У меня все было не так

Чай сегодня был особенно горячий. Его раскаленный дух пробирал до самых костей, обжигал горло и царапал грудную клетку оплавленными когтями. Лололошке было не впервой так разделываться со своей предштормовой тоскливостью. Сезон осени — сезон дождей всегда гарантировал ему удрученное состояние и вечное заваривание своих тоскливых мыслей в крепкий лиственный напиток. Сначала все начиналось легким ветерком, гвоздившим, еще не успевшие пожелтеть листья, к окну. Продолжалось ручейками воды от первых осенних дождей, смывавшими ранее прилепленные к стеклам листья. Заканчивалось мощными грозами, заставлявшими оставшиеся на деревьях листья окончательно осыпаться. Голые остовы крючковатых стволов даже стали казаться парню жутковатыми — один и тот же мрачный пейзаж, смотрящий на тебя целый сезон, становящийся с каждой неделей все мрачнее, не приносит радости. Вот и сейчас, только зарождавшийся шторм, сопровождающийся далекой зарницей, навеивал Лололошке хмурые настроения. Отхлебнув обжигающий чай в очередной раз, он поморщился. Больно уж получился крепким. С приходом осени многие травы, из которых парень любил заваривать чай, стали сильно горчить. Приходится разбавлять водой, но от того напиток теряет очень много аромата. Выбора нет — Лололошка поднимается со стула, недовольно скрипнувшему ему в ответ, плетется к кухонной столешнице и доливает из графина прохладной ручейной воды. С тех пор, как он вернулся из очередного похода за ресурсами, за окном успело заметно посереть — из мира словно потихоньку высасывают краски. Лишь еле голубые проплешины неба виднеются среди кучкующихся облаков. «Как барашки», — подумалось парню, а потом он сделал глоток разбавленного чая. Перевел взгляд на ферму животных, расположенную неподалеку от дома. Улицу стало немного размывать из-за начавшегося дождика. Несколько коров, задумчиво пожевывающие подсушенную временем траву, выглядели как философы нашего времени — ищущие ответы на вопросы мироздания и мироощущения. Пара свиней носилась друг за другом по размякшей земле, очевидно радуясь изменениям в погодных условиях, ведь теперь им обеспечены регулярные гигиенические процедуры в грязи. Курицы важно расхаживали от ограждения к ограждению, красуясь друг перед другом своими куцыми перьями, пострадавшими от сезонной линьки. Печальная овечка, уныло забившаяся в угол своего загона, смотрела на далекую зарницу. Мягкие вспышки света отражались в ее стеклянных глазах. Лололошка тяжело вздохнул и поставил чашку дымящегося чая на стол, нехотя выходя из теплого дома. Земля под ногами начала хлюпать, волосы мгновенно намокли и потеряли объем. Клетчатую бандану, висящую на шее, парень снял, чтобы та противно не липла к шее. — И ты осень не любишь, да? — он подошел к загону и принялся отщелкивать замок на калитке. Овечка задумчиво перевела на него свои стекляшки, — я тоже не люблю, — вздохнул он, и, зайдя, закрыл за собой вход. Бросив бандану рядом с озадаченной овечкой, он уселся на нее и запустил пальцы в скомкавшуюся овечью шерсть, — ничего… — успокаивал он ее, — пару-тройку месяцев, красивые белые снежинки, санки со снеговиками, а там уже и капель, — Лололошка поглаживал ее, иногда сжимая колтуны и вихры. Овечка перевела на него свой опустевший взгляд и тогда парень увидел в отражении себя, а после и какую-то вспышку, на миг подсветившую его искаженную копию. Зверюшка заметно напряглась и даже что-то тихо проблеяла, наровясь слиться с оградой. Лололошка обернулся. Вспышка повторилась, а потом приобрела очертания, стала вырисовываться в резвый молнеподобный силуэт. Громыхнуло. Снова вспышка, но уже с красными, а после и рыжими оттенками, разрывающими серую муть неба. «Неужели снова аномалии?» — пронеслась в голове Лололошки обеспокоенная мысль. Он вновь посмотрел на овечку. Она тоже это заметила — очевидно. Прочие животные в соседних загонах, кажется, тоже стали какими-то напряженными. — Ну вот те раз, а! — раздалось за спиной парня. Грузное возникновение Люциуса сопровождалось злостным шипением то ли дождевой воды, мгновенно испаряющейся от исходящего от полубога жара, то ли от злобной змеи, которую тот вечно таскает с собой. — Ну как знал, что не понравится мне эта ваша смертная человеческая жизнь с этими гадостливыми изменениями погоды. А ну! — Люциус взметнул посохом и с силой вгвоздил его в землю, наровясь тем самым доказать погоде, кто тут главный. Тучи же на его претензионный тон никак не отреагировали, пожалуй, даже еще сильнее разверзлись истошным плачем, — нет, ну ты видел? Я ему, а оно! — полубог предпринял попытки вытащить из размокшей земли свой посох, — Что сидишь смотришь, я же не с овцой разговариваю?! — буркнул Люциус, брезгливо смахивая с посоха кусочки грязи. — А… — только и сумел выдавить из себя немного ошарашенный Лололошка. — Б! Ты какого дьявола тут сидишь мерзнешь и мокнешь, придурок? — фыркнул полубог и, взмахнув отяжелевшем от грязи и воды плащом, направился в сторону дома парня. Лололошка даже и опомниться не успел, когда друг хлопнул дверью его дома. Извинившись перед овечкой и забрав свою испачканную бандану, он убежал за взбунтовавшимся полубогом, в надежде уберечь от того свой чай. Обнаружив Люциуса, сидящего за обеденным столом, деликатно заправив невесть откуда взятую салфеточку, за воротник, парень немного опешил. Змея незваного гостя лоснилась где-то около половика, вероятно найдя в нем конкуренцию. Взгляд рубиновых глаз полубога, направленный словно куда-то за Лололошку выражал удивительное спокойствие. Парень даже сначала пытался найти какой-то подвох, тень какой-нибудь иной эмоции по типу вранья, испуга или грусти, но их не было. Слишком уж тот умело научился маскировать свои чувства. — Что-то случилось? — настороженно спросил парень, почему-то резко обеспокоенный своим внешним видом и степенью загрязненности своей одежды. Ибо Люциус, немного замаравший плащ и посох во время телепортации, все равно в своем любимом парадном одеянии, выглядел куда более колоритнее, чем простой мальчуган из леса. — Да, — терпеливо произнес полубог, хотя было видно, что ему бы хотелось, чтобы собеседник и сам до этого догадался. — Аэ… и что же? — Это! — Люциус развел руками из-за чего чуть не смахнул стоящую на столе солонку, — почему ты вообще меня не предупредил, что в вашем мире бывает такая гадость! Сырость, грязность, серость? Где все те прекрасные алые оттенки, огненные закаты и янтарные рассветы? Лололошка аккуратно обошел змею, продолжая слушать причитания полубога и уселся напротив. Подобравшись поближе к собеседнику, он заметил на его фарфоровом лице еле заметные следы копоти и сажи. — И вообще! В моем замке холодно — Айко снова мерзнет! — продолжал свое Люциус Лололошка стал всматриваться в лицо гостя, все же пытаясь найти какой-то подвох. — И вообще… я ухожу… обратно! И все! Больше меня тут не будет! — … у тебя глаза померкли, — неожиданно для самого себя произнес парень. Он всматривался в своего гостя. — Ч-что? — на секунду опешил Люциус, но потом вновь принялся за свой привычный разговорный тон, — Ты меня вообще слушаешь? Я тебе про погоду, а т… — Глаза не алые… Люц, у тебя что-то случилось? Полубог заметно опешил то ли от его слов, то ли от резко возросшей эмпатии. — Это у тебя на фоне осени такая проницательность появилась? Так ты сходи к старику, он тебе отвар какой-нибудь сделает от одиночества, а то ты тут только со своей живностью возишься, совсем света белого не видишь, вот и мелочи всякие какие-то странные замечать начинаешь… из-за одинаковости вокруг. Любые изменения — паранойя? Скоро сам как старик станешь — будешь с живностью разговаривать. А мы тебе на что? Лололошка заметил, как Люциус, произнося это, немного отодвинулся от стола, словно неосознанно пытаясь увеличить между ними дистанцию. — Я же вижу, что что-то не так. И лицо у тебя все в копоти да саже, волосы растрепанные, шляпа надета неровно. — Да что ты вообще понимае… — Чай будешь? Я как раз только недавно его заварил, — парень посмотрел другу в глаза. — Буду, — неожиданно, кажется, и для самого себя, произнёс Люциус, разрывая некомфортный зрительный контакт, — только погорячее, чтобы прям все бесы наружу полезли. Лололошка поднялся со своего места и направился к оставленной у окна чашке. — Почти полная, — произнес он, ставя ее перед гостем, — и очень горячая, как ты и просил — Предусмотрительный, — оценил Люциус, делая брезгливый глоток, — гадость… но мне нравится. Не настой из наростов, конечно, но для земного пойла — не плохо. — У тебя взгляд тускнеет с каждой секундой, — парень вновь заглянул тому в глаза, — ты мне что-то не договариваешь. — Ты же не просто так сюда пришел. — тон его был выдержанным, терпеливым, но беспокойство через определенную призму восприятия, прослеживалась Парень направился к тумбе, стаявшей неподалеку, открыл верхний ящик и начал в ней копаться. — Да, — тихо выдохнул Люциус, на что Лололошка даже обернулся, вероятно, не ожидая такого ответа. В руках парня был белый платок. — Это все Воланд, — сквозь зубы прошипел Люциус и сделал очередной глоток чая, который, судя по выражению лица полубога, перестал вызывать у того такую сильную неприязнь. — Это вы устроили ту светомузыку на горизонте? — парень вернулся на свое место напротив гостя — Ну кому на горизонте, а кому прям перед носом. Чуть волосы мне не спалил, идиот, — бурчал Люциус, нервно отводя взгляд в сторону. Безмолвное выражение лица Лололошки выражало легкое недопонимание. — Да осточертел мне этот черт со своим нытьем по поводу того «вот, кем ты стал, где ты весь гнев потерял, а вот твой брат, а вот отец, да и вообще, кто если не мы, да я вершитель судеб, а ты вообще… вообще…» Люциус мгновенно поменялся в лице, — ВООБЩЕ! Да кем он себя возомнил! Брат мой — никто, и отец — никто! У них нет абсолютно ничего, что имею я! И Воланд этот… дурак… — Люциус опустил взгляд на руку паренька, которая ныне лежала на его собственной. — Теперь глаза блестят… — задумчиво произнес хозяин дома, смотря на гостя так, что любой прохожий мимо человек принял бы паренька за городского сумасшедшего, видящего свое последнее счастье в каком-нибудь куске мусора. — Че ты так смотришь на меня? — пренебрежительно фыркнул Люциус. В его интонации больше не было злобы. — Ты плачешь… — Чт… — он снял с себя шляпу, медленно опуская ее к себе на колени, чтобы, незаметно для собеседника, успеть смахнуть непонятно откуда взявшуюся влагу с глаз. — Блеф. — Ой да ладно тебе, Люц, — на задумчивом лице паренька расцвела милая улыбка, которая, кажется даже сопровождаясь выглянувшим из-за туч солнцем. Свет его залил пейзаж цветом, а дом — теплыми лучами, уронил их на стол, солонку, вторую руку Лололошки, трепетно переминавшему белый платок. — Зачем тебе вообще эта тряпка? — Затем, что на тебе сажа. Она тебе не к лицу. — Лололошка потянулся белой тканью к бледному фосфору кожи полубога. Тот отнесся к этому жесту сначала пренебрежительно, даже немного отстранился, но, потом, увидев заинтересованный голубой блеск в глазах собеседника, пересилил себя и пододвинулся немного поближе, внимательно наблюдая. Паренек, было видно, что боялся лишний раз прикасаться к злобному полубогу. Но тот, прочувствовав его опасения, подался еще вперед. Белая тряпочка коснулась его щеки. — Я боюсь прикасаться к тебе… — Не сахарный, не растаю. — Да не ты… боже… мне бы не получить ожог какой, ты же типа… — Лололошка запнулся на полуслове в ту секунду, когда вновь заметил на глазах собеседника проступившие слезы. В этот раз парень решил промолчать. Просто стал задумчиво выполнять работу, которую начал — лицо Люциуса действительно казалось ему фарфоровым: красивое, с правильными пропорциями, завораживающее. Особенно со слезами на глазах. Тот не сопротивлялся. Копоть отставала от его скул и лба весьма охотно. Полубогу лишь оставалось задумчиво поднять глаза, словно пытаясь сосредоточиться на ощущениях. В его зрачках блестело солнце. — Я так устал… — внезапно прошептал Люциус, предварительно резко вздохнув для решительности. Паренек перевел на того вопросительный взгляд, не отвлекаясь от своего занятия. — Периодически со мной связывается Агний. Знаешь, я даже не хочу называть его своим отцом, — его губы дрогнули, — он часто следит за мной, вечно оставляет какие-то сообщения и напоминания. О том, кто я, кто мой брат. Иногда мне кажется, что я вижу их во снах. — он перевел взгляд на собеседника, убеждаясь в том, что тот его слушает. — Это очень плохие сны. Там в замке мне все стало казаться таким враждебным. Даже Воланд. — после произношения имени, слезы на его глазах заискрились с новой силой, — он всегда надсмехается надо мной. Мы даже успели сойтись в стычку с ним — мое плечо все еще хранит следы его гнусной магии на мне… Ты закончил? — Люциус отвлекся на то, что Лололошка перестал контактировать ним, а просто сидел и смотрел, сложа руки. — У тебя сейчас остынет чай, — ласково улыбнулся парень. — А, да, — Люциус взял чашку в руки, и, желая продолжить разговор, раскрыл было рот, но вдруг услышал тихий всплеск. Где-то совсем рядом. Крыша протекает что-ли? Поняв, что капля упала ровно в чашку, Люциус опустил на нее взгляд. Темный напиток покрывали колечки миниатюрных волн. Он глядел на них словно завороженный, пытаясь понять, откуда же капнуло, а потом дернулся от неожиданности, когда его щеки коснулась чья-то холодная рука. Лололошка перетягивался через весь столик, чтобы стереть очередную слезу, бежавшую по щекам полубога. Белая салфеточка, закрепленная за его воротом, позволила всплеснувшемуся чаю не замарать Люциусово одеяние. — Это чего это я? — ошарашенно произнес полубог, касаясь свободной рукой щеки. — Это, Люциус, слезы. Ты подобно туче за окном, избавляешься так от ненужного. В твоем случае — от ненужных эмоций, — Лололошка все так же бережно поглаживал того по теплой щеке, — как туча избавляется от лишней влаги, утяжеляющей ее. Ты избавился от лишних эмоций — теперь тебе перестанет быть тяжело. Ты перестал быть тучей. Теперь ты облако.