Теутологические заметки

Ветер крепчает. Ставни в небольшой рыбацкой хижине скрипят, воют, как волки, и Стид может представить, что он в лесу, скрывается от хищников в густых зарослях. На каменном берегу-то растительности не сыскать на мили вокруг, только песок, галька и булыжники украшают пейзаж. Стид учится, конечно, искать красоту в прыжках солнечных зайчиков по мокрым камням, в поступи ветра среди песчинок, в морских ласке и ярости, в выброшенных на сушу водорослях и песнях чаек. И красота находит его закатными лучами, блеском рыбной чешуи в отражении и славным бризом. Пусть он научился искать прелесть в ежедневных вещах, — чего, по какой-то причине, не мог сделать рядом с женой и детьми, — ему всё ещё не хватало искры. Веселья. Приключений, быть может, о которых он привык читать в своих бесценных романах, отсыревших за долгое и одинокое время на полках в домике у моря. Стид выходит кормить чаек. Стид рыбачит. Стид отвозит рыбу в город и с горем пополам продаёт её в толпе таких же рыбаков, как он сам. Его рубашка становится жёсткой от соли, а на лице пробивается рыжая щетина, и он смотрит на себя время от времени в разбитом зеркале; он не знает, кого видит перед собой. Стид Боннет умер, испарился и растаял в тумане, как последний луч затухающего маяка. Его новое имя — мистер Томас, — ощущается чужим, неправильным, словно он был вынужден надеть чужую кожу, которая то свисала с него, то обтягивала слишком туго. Каждое утро — совсем рано, с первым лучом рассвета, — Стид выходит на прогулку по берегу. Он смотрит на влажные трупы медуз, вынесенные на камни, на исчезающие звёзды и на рыжее небо со стороны востока. Прогулка затягивается в этот раз — Стид проверяет оставленную на ночь сеть. Он подтягивает её, вытаскивает и убивает о булыжники пару рыб, но тут его рука натыкается на что-то… странное. Напоминающее волосы. Длинные, тёмно-серебристые и кудрявые. Стид оглядывается по сторонам в поисках следов загадочного ночного пловца, попавшего в его сеть, но все следы оказываются навеки погребены морем, стоит только особо долгой волне приласкать босые ноги Стида. Он забывает об этом вскоре, и его день продолжается дальше так спокойно, что он едва не позволяет себе назвать его монотонным. Когда он возвращается домой к вечеру, звёзды отражаются в чернильном море, и ветер шипит — предвестник скорой грозы. Стид хмурится, и тучи мрачнеют ему в ответ с дали горизонта. Стиду нужно вернуться в дом, но он стоит, неловко выжидая чего-то, до тех пор, пока первые капли дождя не начинают падать на землю и в воду. Он стоит, следит за невидимым движением в море, и, когда он разворачивается, чтобы уйти, ему кажется, будто волны машут ему в ответ. Дождь не прекращается к утру — топчется по крыше медленно, стекает по стёклам и залезает во все щели. Стид долго не может встать с кровати, поддавшийся облегчающей лени, но, в конце концов, пересиливает себя. Шаг за шагом, движение за движением он занимается утренними делами — чай, завтрак, уборка. Он смотрит в окно, и всё его тело ноет от нежелания выходить на улицу. Он заставляет себя всё равно — будто надеется на что-то новое, интересное… впечатляющее. Первое, что он слышит, выйдя на улицу — сотню громких всплесков. Следом — ругань, рычащая и недовольная, но неразборчивая. Стид выдыхает. Он понимает, что в стороне странных звуков находится его сеть. Его мгновенный рефлекс — несомненно, бежать. Он бежал от всего, бежит от всего, и он ничем не лучше маленького трусливого мальчишки, который убегал даже от своих мыслей за сбором цветов. Но он делает шаг вперёд, вопреки себе самому. Делает шаг ещё, и ещё, и ещё. Он срывается на бег, но бег не от, а до; это кажется значительным, почему-то. Дождь усиливается, всплески не смолкают, и Стиду становится совсем капельку страшно, когда он осознаёт, что и ругательства становятся громче. Он выходит в сторону нужной заводи, и его дыхание кусает само себя где-то в горле. В сети запутался прекрасный мужчина с длинными чёрными волосами, блестящими проседью; его руки и грудь укутаны плотно татуировками. Стид чувствует, как краснеет, глядя мужчине в нахмуренное лицо; Стид чувствует себя сконфуженным, когда опускает взгляд на нижнюю половину его тела. Щупальца. Длинные, толстые, скользкие щупальца вьются в сети, словно голодный паук в своей паутине. Время от времени их пробирает судорога, и тогда ругань незнакомца становится громче, отчаяннее и будто бы слезливее. И Стид, несмотря на все страхи, на всё удивление… жалеет это создание. Русалки могут быть мифом, но чужие страдания — никогда. Так что Стид достаёт из кармана нож и подходит к существу ближе. Мужчина одёргивается, смотрит на него из-под занавеса волос дикими тёмными глазами, напоминающими Стиду бесконечность космоса, и пытается отползти дальше. — Тише, — шепчет Стид, удивляясь мягкости собственного голоса. — Я просто хочу тебе помочь. И он разрезает ловкой рукой свою собственную сеть. Неприятные мысли о покупке новой мешают фокусироваться, так что Стид решает их не думать. Русалка дёргался на первой паре разрезанных узлов, но, в итоге, кажется, расслабился и позволил себе плыть по течению. Стид кивает ему с улыбкой, но взгляд из-за копны волос не становится теплее. — Вот и всё, — Стид отряхивает руки, перерезав последний узелок. Грандиозные щупальца витками отползают дальше от ловушки, и их больше не сводит судорогами, так что Стид считает это хорошим знаком. — Как тебя зовут? — Зачем тебе это? — после недолгого молчания ворчит русалка. — Мне показалось, будет вежливо узнать твоё имя, — пожимает плечами Стид, и у него с языка срывается: — Я же джентльмен. — Выглядишь как рыбак, на мой взгляд, — хмыкает создание. — И твой взгляд тебя не обманывает. Но я бы хотел узнать твоё имя, всё же. Пожалуйста. — С чего ты взял, что оно тебе понадобиться? — Я бы хотел запомнить такую интересную встречу. — Хм… Русалка молчит и стряхивает волосы с лица. Его жабры колышутся на ветру. Из-за туч, всё ещё плачущих каплями, выглядывает луч солнца. — Эд. — М-м? — переспрашивает Стид. — Моё имя Эд.