HI-FI

      Уличный шум остается за спиной Чимина, когда колокольчик над дверью оповещает о новом посетителе. Несколько покупателей оборачиваются в сторону входа, но постояльцы продолжают перебирать пластинки в ящиках. Парень у кассы медленно покачивается в такт песне Нины Симон, пока девушка позади увлеченно рассказывает ему о чем-то, болтая ногами на столешнице и размахивая руками для пущей убедительности. Чимин быстро проходит между знакомых рядов с вскрытой музыкой ранних восьмидесятых, кивает стажеру у раздела с CD в знак приветствия и останавливается у кассы. Он с глухим стуком ставит бумажный стаканчик рядом с разбросанными отчетами и тяжело вздыхает, на секунду прикрывая глаза.       — Меня только что бросили самым паршивым способом из всех возможных, поэтому, умоляю, скажите что-то, что поднимет мне настроение.       Хосок отвлекается от пересчета кассы и вскидывает голову. Он хмурит брови, пока обводит взглядом помятое и невыспавшееся лицо босса, но тактично воздерживается от комментариев – Чимин и без него знает, что выглядит сегодня не лучшим образом. Голос Нины Симон затихает на фоне, а секундой позже возвращается с более энергичной мелодией. Обычно ее альбомы пользуются спросом – после Rich Girl неизменно находится хотя бы один человек, который или включает Shazam на телефоне, или спрашивает про ее пластинку у продавцов, даже если до этого никогда не слушал мисс Симон. Упущение жизни, никак иначе.       — Утром звонил Ходжун, сказал, что у них проблемы на складе, поэтому Боуи и остальные, кого ты заказал, приедут не раньше следующей недели, — спрыгивая со столешницы, говорит Йеджи и разворачивает Чимину одну из раскиданных накладных. — А еще пришел чек за аренду.       Чимин прикрывает глаза и со стоном ударяется лбом о кассовую стойку, но удар смягчает стопка листов. Слишком плохой день, чтобы провести его с открытыми глазами. Слишком плохой, чтобы вообще просыпаться сегодня, а еще даже не полдень.       — Как он тебя бросил? — интересуется Хосок.       Чимин даже не поднимает голову, чтобы ответить, и остается в том же странном положении, когда весь магазин может увидеть его пятую точку, если взглянет в сторону кассы. Возможно, он и отпугивает клиентов, что уже определились с выбором, но это его магазин, поэтому он может пережить три минуты кризиса. Все что угодно для его разбитого сердца.       — Написал, что мы не подходим друг другу характерами, а потом кинул мой номер в черный список. И рабочий тоже. И все мои профили в социальных сетях, я проверил. И все это в три ночи, пока я спал.       Спустя минуту тишины Чимин все же приподнимает голову, чтобы опереться подбородком о стол. К его лбу липнет один из листочков, который бережно убирает Йеджи. Она треплет парня по волосам в знак утешения, и у Чимина даже появляются силы, чтобы мягко улыбнуться ей в безмолвном “спасибо”, но девушка отступает несколько шагов назад и запрыгивает обратно на столешницу за спиной Хосока. Лицо Чимина тут же каменеет – он на полпути, чтобы вынести очередной выговор (который Йеджи, очевидно, снова пропустит мимо ушей), но кто-то трогает его за плечо и ему приходится обернуться.       — Простите, можно оплатить?       Перед Чимином возникает мужчина лет тридцати в полой шляпе с полями и двумя пластинками The Beatles в руках. Парень несколько раз кланяется ему в качестве извинения и, пока Хосок пробивает покупку и упаковывает его в крафтовый пакет, успевает скрыться во внутренней зоне кассы рядом со столешницей и сесть за барный стул. Он притащил его с какой-то барахолки на окраине города несколько месяцев назад – тогда ярко-красное сиденье с высокой спинкой не особо вписывалось в интерьер, но чуть позже Чимин заказал огромный плакат с “Желтой субмариной” и с тех пор в их магазине есть два предмета, которые идеально сочетаются между собой, но совершенно не сочетаются с чем-то еще. Не самое логичное дизайнерское решение, но, по крайней мере, на этом стуле удобно сидеть и он достался им практически даром.       — Я говорила, этому Мингю нельзя доверять.       — Минки, Йеджи, — устало произносит Чимин и откидывается головой к бетонной стене за спиной. — Его зовут Минки.       — Да какая разница уже как его зовут, если по итогу он все равно придурок. До сих пор не понимаю, что ты в нем нашел.       — Минки как-то сказал, что у Чимина классные джинсы, — встревает в диалог Хосок, когда посетитель в шляпе отходит от кассы.       — И именно поэтому я с самого начала поняла, что он придурок. У него просто нет вкуса, — упрямо продолжает Йеджи. Хосок, посчитав это достаточным аргументом, кивает ей в ответ.       Чимину хочется закончить обсуждение его личной жизни в целом и джинс в частности, но в зале никто из посетителей так и не выбрал себе нужную пластинку, чтобы отвлечь Хосока или Йеджи работой. В конце концов, он сам начал этот разговор, но эта витающая несправедливость в воздухе, из-за которой обсуждение его бывшего парня все равно свелось к его вкусу в одежде, не входила в его планы.       Чимин пытается абстрагироваться, но издевательски-веселая If You Pray Right возвращает его к реальности. Нина Симон не виновата, что у него паршивое настроение. Если и обвинять кого-то, то только сегодняшнее утро и это проклятое постиндустриальное общество, где все решается блокировкой в социальных сетях в три часа ночи. С этой минуты Чимин больше никогда не зайдет в Фейсбук.       — Это классные джинсы, окей? Я люблю их, — не выдерживает он, поворачиваясь к Йеджи.       — Они ужасны, Чимин, — кривится она. — Прости, но кто-то должен сказать тебе об этом.       Чимин снова откидывается к стенке, но, не рассчитав силы, несильно ударяется головой и издает тихий стон. Он правда любит свои джинсы – Чимин купил их на распродаже примерно год назад в небольшом магазине на колесах, когда до Сеула доехала ежегодная уличная ярмарка. Само место не вызывало доверие, но факт остается фактом: те джинсы идеально сели ему по фигуре, это была судьба. Да, там были кожаные вставки на бедрах, но они скорее придавали некий гангстерский стиль, а не стиль бродячего фермера, как выразилась Йеджи, когда впервые увидела их. Тем не менее, Чимин уверен, что если у кого-то из них и нет вкуса, то точно не у него.       — Бомгю!       Хосок кричит через весь магазин, и Чимин тут же шикает на него. Несколько посетителей оборачиваются в сторону кассы, но тут же теряют интерес, когда парень машет одной рукой и просит не обращать на них внимание. Бомгю чуть выходит из-за большого шкафа с музыкой поздних нулевых, чтобы его было видно, и кивает Хосоку. У его ног все еще стоит не до конца разобранная коробка с дисками вчерашней вечерней поставки, а в руках два CD с новым альбомом какой-то популярной рок-группы. Чимин понятия не имеет, чьи лица изображены на обложке, но они определенно пользуются популярностью у подростков, судя по продажам, поэтому он совершенно не против небольшого разнообразия в магазине.       — Если не брать во внимание, что Чимин – твой начальник, на сколько от 1 до 10 ты оценишь те джинсы с коричневыми вставками под карманами? — спрашивает Хосок уже чуть тише. Бомгю изнутри закусывает губу, не желая отвечать, и это уже можно считать довольно красноречивым ответом, но Хосок не отступает. — Клянусь, тебя не уволят, если ты оценишь ниже пятерки.       Бомгю даже не пытается.       — Не сочтите за грубость, Чимин-хен, но они реально ужасные. Я бы поставил двойку просто за то, что нужно очень постараться, чтобы найти такие.       Йеджи победно вскрикивает и поднимает руки вверх, как будто только что выиграла кубок страны, и Чимин вновь закатывает глаза. Бомгю скрывается обратно между высоких шкафов, чтобы его не втянули в очередной спор. В голове у Чимина возникает идея сделать корпоративный подарок на следующее Рождество и ввести обязательную форму, включающую в себя “все то безобразие, которое никогда бы не надела Йеджи, пока у нее есть глаза”, но от этих мыслей его отвлекает подошедшая к кассе девушка с винилом Lust For Life Ланы Дель Рей. Хосоку приходится отвлечься от диалога и пробить товар. Парень желает хорошего дня с рабочей улыбкой на лице. Девушка покидает магазин, и в ту секунду, когда Хосок разворачивается от кассы, Чимин может поклясться, что чья-то визитка скрывается в заднем кармане его джинс.       — Я уволю вас всех, запомните мои слова, — Чимин пытается сидеть с непроницаемым лицом, но никого не трогают его слова.       — Поверь мне, Чимини, если бы ты увольнял нас каждый раз, как говоришь это, тебе бы пришлось менять штат сотрудников примерно десять раз в месяц, — весело произносит Йеджи. — Придумай угрозу покреативнее.       Девушка спрыгивает со столешницы, обходит кассу и снимает с зарядки свой телефон. Обычно в это время она как раз начинает обновлять все социальные сети магазина, а это значит, что ближайший час камера ее телефона не будет выключаться вовсе. Чимин сгребает все раскиданные листы с накладными в одну стопку и спешит ретироваться в свой кабинет. Последнее, чего он хочет сегодня, это показываться в кадре со своим лицом не первой свежести. Впрочем, Минки не увидит даже этого – официальный аккаунт их магазина тоже в его черном списке. Чимин проверял.       — И Чимин, — Йеджи кричит ему точно в тот момент, когда парень практически закрывает дверь с обратной стороны своего кабинета. Ему приходится перехватить все бумаги другой рукой, чтобы развернуться в проходе, но несколько листов все равно падают на пол. — Реально, этот парень не стоит того, чтобы так убиваться. Если хочешь, мы можем выслать ему почтой твои джинсы – как раз избавимся от них, а его обречем на вечные страдания.       Прежде чем дверь в кабинет закрывается окончательно, Чимин немногословно показывает средний палец в проеме. Громкий смех Йеджи стихает, как только Чимин оказывается в запертом кабинете, отделенный от остального мира. Он кидает бумаги на стол и падает на стул рядом. На первом же листе рядом с неизвестной подписью восьмизначная цифра за аренду, которую нужно оплатить в течение недели.       Чимин включает ноутбук и, пока он грузится, прикрывает глаза.       Да, это определенно будет тяжелый день.

***

      Магазин виниловых пластинок в самом центре Сеула является если не единственным в своем роде, то точно самым известным из всех. Чимин обожает его. Даже сильнее, чем те самые джинсы, потому что они, хоть и подчеркивают его бедра, все равно никогда не смогут включить Эрика Клэптона, чтобы придаться грустным мыслям об одиноком будущем под Wonderful Tonight. Не то, чтобы Чимин делает это часто, но в любом случае никому лучше не знать, какие песни он включает до открытия.       “HI-FI” всегда являлся частью души Чимина, даже когда он еще официально не приобрел это место. И здесь он чувствовал себя дома намного сильнее, чем в родном городе или съемной квартире неподалеку.       Магазинчик достался ему неожиданно: “HI-FI” был на грани банкротства и несколько месяцев не выходил из минуса по прибыли. Бывший директор – сейчас Чимин уже даже не может вспомнить, как точно его звали, потому что всегда обращался к нему с уважительным “сонбэ” – решил продать это место некогда известной сети парикмахерских. Тогда еще стажером Чимин сначала подумал, что это какой-то не очень удачный розыгрыш, но когда бумаги уже лежали на столе директора, пришлось действовать быстро. И немного необдуманно, но в тот момент страшнее было потерять магазин, а не собственную голову. Чимин уговорил переписать все документы на него и дать ему хотя бы полгода, чтобы разобраться со всеми долгами – если за этот срок “HI-FI” не выйдет в плюс, он смирится с тем, что придется распрощаться с местом, которое дарило ему спокойствие.       Все сбережения, что Чимин и его родители откладывали на университет, ушли на оплату неустойки, аренду и переоборудование помещения. Пришлось отчислиться на середине третьего курса. Родители сразу сказали, что в корне не одобряют этот поступок, но Чимин не останавливался ни перед чем, пока, наконец, во всех документах его имя не стало стоять напротив графы “директор” и можно было на короткое мгновение перевести дух от бумажной волокиты. В конце концов, он оказался весь в долгах, без денег и четких планов на будущее. Благо, в тот момент ему было где жить, но эту часть своей жизни он хочет забыть еще сильнее, чем все бессонные месяцы в компании пустого кассового аппарата и телефонных звонков от юридических агентов.       Тем не менее, все это время в одном он был уверен точно – этот магазин должен жить.       Первые месяцы было тяжело. Самостоятельно следить за поставками, рекламой, вести бухгалтерию и учет товара было, мягко говоря, сложно. Все недели сливались в один бесконечный день, у которого не было ни начала, ни конца. Чимин чувствовал, что еще немного, и он или сойдет с ума, или бросит все у самого конца, оставив перед собой несбывшуюся мечту о собственном магазине, разочарованных родителей и проблемы в личной жизни. А потом он включал Донни Хатауэя в пустом помещении среди горы полупустых коробок, и у него появлялись силы перетерпеть еще одни сутки.       Стало чуть проще, когда на пороге “HI-FI” появился Хосок.       Он был другом Чимина еще со школы в Пусане, да и выпустился из университета точно в тот год, когда сам Чимин стал владельцем магазина. Образование экономиста-статистика даже в самых смелых мечтах Хосока никак не пересекалось с его планами на будущее, и было скорее подстраховкой, которой он мог воспользоваться в самом крайнем случае, чем реальной перспективой для будущей работы. Да и его мама была рада – могла хвастаться красным дипломом сына подругам за столом. Так что когда Хосок предлагал свою помощь в “HI-FI”, он, по большому счету, не терял абсолютно ничего. У него появилось время, чтобы понять, что он хочет делать дальше, а его родители больше не переживали, что он находится в большом городе без денег и работы. Чимин постоянно говорил, что это все ненадолго и если вдруг Хосок захочет уйти, то он в любой момент может сказать ему об этом, но тот только отмахивался и продолжал обслуживать клиентов. В глубине души Чимин понимал, что никогда не сможет отплатить ему за это. А Хосоку и не нужна была большая плата.       Через четверть года они уже праздновали в баре первый месяц, когда их магазин вышел в прибыль – и не просто на несколько сотен, а на пару миллионов вон! Да, это был рождественский сезон и в основном все покупали подарочные наборы из проигрывателей и нескольких тематических пластинок, вроде Merry Christmas Мэрайи Кэри или Christmas от Майкла Бубле, но они все равно сделали это, поэтому какая разница на обстоятельства.       Бар был хорош. Он находился достаточно далеко от центра, чтобы не привлекать большое количество случайных посетителей, но тем не менее обладал достаточной популярностью в узких кругах людей, так или иначе увлекающихся музыкой. Выпивка была сносной, диджеи никогда не ошибались в выборе композиций, а в выходные там даже выступали местные группы с каверами на Roxette и Ace of Bace.       Кажется, было около полуночи, когда Йеджи подошла к их столику и сказала, что хочет работать в “HI-FI”.       В организме Чимина было уже как минимум четыре шота текилы, но даже на трезвую голову ее лицо не казалось и смутно знакомым. Хосок, тем не менее, пытался напрячь свою память, чтобы вспомнить, где мог видеть ее раньше – Йеджи чуть позже призналась, что несколько раз была в магазине, но уходила обратно на улицу, так и не дойдя до кассы, потому что слишком боялась отказа. В тот вечер уверенности прибавил дайкири и знаки Вселенной, что их встреча на другом конце Сеула не могла быть случайной.       В Чимине был уже пятый шот, когда он пригласил ее на собеседование. На шестом, пока Йеджи усиленно спорила с Хосоком о качестве нового альбома Fall Out Boy, все трое понимали, что это, скорее, просто формальность.       Уже через неделю Йеджи получила все пароли от всех социальных сетей “HI-FI” и начала свою “великую реконструкцию, чтобы сделать эти сайты хотя бы немного смотрибельными” (Чимин тогда почти оскорбился, пока не признал, что с ее приходом интернет-заказы увеличивались каждый месяц). Порой ее можно было заметить в зале, когда клиентов не особо впечатлял стиль Билла Уизера и они хотели купить что-то более современное – что-то, в чем не разбирался ни Чимин, ни Хосок, но о чем Йеджи готова была рассказывать до самого закрытия магазина.       Бомгю присоединился последним. По правде говоря, он все еще не был полноценным сотрудником, так как попросился на стажировку всего месяц назад, но уже на второй неделе Чимин решил, что предложит ему полноценное рабочее место, как только закончится его испытательный срок. Не хочется терять человека, который хоть иногда встает на его сторону против Хосока и Йеджи.       Чимин обожает этот магазин. Обожал с самого первого дня, как его нога перешагнула порог, а легкие заполнились запахом старой древесины. Обожает и сейчас, когда каждый сантиметр магазина наполнен музыкой, а все виниловые пластинки расположены по периметру магазина в идеальном порядке – по жанру, артисту и году выхода каждая.       “Hi-FI” стал отражением внутреннего мира Чимина сильнее, чем он сам смог бы когда-нибудь описать. Неоновые ретро-вывески, маленькие постеры времен рассвета гранжа и целые стеллажи, посвященные истории музыки – все это по маленьким крупицам собиралось в одну большую картину, которую, только по секрету, можно было назвать душой Чимина.       И ему, вроде как, приятно, что в его душе люди находят свое успокоение.

— ♪ ;

      — Великий день! — кричит Йеджи, когда открывается входная дверь магазина.       Чимин отвлекается от пересчета кассы перед утренней сменой и украдкой смотрит на девушку. Она, как и всегда, одета словно главная героиня музыкальных клипов. Сегодня это определенно рассвет хиппи: вязанный топ-бандо, джинсы с высокой посадкой, серьги-кольца и огромные очки-авиаторы, которые скрывают половину ее лица. Чимин улыбается в ответ на ее улыбку, закрывает кассу и выписывает итоговую сумму наличных в блокноте. Парень поднимает голову обратно ровно в тот момент, когда на стойку приземляются два бумажных стаканчика с кофе.       — Ты наконец идешь бить тату?       — Тату в конце месяца, сегодня пирсинг, — весело отвечает Йеджи и вытаскивает из держателя свой горячий шоколад.       Чимин вытаскивает свой стакан и бросает быстрый взгляд на настенные часы – до начала смены остается еще примерно пятнадцать минут. Йеджи обходит кассовую стойку и присаживается на барный стул, опираясь локтем о столешницу, пока парень выбрасывает под стойку картонный держатель. Чимин разворачивается вполоборота и отпивает пару глотков капучино. Кофе несильно обжигает горло, и, хоть сейчас и середина весны, тепло от напитка приятно согревает вечно холодные пальцы Чимина. Желудок урчит – он не ел с утра практически ничего, кроме парочки кусочков сыра перед выходом. Чимин вытаскивает из кармана телефон и одним движением открывает приложение доставки.       — Что идешь бить? — спрашивает он. — Пупок? В твоем стиле.       — Бери выше.       Чимин поднимает голову и встречается взглядом с Йеджи. Одна его бровь приподнимается, он пальцем указывает себе на грудь, но в ту же секунду девушка кидает в него оберткой от трубочки и заливается смехом.       — Нос, придурок, — улыбаясь, отвечает она. — Я говорила тебе об этом раза три с тех пор, как записалась. А записалась я неделю назад, просто чтобы ты знал.       — Ну, если я разрешил тебе уйти сегодня раньше, значит я определенно слышал то, что ты мне сказала, — пожимает плечами он.       — Или в это время ты флиртовал с тем парнем из бочонка, — Йеджи поджимает губы, зная, что ее слова попали точно в цель. Чимин ее энтузиазма, правда, не разделяет, и лишь на секунду зависает над изображением кимбапа с тунцом.       — Донсун, Йеджи, — спокойно говорит он. — И тот факт, что он работает в “Трех рыбах” не дает тебе никаких оснований называть его парнем из бочонка.       — Мне проще давать всем твоим интрижкам хоть какие-то опознавательные клички, потому что в именах я бы запуталась уже год назад. Поэтому смирись, Чимин, только так я готова слушать твои сердечные истории.       Парень вздыхает. Не то чтобы за ним закрепилась слава сердцееда, нет, для этого, по мнению Чимина, нужно хотя бы каждую неделю спать с кем-то, чего он, к сожалению, не делает. Но кое в чем Йеджи все равно права – когда его конфетно-букетный период с любым парнем не может продлиться и месяц, запоминать имена каждого нового воздыхателя становится немного утомительно. В какой-то момент Чимин даже подумал, что на нем проклятье или злой рок, но реальность каждый раз неумолимо давала ему пощечину и спускала на землю, чтобы не искать бессмысленных оправданий.       Правда была такова, что он просто был неинтересен тем, с кем встречался. Или они становились неинтересны ему после первого свидания. Исход, к сожалению, всегда был один – у него было разбитое сердце и причина остаться у Хосока на ночь с бутылкой виски на двоих, а у Йеджи очередной подопытный, которому она придумывала новое имя. С натяжкой можно сказать, что все были счастливы в своих ролях.       Они с Донсуном расстались всего пару дней назад. Это были удивительные два свидания – на первое Донсун даже не захотел тратиться и предложил просто прогуляться по парку в начале марта, когда даже дорога из дома до магазина заставляла Чимина превратиться в живой кусок льда. Чимин честно пытался дать им шанс, но где-то внутри он прекрасно понимал, что не сможет долго быть с человеком, у которого всего две темы для разговора: рыба и спасатели Малибу.       Когда Чимин в конце второго свидания хотел было сказать, что лучше им остаться друзьями (а еще лучше – нет), Донсун бросил его первым. И бросил с теми же словами, как и парень до него, и до него и… Впрочем, виски у Хосока было действительно вкусным.       — Да и вообще, ты видел их форму? — продолжает Йеджи, нахмурившись от воспоминаний. Чимин встряхивает головой, прогоняя все свои мысли, и снова сосредотачивается на заказе, но в конце концов все равно переводит взгляд напротив. — Я уверена, что если бы ты увидел это зрелище, ты бы точно не дал затащить себя в постель. У них тельняшки как у моего отца, это отвратительно. А еще они встречают всех посетителей со словами “Йо-хо-хо, что отведаете сегодня?”, — Йеджи приподнимает очки и закрывает один глаз, чтобы изобразить пирата. Ее голос становится ниже, а рука с горячим шоколадом поднимается вверх и пытается изобразить крюк.       Чимин давится напитком от смеха и ему требуется пару секунд, чтобы вернуть воздух в легкие.       — Просто чтобы ты знала, я не спал с Донсуном, поэтому никакой парень в тельняшке не затащил меня в постель.       — Я рада, что иногда в тебе просыпается твоя разумная часть. Парень из бочонка не заслужил увидеть, что у тебя в штанах. О, привет, Хосок!       Колокольчик на входе вновь оповещает о новом посетителе. Йеджи вытягивает шею и смотрит поверх головы Чимина, и тому приходится обернуться, чтобы поприветствовать Хосока. Слова не успевают слететь с его языка. Хосок выглядит слегка… помято. И точно не готовым к каким-либо диалогам. Его опухшее лицо прикрыто маской, но круги под глазами выдают бессонную и вероятно нетрезвую ночь. Чимин через плечо поворачивается к Йеджи, но та мотает головой – тоже не знает, с чего вдруг такие изменения в настроении.       Хосок вскидывает руку в знак приветствия и, споткнувшись у самого входа, проходит между рядов с винилом к проигрывателю. Не глядя, он вытаскивает одну из вскрытых пластинок из ближайшего ящика и опускает иглу на крутящийся диск – по всему магазину в тот же миг разносятся первые ноты (There’s) Always Something There To Remind Me от Дайон Уорвик. Хосок поднимает голову наверх и прикрывает глаза на несколько секунд, пока окончательно не просыпается к середине песни.       — Мне кофе не предусмотрен, да? — хриплым голосом спрашивает он, кивая на полупустые стаканы в их руках.       — Чимин покупал, вопросы к нему, — тут же отвечает Йеджи. Чимин поджимает губы и поднимает брови, но на немой вопрос “какого хрена” девушка лишь пожимает плечами.       — Не ожидал от тебя такого, брат. Не ожидал.       Хосок говорит слишком наигранно, словно проходит пробы на роль в какой-нибудь Игре Престолов. Йеджи не выдерживает первая — чуть не давится своим горячим шоколадом из-за сдерживаемого смеха, и практически разливает его на пол, когда случайно соскальзывает со стула. Чимин еле сдерживает собственный смешок, но тут же возвращает себе серьезный вид, когда ловит взгляд Хосока.       — Тебе заказать? Я все равно хотел взять себе завтрак.       Хосок отмахивается и вновь запрокидывает голову и прикрывает глаза. Чимин на всякий случай добавляет еще два кимпаба в заказ.       Магазин открывается в десять. Доставка приезжает на пять минут позже, и абсолютно довольный (и даже немного посвежевший после кофе) Хосок обслуживает первого посетителя в двадцать минут одиннадцатого. Молодой парень выбирает своей девушке подарок на годовщину, и Хосок проводит его по всему залу в поиске нужной пластинки, попутно спрашивая, какие альбомы любит его избранница. Йеджи за кассой пританцовывает в такт одному из альбомов Пола Саймона, а Чимин доедает свой завтрак и ждет коробку с утренней поставкой товара. Все снова становится на свои места.       Жизнь в “HI-FI” обычно начинает бурлить после пяти, когда заканчивается рабочий день и улицы заполняются потенциальными покупателями. Неоновая вывеска на торце магазина завлекает людей зайти внутрь хотя бы на пару минут, подростки останавливаются у маленьких вывесок и плакатов у панорамного окна, чтобы сфотографироваться на их фоне. Некоторые посетители проводят здесь весь вечер и рассматривают пластинки среди знакомых рядом, медленно двигая бедрами в такт музыке и отбивая ритм на корешках альбомов. Чимин знает их уже по именам, а иногда даже заказывает некоторые совсем старые релизы специально для них.       До этого же времени в основном магазин принадлежит только Чимину, Хосоку и Йеджи за редким исключением, когда посреди их танцевального баттла под You Make Me Sick в магазин заходит посетитель и останавливается на пару секунд прямо на входе с открытой дверью, очевидно не ожидая, что вместо рядов пластинок его встретят трясущиеся тела посреди зала. Бомгю подходит после своей учебы, чтобы помочь с вечерним потоком клиентов, и когда все четверо, наконец, находятся на своих местах, “HI-FI” просыпается.       Но пока стрелки часов тянутся бесконечно медленно, а до формального обеда еще целый час, не остается ничего другого, кроме как просыпаться им самим. Хосок стоит у стеллажа с пластинками Майкла Джексона и пытается объяснить посетителю, что даже если на двух альбомах написано одинаковое название, песни внутри все равно разные из-за переиздания, которое случилось уже в нулевых, и цена на них из-за этого отличается тоже. Йеджи уже как час не выходит из кабинета, редактируя фотографии для Инстаграма на всю следующую неделю, а сам Чимин стоит у кассы и листает ежемесячный каталог от его индонезийского поставщика из утренней коробки.       Парень приподнимает голову и оглядывает помещение, когда Хосок перестает говорить и просто продолжает стоять рядом с покупателем, который вместо пластинок с Майклом держит в руках два альбома Джанет Джексон. Девушка чуть старше самого Чимина у раздела с музыкой ранних восьмидесятых уже десять минут не может выбрать между двух компакт-дисков; старушка у кассы перебирает черно-белые фотографии музыкантов эпохи рок-н-ролла и откладывает наиболее понравившиеся в отдельную стопку. В магазине еще несколько людей: парень в черном лонгсливе перебирает коробку с хитами Стиви Уандера, двое детей лет одиннадцати ходят между стеллажей с пустыми руками – но никому из них не нужна дополнительная помощь, поэтому Чимин опускает взгляд на журнал и перелистывает страницу.       На телефон приходит новое уведомление. Чимин тянется рукой в задний карман джинс, но громкий стук в тишине магазина заставляет его вздрогнуть и резко поднять голову в зал.       Стенка ящика с винилом падает на пол и часть пластинок под собственным весом вываливаются на полку. Несколько вскрытых альбомов скользят по полу и скатываются к середине зала. Все в магазине смотрят в сторону обрушившейся полки, не зная, что сказать – даже Хосок не в состоянии сдвинуться с места, когда видит этот хаос. Чимин поднимает голову чуть выше и видит рядом с полкой тех самых детей – мальчика и девочку – что ходили между стеллажей. Они переглядываются между собой и, когда понимают, что оказались пойманы с поличным, срываются с места и выбегают на улицу.       Чимин в ступоре. Через панорамное окно он видит, как дети сворачивают в сторону школы в конце улицы, и только тогда замечает золотую обложку виниловой пластинки в руках девочки. Они не только обрушили полку, они украли пластинку, которая была в самом конце.       Чимин не успевает среагировать первым – парень в лонгсливе бросает винил на коробку и выбегает вслед за детьми. Все в магазине переводят взгляд с двери на Чимина и обратно – он перепрыгивает через кассовую стойку и кричит Хосоку заменить его. Дверь за парнем остается чуть приоткрытой, и Чимин выбегает в небольшой проем, оказываясь на улице. Холодный воздух ударяет в лицо, Чимин огладывается по сторонам и поворачивает вниз по улице. Силуэт парня в лонгсливе скрывается за поворотом в двух домах от него.       Ветер пробирается под клетчатую рубашку – времени, чтобы захватить куртку с вешалки не было. Чимин практически сбивает прохожих на поворотах, но все равно продолжает бежать. Легкие обжигает от переизбытка холодного воздуха. Он умоляет все живое, чтобы хотя бы парень в лонгсливе успел поймать воришек. Мысль о том, что он с ними заодно, Чимин откидывает сразу – отчасти потому что было бы нелогично убегать, когда тебя не поймали, отчасти потому что понимает, что ему никогда не догнать их, если тот парень решит убежать.       Чимин останавливается на следующем повороте, когда не замечает ни одного человека перед собой. Он в панике вертит головой, пытаясь уловить хотя бы чью-то тень, но все безрезультатно. Место вокруг больше похоже на заброшенную парковку, чем улицу в центре города. Чимин замечает несколько узких проходов, но чтобы обойти их все понадобится минимум минут десять, а за это время дети могут оказаться в другом конце района. Надежды с каждой секундой становится все меньше.       — Черт!       Чимин ударяет носком кроссовка гравий под ногами. Приходится чуть сморщится, когда несколько камушков отпрыгивают от земли и больно ударяют по лицу. Парень запрокидывает голову и ругается под нос еще раз. В “HI-FI”, сколько он его помнит, почти никогда не было краж, потому что культура его страны в целом не поддерживает любой образ мошенничества. Такие единичные случаи постоянно выбивают из колеи, но не по каждому случаю будешь бежать через весь Сеул, чтобы вернуть украденное. Если у них в руках тот самый коллекционный альбом, который Чимин специально спрятал от всех в самом конце ряда с обычным винилом, чтобы позже оформить на отдельной полке, ему придется несколько дней работать в убыток, чтобы возместить ущерб. Честно слово, начиная с сегодняшнего дня, он будет разбирать поставку еще тщательнее.       — Они здесь! — кричит кто-то за углом, и Чимин подпрыгивает от неожиданности.       Из-за угла в конце парковки выходит парень в черном лонгсливе. В его руках крепко стиснуты ветровки на спинах детей – те с опущенными головами нехотя шагают перед парнем. Чимин от облегчения выдыхает так громко, что при желании его смог бы услышать даже этот парень – он и не знал, что на секунду задержал дыхание. Он быстро пересекает всю парковку и останавливается прямо напротив парня. В голове прокручиваются миллион слов благодарности, но тот даже не смотрит на него, поэтому Чимин не спешит разрушить их молчание. Его взгляд устремлен на макушку девочки и пластинку в ее руках. Брови чуть нахмурены, губы стиснуты в тонкую линию. Тем не менее, незнакомец не выглядит как-то устрашающе – по крайней мере, не для Чимина. Детям в этом плане не позавидуешь.       Чимин присаживается на корточки перед детьми, и только в этот момент они поднимают на него свои глаза. Парень молча вытягивает руку вперед и ждет, пока девочка отдаст обратно винил в ее руках. Как он и думал – коллекционное издание “Elvis Aron Presley” на золотой обложке с голубым теснением посередине – точная противоположность регулярного издания. Нервы успокаиваются, когда пальцы обхватывают обложку винила. Целый. Его кошелек спасен.       Чимин чувствует на себя взгляд парня в лонгсливе и приподнимает голову, чтобы мягко улыбнуться ему и коротко кивнуть в знак благодарности. Он надеется, что тот не убежит от него также, как выбежал из магазина, поэтому разговор с ним может и подождать. Чимин вновь смотрит на детей.       — Вы знаете, что воровать – это плохо и за этим следует ответственность? — Чимин пытается говорить серьезно, и, судя по тому, как от одного его голоса дети вздрагивают, ему это удается. Парень перекладывает винил из рук на свои колени. Сейчас он уже не так зол, но страх того, что он мог безвозвратно потерять такой альбом, все еще не уходит. Дети молчат в ответ. — Не скажете, зачем вы это сделали?       Чимин ожидает услышать любой ответ: чтобы оставить себе, подарить или сдать конкурентам в магазин винила на окраине. Да даже просто чтобы перепродать и получить деньги — потому что это именно то, что обычно можно услышать от тех, кто ворует пластинки.       Но девочка молча поднимает свой взгляд и виновато смотрит на Чимина, прежде чем заговорить:       — С винила звук лучше, — тихо говорит она.       Чимин теряется. Он, конечно, в глубине души согласен, но ждал он точно не такого ответа.       — Это не оправдывает вашу кражу в магазине, — спокойно продолжает парень, не разрывая зрительный контакт. — Элвис стоит дорого.       — Да знаем мы! — взрывается мальчик и резко поднимает голову. Парень в лонгсливе крепче сжимает его куртку сзади, но мальчик остается стоять на месте. — Мы бы вернули, честно, нам только нужно было перезаписать несколько песен с нашим голосом для подарка, а после мы бы сразу отдали ее обратно, — мальчишка утыкается носком своего кроссовка в песок и продолжает уже чуть тише. — Вы же сами знаете, что если записывать песню с интернета на винил, то звук отвратительный.       Это последняя ситуация, в которой он хотел бы оказаться. Рациональная часть его мозга понимает, что детей лучше отругать, а еще лучше – позвонить и рассказать обо всем родителям. Другая же часть – та, которая вложила деньги в магазин, а не в обучение в университете – прекрасно понимает, о чем говорит мальчик. Чимин тихо вздыхает.       — Кому подарок хотя бы?       — Нашей бабушке, — теперь уже отвечает девочка. — Она любит Элвиса. А еще любит, когда мы поем ей, поэтому мы подумали, что записать его песни нашим голосом на пластинку – это хороший подарок.       — Вы могли взять любую другую, а не коллекционную пластинку, — не унимается Чимин. Мальчик опять виновато устремляет взгляд в пол, но девочка стойко выдерживает его слова. — Да и тем более, у вас вообще есть программа, которая запишет это все?       Чимин краем глаза видит, как парень в лонгсливе удивленно смотрит на него, но не поднимает взгляд в ответ. Сложно будет объяснить, почему Чимин, вместо того, чтобы ругаться и просить возмещение за ущерб, сидит напротив детей и разговаривает про винил, будто то, что они сделали, он наблюдает каждый третий вторник.       — Есть, — уверенно отвечает девочка. — Борым скачал себе на компьютер, и мы уже проверили программу на пластинке бабушки. Все работает. У нее в коллекции нет винила с ее любимыми песнями, а здесь, — девочка указывает на пластинку на коленях Чимина. — Здесь есть все.       — Конечно здесь есть все, это переиздание с концертными версиями всех песен, — бубнит Чимин и недовольно смотрит на девочку. — Ваша кража не только дорого бы вам встала, но еще и ничего бы не принесла, вам нужны студийные записи, а не концертные. Вы вообще на цену смотрели?       Дети молчат. Чимин на секунду прикрывает глаза и встает с корточек, чтобы выпрямиться в полный рост. Его взгляд, полный разочарования, продолжает следить за воришками, но у тех даже не хватает смелости поднять голову.       Чимин должен поступить как взрослый. Должен показать детям урок, чтобы в будущем они не совершали таких ошибок. Но Чимин так слаб, когда дело касается музыки, и это заставляет принимать его самые нерациональные решения, о которых, впрочем, он еще ни разу не пожалел.       — Хорошо, давайте поступим так, — на выдохе произносит Чимин. — Эту пластинку я забираю с собой, потому что вам она для записи все равно не подойдет. Завтра вы придете к открытию и будете раздавать листовки с самого утра, пока не закончится пачка. И только после того, как вы честно отработаете свою сегодняшнюю кражу, я дам вам нормальный винил для записи, договорились?       Дети резко поднимают голову наверх. В их глазах читается столько удивления и благодарности, что сердце Чимина практически трескается на части. Парень в лонгсливе отпускает куртки, которые до сих пор держал в руках. Его брови взлетают наверх из-за сотни вопросов в голове – Чимин в ответ может только закусить щеку изнутри и отвести взгляд в сторону. Немного стыдно, что в итоге парень увидел эту слабину.       — Правда? — тихо спрашивает девочка.       — Правда. А теперь бегите, пока я не передумал.       Дети кричат благодарности, кланяются на ходу и исчезают за одним из поворотов. Чимин не сдерживается и тепло улыбается им вслед, сжимая коробку от винила в руках. Когда вокруг становится тихо, он понимает, что все еще стоит напротив парня в черном лонгсливе. Приходится чуть повернуть голову, чтобы увидеть удивленный взгляд напротив. Улыбка становится чуть натянутой от напряжения.       — Спасибо, что поймал их, — Чимин первый нарушает неловкую тишину. Удивленное выражение парня в лонгсливе сменяется на полное спокойствие, и Чимин невольно расслабляется сам.       — Они бы все равно принесли ее обратно, так что это оказалось бессмысленно.       Парень поднимает руку к затылку и обхватывает шею сзади. Чимин видит линии татуировок под поднявшимся рукавом лонгслива – несколько прямых линий и начало рисунка, уходящего выше по локтю. Даже такой небольшой кусочек полной картины выглядит красиво, и на несколько долгих секунд в голове проносятся мысли о том, как выглядит его забитый рукав полностью.       Чимин промаргивается и возвращается к реальности. Внутри разгорается надежда, что парень в лонгсливе не заметил его подвешенного состояния, но тот наоборот избегает его взгляда и смотрит куда-то за спину. Чимину не особо хочется объяснять, что даже если бы пластинка вернулась обратно, ее все равно пришлось перемещать бы в раздел с винилом, бывшим в употреблении, а от этого он мог не только потерять всю прибыль от продажи коллекционного издания, но еще и уйти в сильный минус.       — Поверь мне, ты буквально спас меня только что. Теперь я точно должен тебе как минимум кофе, — Чимин произносит это не подумав, но парень в лонгсливе, наконец, смотрит на него и на его лице нет ни намека на отказ. Чимин тянется к внутреннему карману рубашки, но тут же осознает, что там абсолютно пусто. — Или скидку в нашем магазине, где я как раз оставил бумажник и телефон?       Парень в лонгсливе усмехается. Черты его лица смягчаются. Чимин никогда не замечал эту тонкую грань между поддержанием беседы и откровенным рассматриванием чужого лица, но он мог поклясться, что сейчас занимается именно вторым. Это что, прокол от пирсинга под губой?       — Звучит неплохо, — отвечает парень, и его губы растягиваются в улыбке.       — Тогда пойдем?       Чимин непроизвольно задумывается, какой вкус у этого парня. Выберет он пластинку с каким-нибудь культовым альбомом Битлз, или заберет себе одну из пластинок Стиви Уандера, которые разглядывал в магазине. А что, если на самом деле он слушает только хиты нулевых и десятых? Тогда придется просить Йеджи подсказать ему, и эта мысль почему-то заставляет Чимина поникнуть.       Парень в лонгсливе приподнимает руку, чтобы взглянуть на свои наручные часы, и неловко пожимает плечами.       — Мне, на самом деле, нужно быть на работе через десять минут. Но от скидки не смогу отказаться, — усмехается парень.       — Тогда в другой раз?       — В другой раз, — кивает он.       Чимин еще раз благодарит парня и кланяется на прощание. Он разворачивается на пятках своих кроссовок в сторону улицы, с которой, вроде как, выбежал пару минут назад, но не успевает дойти до поворота, как слышит громкое “Постой!” сзади. Парень в лонгсливе, даже не запыхавшись, подбегает к Чимину, и они снова стоят на расстоянии одного шага. Он пытается подобрать слова, чтобы его вопрос звучал не слишком навязчиво, но в конце концов сдается и говорит первое, что приходит в голову.       — Почему ты отпустил их?       Чимин пожимает плечами. Он ждал этого вопроса, но ответить не мог даже себе самому.       — Они напомнили мне меня в детстве, — просто отвечает он. — Я тоже готов был сделать многое за пластинку с Элвисом.       Парень в лонгсливе кивает чему-то в своих мыслях и секундой спустя расплывается в дружелюбной улыбке. Чимину, который обычно чувствует себя немного неловко с новыми людьми, вновь становится, когда тема вновь возвращается к музыке.       — Чон Чонгук, — внезапно говорит парень. — В смысле, меня зовут Чонгук. Просто, не знаю, чтобы ты знал.       Чимин улыбается в ответ.       — Пак Чимин. Просто, чтобы ты тоже знал.       Чонгук еще раз обещает, что обязательно зайдет в магазин на неделе, и машет на прощание, пока не скрывается за первым поворотом, куда недавно убежали дети. Когда парковка остается позади, Чимину приходится оглядеться по сторонам – он еще никогда не был в этой части города. Он спрашивает дорогу как минимум у пяти прохожих, пока, наконец, не замечает знакомую кофейню. Парень сжимает винил в руках и трусцой добегает до магазина, где его мысли снова окутывает работа.       Он пропустил время обеда, Бомгю уже вернулся с учебы, а клиентов в помещении стало в два раза больше, чем когда он выбегал из “HI-FI”. Кто-то убрал ящик в подсобку и теперь пустой промежуток полки в центре зала украшает игрушечный солист Backstreet Boys, который раньше валялся в кабинете – немного не в тему, но выглядит сносно.       Его затягивает поток посетителей и бесконечные телефонные вопросы по поводу доставки и возврата товара. Йеджи остается на кассе, чтобы не мешать в зале, а Хосок и Бомгю умело консультируют каждого человека, которому нужна помощь. Время, в отличии от первой половины дня, пролетает незаметно, и лишь под закрытие, когда в помещении практически не остается людей, взгляд Чимина падает на золотую обложку винила под кассовой стойкой.       Завтра, думает он, на открытие нужно поставить песни Элвиса Пресли.

— ♪ ;

      — Почему какие-то дети на улице раздают листовки нашего магазина? — c порога спрашивает Йеджи. Дверь за ее спиной даже не успевает закрыться.       Девушка поднимает на макушку свои солнцезащитные очки. Серебряный гвоздик в носу идеально смотрится на ее миниатюрном лице — намного лучше, чем на смазанной фотографии, которую она отправила вчера вечером в групповой чат. Йеджи перегибается через стойку, кидает свой рюкзак рядом с барным стулом и разворачивается к Чимину у кассы.       — Откуда у нас вообще листовки?       — Остались с книжного фестиваля прошлой осенью. Почему опаздываем?       — Для такого красивого лица нужно чуть больше времени, чтобы привести себя в порядок, — Йеджи хлопает ресницами и притворно улыбается, на что Чимин лишь закатывает глаза и закрывает кассу. — А еще мне пролили кофе прямо на мою рубашку, когда я выходила из дома, поэтому пришлось возвращаться и переодеваться, я писала об этом в чат. Неплохо же?       Йеджи делает шаг назад от кассы и крутится вокруг себя, чтобы продемонстрировать сегодняшний наряд. На ней сине-черная удлиненная гавайская рубашка, кожаные шорты и ботильоны на каблуке. Черный плащ чуть спадает с плеча, оголяя небольшой участок кожи ближе к шее. Парень молча поднимает оба пальца вверх, на что Йеджи посылает ему воздушный поцелуй через прилавок. Они перекидываются парой фраз про вчерашнюю потасовку и пирсинг, после чего один из клиентов уводит Йеджи вглубь магазина, чтобы помочь найти одну из пластинок Адель. Девушка пропадает меньше, чем на десять минут, но покупает мужчина уже четыре винила, вместо одного. Йеджи подмигивает Чимину, пока тот пробивает товар и упаковывает все в крафтовый пакет, и скрывается в кабинете, чтобы снять верхнюю одежду и отредактировать материал для сегодняшних постов.       Дни в “HI-FI” удивительным образом проходят однообразно и абсолютно по-разному одновременно. Никогда не знаешь, какие пластинки продашь сегодня, но тем не менее с удовольствием слушаешь каждого нового покупателя с винилом в руках. Некоторые с горящими глазами проходят меж полок, утопая в разнообразии музыкальных альбомов, другие заходят в магазин всего на минуту – забирают нужную пластинку и выходят, даже не попрощавшись. С особо разговорчивыми Чимин любит постоять у кассы, когда вокруг нет других посетителей. Иногда он понимает, какой альбом может понравиться человеку, и с удовольствием рекомендует его – пусть даже не на виниле, а просто, чтобы послушать в интернете. А через пару дней слышит восторженные отзывы от этих же людей, и видит пару новых пластинок в их руках.       Иногда Чимин думает, что одна из причин, почему он не чувствует себя уставшим после нескольких лет работы в “HI-FI” – это люди. А возможно он просто до сих пор не может назвать работой свое хобби, которое переросло в нечто большее.       За час до закрытия, когда людей в зале становится чуть меньше, чем после вечернего наплыва, колокольчик над дверью вновь оповещает о новом посетителе. Чимин отвлекается от пересчета пластинок Holy Ghost! и вскидывает голову в сторону входа. Чонгук тут же находит его среди посетителей в зале.       Черный лонгслив сменился на оверсайз футболку и косуху в цвет. Шляпа-колокольчик на голове скрывает верхнюю часть лица, но Чимин все равно узнает его. Образ плохого парня, который он так старательно пытался создать, рушится в тот же момент, когда губы растягиваются в мягкой полуулыбке, адресованной Чимину. Плечи Чонгука расслабляются, как только он видит, что Чимин смотрит на него в ответ. Парень делает пару шагов навстречу, но дверь раскрывается снова и в магазин на всей скорости влетают двое детей, чуть не сбивая Чонгука с ног.       Борым и Йерим — их имена он узнал только утром – с ярко-красными щеками останавливаются рядом с Чимином. Они тяжело дышат из-за бега до магазина, и им требуется чуть меньше минуты, чтобы восстановить дыхание и не упасть прямо посреди зала. Чонгук жестом показывает, что будет ждать у стеллажей по правую сторону от кассы, и Чимин кивает в ответ. Он не подглядывает, совсем нет, но когда Чонгук подходит к полкам с джазом восьмидесятых, не может сдержать улыбку, что появляется на его лице.       — Мы все раздали, — тяжело говорит Борым, все еще пытаясь отдышаться. — Все пачки, которые вы нам дали.       Чимин переводит взгляд на детей. Йерим расстегивает рюкзак за спиной брата и показывает, что внутри ничего не осталось, кроме бутылки воды и пачки салфеток. Парень кивает. Не то чтобы он когда-то ставил на такой тип рекламы, потому что обычно листовки оставляли у ближайших мусорных баков и даже не смотрели, что на них написано, но выкидывать их было жалко, а такая альтернатива звучала гораздо лучше, чем мытье полов после закрытия магазина.       — Вы знаете, какие песни Элвиса вам нужны?       Борым лезет во внутренней карман своей ветровки и достает помятый листок со списком композиций. В основном там довольно известные песни вроде “Can’t Help Falling in Love” или “It’s Now or Never”, но встречаются и более редкие, которые можно найти только в перевыпущенных сборниках с неизданным материалом, а не в оригинальных альбомах. Чимин хмурится и в голове перебирает примерное количество винила, которое ему придется ненадолго отдать. Но благо, к его удивлению, магазин даже не потерпит убытков – каждого альбома должно быть как минимум еще две версии.       Парень проходит через весь зал к стеллажу со вскрытыми пластинками и практически не глядя вытаскивает нужные. Дети о чем-то перешептываются за его спиной, пока сосредоточенный взгляд бегает по корешкам обложек. Винил, бывший в употреблении, продается чуть ниже себестоимости – практически за ту же цену, за которую сам Чимин готов выкупить пластинки от посетителей, которые приходят в магазин. Спросом, правда, пользуются только самые знаменитые альбомы, и по-хорошему этот раздел стоило бы чуть-чуть сократить, но Чимин никогда не смог бы сделать этого. Ему приятна мысль, что у каждой пластинки есть своя история – не только самой записи, но и жизни людей, у которых она побывала. Поэтому они хоть и стоят дешевле запакованных альбомов, но ощущаются дороже.       Чимин отдает стопку из пяти пластинок в руки Борыму и просит вернуть их до конца следующей недели. Йерим порывается обнять его, но вовремя отдергивает себя и вместо этого забирает два альбома из рук брата, чтобы ему было не тяжело. Они кланяются на выходе и обещают, что вернут все сразу в тот день, как запишут, потому что день рождения бабушки совсем близко, а потом исчезают за первым же поворотом у магазина так же быстро, как и появились. Чимин несколько долгих секунд смотрит им вслед. В глубине души он надеется, что у них все получится и они не испортят винил своими программами для записи. Впрочем, это уже не так важно.       — Ты работать будешь? — из ниоткуда спрашивает Йеджи, и Чимин вздрагивает от неожиданности.       — Я работал только что.       — Это не работа, если ты ничего не продал. Вон тот парень уже двадцать минут не может выбрать себе что-то, иди помоги, — Йеджи кивает себе за спину и со скучающим видом уходит обратно к Хосоку, который помогает ей фотографировать пластинки.       Чимин улавливает силуэт Чонгука в дальнем конце стеллажа и какое-то непонятное чувство заставляет его задержать на нем взгляд чуть дольше, чем положено. Парень покачивает головой в такт музыке из проигрывателя и прячет руки в передних карманах джинс. Чонгук выглядит сосредоточенным. Он хмурит брови и изучает взглядом корешки альбомов, словно ищет что-то определенное, но никак не может зацепиться за это взглядом.       Мило.       То есть, безусловно, мило для кого-то еще, кто видит такую картину в первый раз. Для Чимина это ежедневное зрелище в магазине.       — Выбрал что-то?       Чонгук отпрыгивает в сторону от неожиданности и вздрагивает, словно его вытянули из собственных мыслей обратно в реальную жизнь. Он разворачивается к парню и, когда понимает, что это Чимин, тут же расслабляется и становится обратно. Чонгук вытаскивает из полки рядом с ним один из альбомов Джорджа Бонсона и переворачивает его обложкой вверх. Не слишком раритет, но, тем не менее, очень достойная работа. Как-то раз Чимин ставил этот альбом несколько недель подряд во время открытия, потому что ему слишком нравилось видеть, как первые клиенты заходят под “On Broadway”.       — Что скажешь, если я выберу эту?       — Скажу, что у тебя хороший вкус, — весело и абсолютно честно отвечает Чимин. — Ты любишь соул?       — Мне нравится его смешение со старым ритм-энд-блюзом. Я недавно у вас покупал пластинку Джеймса Брауна, захотелось послушать что-то похожее, — Чонгук пожимает плечами и скромно улыбается. Чимин в это время, кажется, готов улететь в стратосферу: мало того, что перед ним объективно красивый парень, так и его музыкальный вкус будто соткан на небесах.       — Тогда, что насчет Стиви Уандера или Марвина Гэя? Не знаю, кто обслуживал тебя в прошлый раз, но тебе точно должны были их порекомендовать, потому что…       — Это нестареющая классика, я знаю — перебивает его Чонгук, но тут же осекается, когда ловит сконфуженный взгляд Чимина. — Это был ты. В смысле ты в прошлый раз меня обслуживал.       Губы Чимина вытягиваются в немом “оу”, из-за чего Чонгук чуть смеется себе под нос. Чимин улыбается вместе с ним, чуть подвисая на широкой улыбке Чонгука. Черт возьми, вчера он определенно увидел прокол от пирсинга, потому что сегодня на его месте уже вставлено серебряное колечко, которое еле заметно поблескивает под лампами в магазине.       В душе ему хочется биться головой об стену. Чонгук точно не из его лиги, и если он позволит себе хотя бы на секунду дать себе надежду, что это может быть не так, он снова утонет в этом океане разочарования во всем, что есть в этом мире.       Нет, Чимин не драматичен. Он просто иногда слушает джаз.       — Тогда может возьмешь что-то еще? — усилием воли выдавливает Чимин, пытаясь сохранить приветливое выражение лица. — Могу подсказать.       — Увеличиваешь прибыль за сегодняшний день? — в словах Чонгука нет ни тени издевки. Он приподнимает одну бровь и смотрит на Чимина, но уже через секунду смущается сам и первый отводит взгляд.       — Я все же бизнесмен, — важно отвечает Чимин. — Да и тем более считай, что со скидкой будет два по цене одного.       — Очень щедро с твоей стороны давать такую скидку за поимку детей, которые и без меня вернулись бы сами.       — Элвис нужен был невскрытым. Поверь мне, это меньшее, что я могу для тебя сделать. Так ты согласен? — Чонгук скорее для вида раздумывает пару секунд, чтобы не выдать себя сразу, но все равно кивает в знак в ответ. — Супер. Что бы ты хотел как дополнение?       — Что-то на твой вкус, — просто отвечает парень. — Что ты слушаешь в последнее время?       — Ты так просто доверяешь мне?       — Думаю, я могу доверять человеку, который смог открыть такой магазин, — улыбается Чонгук.       Чимин кивает (правда, скорее самому себе) и пытается собраться с мыслями. Парень быстро оглядывает ближние полки на наличие нужного ему винила. В голове проносятся сотни вариантов пластинок, но все кажется не то. Это тупик – он не может найти нужную пластинку в месте, где о большем выборе нельзя и мечтать.       Чутье Чимина практически никогда не подводило его, когда дело касалось рекомендаций. Но тогда он мог в разговоре понять, что нравится клиенту. Сейчас же он знает только то, что Чонгук любит ритм-энд-блюз. И что предлагать ему что-то в стиле ритм-энд-блюз будет нечестно.       В конце концов, пауза затягивается и Чимин просто делает то, что попросил у него Чонгук – предлагает винил, который слушает сам уже вторую неделю без остановки. Даже если выбор кажется немного странным. Чимин вытаскивает с полки из соседнего стеллажа альбом “Fresh” от Sly & the Family Stone - Чонгук крутит его в руках, рассматривая белую обложку с прыгающим на ней парнем, и удовлетворенно кивает.       — Это соул?       — Скорее фанк, — тут же отвечает Чимин. — И немного психоделики. Вообще у них достаточно эклектичная музыка, — Чонгук хмурится, но продолжает рассматривать пластинку. Ему умело удается сделать вид, что из всех слов Чимина он понял от силы три. — Тебе должно понравиться, я почти уверен в этом.       Они проходят к кассе, и по дороге Чонгук обещает, что обязательно зайдет на днях, чтобы рассказать о своих впечатлениях. Возможно, даже завтра, если позволит работа, но с его ненормированным графиком сложно строить планы даже на следующий день. Чимин успевает поинтересоваться, кем, в таком случае, работает Чонгук, но тот уходит от ответа и разговор сам собой сходит на “нет”.       Чимин кивает Бомгю в сторону зала и ждет, пока тот освободит ему место у кассы. Пробивает обе пластинки, ставит стопроцентную скидку на винил Бонсона и называет итоговую сумму Чонгуку, пока сам красиво упаковывает все в пакет с фирменным логотипом магазина.       Чонгук кладет купюры на прилавок, которых однозначно больше, чем в окончательной стоимости, но Чимин не успевает среагировать, потому что парень бросает быстрое “сдачи не надо”, забирает из его рук крафтовый пакет и скрывается за дверью.       Ничего не понимающий Чимин смотрит парню вслед и забирает купюры с прилавка. Как только колокольчик прекращает звенеть, Йеджи опирается на стойку напротив Чимина и расплывается в довольной улыбке.       — Что? — Чимин убирает деньги в кассу и закрывает ее до щелчка.       — Кто это был? — с интересом спрашивает Йеджи. Чимин закатывает глаза.       — Посетитель, очевидно.       — И как зовут этого посетителя?       — Чонгук.       — О, так вы уже знаете имена друг друга?       Чимин громко выдыхает, надеясь, что Йеджи воспримет это как знак к прекращению диалога, но она слишком умна. Достаточно, чтобы в нужные моменты притвориться, что совершенно не понимает намеков.       — Он помог вчера поймать Борыма и Йерим, а сегодня пришел за винилом по скидке. Не придумывай себе ничего, ради Бога.       Йеджи хмыкает в ответ и отталкивается от стойки.       — Если бы он просто пришел за винилом, то он бы смотрел на него, а не на тебя все двадцать минут, что ты возился с детьми.       Она возвращается в зал, оставляя Чимина путаться в собственных мыслях. Не может такого быть, чтобы Чонгук смотрел на него. Скорее, он смотрел на детей. Да, точно, на детей, чтобы узнать, ради каких пластинок они решились на кражу. Это звучит намного логичнее, чем тот бред, который сказала Йеджи.       Чимин думает об этом все время до закрытия магазина, и почти верит собственным доводам. Но по дороге домой, кутаясь в ветровку из-за неприятного мартовского мороза, новая тема для размышлений невольно охватывает все его мысли.       Если Чонгук приходил за винилом по скидке, зачем он заплатил за обе пластинки, да еще и оставил на чай.