. — О чём? — опасенье в голосе тихом читалось.Аккуратно подошла Пурезу, да кисть бледную на чужую положила.
Рука Ямазаки.
Такая приятная,
Утончённая,
Мягкая, казалось, хлопок трогала Хоруда.
Ухмыльнулся юноша, да кисть холодную к губам своим придвинул, спину сгиная слегка.
Лёгкий поцелуй.
Из-под лобья рубин глядел, желая личико алое увидеть.
Добился своего хитрец.
Стала розой алой хрупкая девица.
Как от огня, руку свою отдернула слегка, но хватка юношеская сильнее была явно.
Странные чувства наполняли душу и разум ученицы академии.
Смущение.
Бабочки в животе.
Черноволосая губки свои поджала, да вырываться перестала.
Ей было приятно, безусловно.
Отпустил мягко руку её актер и вновь, в рост полный становясь.
Красив был Цурузо Ямазаки.
Высок, в меру.
Могла Пурезу, макушкою своей, коснуться его подбородка.
Волосы его пурпурные завивались в спираль игривую.
Кожа мягка, а глаза…ах, его глаза.
Можно было утонуть в камне этом драгоценном. В рубине этом младом.
Губы его — бантик, что улыбались лукаво, хитро.
Цурузо — лис хитрый, а Хоруда — кролик невинный.
— Почему ты не в своем клубе? — тишину разрывая, спрашивала дева. — Они занимаются реквизитом. Скоро проверю их. Да и у меня дела есть по важней, — отвечал юноша, руку одну на плечо кладя. — Я хотел тебя узреть. Всё же, ты мне очень нравишься. Сколько изгибов, сколько такта! Не пугливость бы твоя, и была бы ты музой прекрасной, нимфой, что вдохновляет творца! — с восторгом неким говорил заместитель, а рубин огнём горел.Смущали слова девушку, в ступор вводили.
Никто ранее не увлекался ею, внимание, кроме задир едких не уделял.
А здесь, юноша прекрасный, взор свой на тихоню обратил.
Везенье ли?
Удача ли?
Или же проклятье страшное?
Узнаем лишь когда захлопнется дверца златая…
