HI-FI

      У Чимина есть несколько жизненных принципов, которые никогда не подводили его. И главный из них – не давать никаких прав для существования четвергов. Это он уяснил еще со старшей школы.       По закону подлости, в который он свято верит, все самые сложные предметы и практические занятия выпадали на четверг. К тому же, это уже не понедельник, чтобы сохранить хоть какие-то силы с выходных, да и тем более не пятница, когда можно расслабиться в предвкушении субботы. Таким образом, четверг по праву становился самым бесполезным, энергозатратным и раздражающим днем недели.       Чимин смог свыкнуться с существованием четверга ровно на два года – до тех пор, пока в его жизни не появилась Йеджи и ее занятия по пилатесу в 7 утра в его районе. В первый раз, когда она разбудила его на час раньше будильника и с самым бодрым видом в мире сообщила, что прогуляется с ним до работы, Чимин хотел сменить место жительства и никогда больше не давать никому свой адрес. Второй мыслью был поджог спортивного клуба и всех резиновых ковриков на планете. От третьей мысли его спас кофе и альбом Ивонны Фэйр. Чимин уже даже почти не злился – Йеджи знала его слабые места.       С тех пор это вошло в своеобразную привычку (не сказать, что она была любимой у Чимина). Он сделал ей дубликат ключей, чтобы не просыпаться от звонка в дверь, но шум на кухне все равно всегда будит его раньше будильника. Йеджи извиняется, ее слова как обычно звучат как фоновый шум для непроснувшегося организма, и они в приятной компании добираются на работы. И хоть компания действительно приятная, Чимин все равно не понимает ни единого слова в его сторону, потому что все его мысли заняты лишь кофе. Черным. Без сахара и сливок. Желательно с двойной порцией эспрессо.       Йеджи идет на пару шагов впереди по тротуарной дорожке, чтобы не столкнуться с велосипедистами рядом. Она активно жестикулирует и рассказывает, кажется, о новом альбоме Тейлор Свифт, но мысли Чимина летают где-то очень далеко, чтобы вникнуть в суть разговора. Он задумывается, как Йеджи может быть не холодно в середине марта в одной теннисной юбке и лонгсливе навыпуск, хоть сверху все еще накинут вчерашний плащ, и непроизвольно ежится сам. В те короткие моменты, когда она оборачивается к нему лицом, Чимин кивает на каждое ее слово, но не потому что искренне согласен (кто вообще такой Джейк Джилленхол?), а потому что если он не проявит хотя бы капельку участия в их диалоге, Йеджи остановится посреди дороги и начнет спорить с ним прямо на глазах прохожих. Чимин не готов жертвовать кофе и исчезающим домашним теплом под курткой. Не ради того, чтобы обсудить десятиминутный клип, который в глаза не видел.       Обычно они заходят в Jon’s прямо напротив их магазина, но сегодня Йеджи ведет его чуть дальше в недавно открывшуюся кофейню. Внутри играет приглушенные песни корейских айдолов, над некоторыми столиками на экранах крутят их клипы, а в нос тут же ударяет запах свежемолотых кофейных зерен, стоит только открыть дверь. Но главное – здесь тепло, а это уже располагает к тому, чтобы ненадолго задержаться.       Очереди у прилавка почти нет. Йеджи заказывает себе фруктовый смузи с дополнительным клубничным сиропом и маленький эклер (чтобы восполнить все потраченные на пилатесе калории, потому что мир всегда должен быть в балансе), а Чимин, как и планировал, берет двойной эспрессо. Перед глазами в ряд стоят несколько видов сэндвичей и маффинов разных вкусов, но Чимин отводит взгляд к кассе. Кажется, у него осталась пачка с печеньем в кабинете. Или их съели на прошлой неделе?       — Простите, вы вместе? — вежливый голос бариста отвлекает Чимина от мыслей. Парень оборачивается сначала к Йеджи, которая рассматривает макаронс у прилавка рядом, а после с абсолютно отсутствующим видом возвращает свое внимание к кассе, чтобы понять, что у него спросили только что.       Честное слово, он больше никогда в жизни не будет спать меньше шести часов.       — Заказ? Да, пробейте вместе, — Чимин подносит телефон к лицу и снимает карту с блокировки. Он хмурится. В отражении его лицо выглядит слегка опухшим.       — Нет, я имел в виду вас с этой девушкой. Вы вместе?       Палец зависает над телефоном. Слишком много слов для девяти утра, просто чтобы оплатить кофе. Что его еще раз только что спросили?       — Мы с ней? — Чимин указывает на Йеджи, которая, кажется, даже не слышит диалога рядом с ней, и отрицательно кивает, даже не дожидаясь ответа. — Нет, мы просто друзья. Но заказ пробейте вместе.       Бариста усмехается. На экране показывается итоговая сумма заказа, и Чимин прикладывает телефон к аппарату. Он уже чувствует вкус кофе на языке.       — Тогда я могу попросить твой номер телефона?       Стоп.       Чимин окончательно просыпается в эту секунду и удивленно поднимает брови. Стоп.       Он отвлекается от телефона и впервые смотрит в упор на бариста перед ним. Парень выглядит объективно неплохо. Чуть выше самого Чимина с довольно приятной внешностью. Ямочки на его щеках видны вместе с его улыбкой, а выбивающиеся пряди из залаченной прически спадают на лоб. Чимина подкупает добрый взгляд. Этот бариста, конечно, не совсем в его вкусе, но не обязательно же каждая пара должна начинаться с любви с первого взгляда, верно? Чимин убеждает себя в этом чуть больше, чем необходимо, потому что улыбка парня успевает немного дрогнуть, а плечи еле заметно опускаются чуть ниже.       — Если что, ты не обязан, — тут же добавляет парень. — Просто не бей меня по лицу, если тебя как-то задело это предложение, ладно? Ни тебе, ни мне выговоры не нужны.       — У тебя что, были случаи, когда тебя били по лицу? — удивленно спрашивает Чимин.       — Один раз. Меня почти уволили, но потом я уволился сам.       Бариста пожимает плечами и вновь натягивает улыбку на лицо. Парень пишет что-то маркером на стаканчике, еще раз сверяет заказ на экране с проставленными галочками и передает тот девушке за кофемашиной.       — Еще эклер, верно?       — Я согласен, — выпаливает Чимин и тут же поджимает губы в тонкую линию. Улыбка бариста становится чуть теплее.       Чимин сминает какую-то бумажку в кармане куртки от напряжения, но все равно пытается держать самое расслабленное лицо из всех возможных. В конце концов, если его пригласили на свидание, когда он выглядит как оживший призрак, возможно не все потеряно.       — Тогда, если ты не занят, встретимся сегодня вечером здесь? Я заканчиваю в восемь, — бариста подмигивает Чимину, и тот чувствует, как начинают краснеть его уши. Он приоткрывает рот, чтобы продиктовать свой номер, но парень опережает его. — Я написал свой телефон на стаканчике. Если вдруг не сможешь, то напиши, ладно? — Чимин в удивлении поднимает бровь, но бариста лишь пожимает плечами. — Догадывался, что ты согласишься. Меня, кстати, Джебом зовут.       Кто-то за спиной Чимина подходит к стойке, и ему приходится отойти в зону выдачи заказов, чтобы не задерживать очередь. Девушка у кофемашины называет его имя. Йеджи забирает свой фруктовый смузи и тут же откусывает маленький эклер. Чимин греет руки, обхватив стаканчик с кофе, и осторожно, чтобы не обжечься, делает маленький глоток. Он чувствует, будто в него снова вселяется жизнь.       Когда они выходят на улицу, до начала смены остается еще двадцать минут. Морозный ветер продолжает задувать Чимину под ворот куртки – он сжимает стаканчик сильнее, словно это спасет его от мартовского холода, но все равно покрывается мурашками. Йеджи продолжает рассказывать про великую мораль альбома “Red”, а Чимин идет рядом и прячет свою улыбку в глотках кофе, пока они не доходят до магазина.       И лишь за пять минут до открытия, когда Йеджи отходит переодеться в кабинет, а Хосок сверяет кассу и включает экран ноутбука, Чимин опускает картонный протектор и записывает чужой номер в телефон, прежде чем выбросить бумажный стаканчик в урну.       Джебом кажется хорошим. Возможно, в этот раз Чимину повезет.

***

      — Что с ним было не так, солнце?       Йеджи аккуратно перебирает волосы Чимина между пальцев, мягко массажируя его голову. Чимин не плачет – он не позволил бы себе заплакать из-за какого-то неудавшегося свидания. Тем не менее, он снова стоит, как и неделей ранее, уткнувшись лбом о кассовую стойку. Единственное отличие, что в этот раз к его лицу хотя бы не приклеиваются распечатки с товаром и ему не нужно будет переводить несколько миллионов незнакомому банку просто за то, чтобы его магазин стоял на месте.       Чимин приподнимает голову и щекой ложится на стойку.       — Ты знала, что в бейсболе есть как минимум сорок три варианта броска мяча? И что на девять позиций игроков выстраивают конусную форму поля, хотя главный там все равно питчер, который играет посередине?       Чимин поворачивается обратно и прикрывает глаза. В десять утра в магазине от силы пара покупателей, и Бомгю, у которого образовался неожиданный выходной в университете, прекрасно справляется с тем, чтобы помочь каждому из них. Старшие же стоят у кассы, чтобы не оставлять Чимина с его новой любовной драмой одного. Ради утешения или просто чтобы послушать новую историю проваленного свидания – вопрос открытый.       — Он все время говорил про бейсбол, да? — Йеджи продолжает проводить кончиками пальцев по волосам Чимина, и это заставляет его немного расслабиться. Ему даже не так обидно за это свидание. Просто неприятно, что все снова оказалось… как и всегда.       Чимин устало усмехается про себя. Дело не в том, что Джебом говорил слишком много. Дело в том, что Чимин, как обычно, говорил слишком мало. Впрочем, даже когда он говорил, по лицу Джебома было понятно, что лучше бы он молчал.       — Я пытался перевести тему, но бейсбол был сильнее, — врет Чимин. — Ты знала, что Минсок из Эксо любит LG Twins? Я даже не знаю, кто такой Минсок.       Хосок прыскает от смеха. Йеджи переводит на него свой фирменный уничтожающий взгляд, и тот быстро делает вид, что на самом деле закашлялся. Чимин тяжело вздыхает и больше не говорит ни слова – ему хватило вчерашнего вечера, чтобы вдоволь разочароваться в существовании слов в целом.       А начиналось все так хорошо, словно Чимин очутился в одном из своих романтических снов, о которых грезил с университета. Он подошел к кафе как раз в тот момент, когда Джебом закрывал входную дверь на ключ. Тот мягко улыбнулся ему и пошутил про то, что уже успел разочароваться, когда не увидел никого на пороге. Чимин заверил, что тогда ему пришлось бы отказаться от такого хорошего кофе, а это было бы выше его сил. В конце концов, ему даже удалось выкроить немного времени на обеде, чтобы спрятать прыщи тональником и немного освежить цвет лица – Чимин чувствовал себя просто прекрасно, зная, что если утром покорил внимание такого красавца, то сейчас сделает это и подавно.       В начале разговор не клеился. Они шли рядом с набережной и пытались найти схожие темы для разговора, но каждый раз будто падали в огромную культурную пропасть между ними. Все шло по одному и тому же сценарию. Джебом жил настоящим – это было видно по его увлечениям, разговорам и горящим глазам, когда тема заходила о чем-то ему знакомом. Чимин же жил прошлым. Трепетным, прекрасным, хранящим так много воспоминаний. Жил запахом старых книг и нового винила. Пленочными фотографиями и глупыми признаниями в стихах. Он жил несбыточной романтической мечтой, которую все никак не мог отпустить. А Джебом продолжал говорить о новой марке телефона, которую купил неделю назад.       Пару раз Чимин пытался сместить тему разговора на что-то, в чем разбирался тоже, но после того, как выяснил, что Джебом не может отличить джаз от блюза, решил пустить диалог на самотек. Он понимал, что вечер был испорчен, но это не было поводом портить его Джебому тоже. Уже у дома Чимина, тот признался, что провел прекрасное время рядом с ним и был бы не против как-нибудь повторить их небольшую прогулку. Чимин тогда тепло улыбнулся и пообещал, что обязательно позвонит ему. Неприятное чувство давило в груди, когда, поднимаясь в лифте, Чимин удалял его контакт из телефона.       Джебом хороший. Просто не для Чимина.       Он повесил куртку на ручку кресла, подвинул картридж винилового проигрывателя на один из дисков, что уже лежал внутри, и на несколько долгих минут растворился в до боли знакомой атмосфере спокойствия и уюта. Рука по привычке потянулась к тумбочке у дивана – Чимин развернул семейную фотографию лицом к стене и прикрыл глаза. Отцу лучше не знать, какими непристойностями занимается его сын в пятницу вечером. Даже если эти непристойности включали в себя не алкоголь и секс, а филадельфийский соул с гитарным перебором от The Spinners.       Как же иногда он хочет просто уснуть и проснуться тогда, когда его жизнь налажена, а на горизонте нет никаких проблем.       Чимин чувствует, как Йеджи убирает руку с его головы и отходит от кассы. Он уже практически отпускает свой кризис (это даже кризисом назвать сложно – просто очередное не самое лучшее утро после не самого лучшего вечера), но все равно решает остаться в таком неудобном положении еще ненадолго. Может, это принесет ему удачу на весь следующий день. Хосок никак не комментирует действия парня и возвращается к кассе, а спустя меньше минуты Йеджи вновь касается его плеча.       — У нас есть еще один “Fresh”, который ты продал позавчера?       Чимин бубнит нечто нечленораздельное в сгиб локтя на столе, но вовремя понимает, что даже сам себя не слышит. Он проводил пересчет пластинок примерно недели две назад, и с тех пор руки так и не дошли обновить наличие альбомов Sly & the Family Stone, которых оставалось критически мало. Тогда это не казалось проблемой, потому что он и не видел, что их покупал кто-то, кроме него, но неожиданно за неделю спрос на них увеличился вдвое. А может и втрое. Можно подставить любое число, потому что умножать придется все равно на ноль.       — Да, — уже громче отвечает Чимин. — В моей спальне рядом с кроватью.       Чимин слышит, как усмехается Йеджи, но не придает этому особого значения.       — Не думал, что ваш склад находится в таком интересном месте, — слышит знакомый голос Чимин.       Он резко поднимается со стойки и ударяется затылком о коробку с дисками, которую очень не вовремя несет Бомгю из подсобки. Чимин чертыхается себе под нос и отмахивается от стажера, который в панике откладывает коробку в сторону и пытается предложить свою помощь. Парень промаргивается пару раз, чтобы унять головокружение. Взгляд, наконец, концентрируется на Йеджи и улыбающемся Чонгуке рядом.       Господи. Эта неделя однозначно войдет в историю как самая неудачная в его жизни. А еще даже не наступили выходные.       — Прости, я, эм… Я имею в виду, что последнюю копию продал тебе, а предыдущий альбом забрал, потому что никто особо не слушает их, а там одна из моих любимых песен, так что… — Чимин путается в своих же мыслях и в конце концов просто останавливается посреди предложения, чтобы перевести дыхание и успокоиться от накатившей паники. — Я могу оформить ее под заказ, приедет в течение трех дней, — в итоге говорит он, внутренне смирившись с позором.       Чимин чувствует удивленный взгляд Хосока на себе, но даже не поворачивает голову. Посмотрел бы он на него, если бы тот случайно позвал клиента их магазина себе в постель. Очень непрофессионально. И еще более неловко. И поведение Чимина совершенно не связано с тем, что этим клиентом оказался Чонгук – он и видел то его всего два раза в жизни. Это просто совпадение. Которого, к слову, очень хотелось бы избежать. Бомгю, оказавшись в самом эпицентре неловкого молчания, спешит скрыться между стеллажами с классикой рока, а Йеджи, наоборот облокачивается о стойку и устраивается поудобнее, улыбаясь чему-то своему в голове, когда переводит взгляд с Чонгука на Чимина и обратно.       — Ты правда посоветовал мне то, что слушаешь сам? — Чонгук поджимает губы и прячет руки в карманы ветровки, но взгляд не отводит.       Чимину все же приходится поднять глаза. Он очень некстати замечает пирсинг на брови, и его душа словно взлетает в небеса. Чимин слышит скорее со стороны, как тяжело он выдыхает, смотря на это маленькое колечко. Он может поклясться, что еще два дня назад его не было.       — Ну да, — все же отвечает Чимин, когда к нему возвращается способность говорить. — Ты же так и просил.       — Я в какой-то момент подумал, что тебе просто нужно поскорее продать то, что давно лежит на полках, — маленькое колечко на нижней губе медленно проходит по верхней от его слов. Чимин промаргивается и переводит взгляд на глаза парня – удивительно, но это самое безопасное место на его лице. На все остальное Чимин смотрел уже слишком долго. — Ты же бизнесмен.       Чимин улыбается в ответ, и напряжение, которое витало в воздухе, тает с каждой секундой. Кто-то из клиентов в зале просит помочь разобраться с трек-листом одной из пластинок периода рок-н-ролла, и, хоть эта секция всегда была закреплена за Чимином, Йеджи вместо него уходит к покупателю. Чонгук делает шаг вперед, чтобы дать пройти Йеджи, и оказывается еще ближе к Чимину – все еще на достаточном расстоянии, чтобы не смущать друг друга, но теперь им как будто все равно на весь остальной магазин. Хосок снимает с блокировки телефон у кассы и принимает абсолютно отрешенное выражение лица, чтобы не смущать друга.       — Так, зачем тебе вторая такая же пластинка? — все же спрашивает Чимин. — Что-то уже случилось с первой?       — Нет-нет, с первой все в порядке, — отмахивается Чонгук. — Она дома. Правда, у меня пока нет своей коллекции рядом с кроватью, но уверен, она прекрасно чувствует себя в гостиной.       Чимин закатывает глаза на реплику Чонгука, и тот усмехается. Удивительно, как рядом с ним он не чувствует себя обязанным блистать знаниями или поддерживать разговор на какие-то непонятные ему темы. Они, правда, и разговаривали всего от силы минут десять, но у Чимина были в жизни прекрасные примеры, когда он не мог выдержать и минуты.       — Мой друг вчера был у меня дома и услышал несколько песен, поэтому попросил меня купить ему копию тоже. Не знал, правда, что у него вообще есть проигрыватель.       — Мы можем найти какой-нибудь сборник, если ты помнишь песни, — тут же предлагает Чимин. Говорит в нем его часть от продавца, или часть от человека, у которого вчера вечером в очередной раз разбилось сердце и ему просто нужно поговорить с кем-то, он не знает. Да и зачем выбирать.       — Если честно, то я ничего, кроме Frisky не запомнил. И то, только потому что у нее начало похоже на саундтрек для Супер-Марио.       — Ужасное сравнение, — фыркает Чимин.       — Думаешь, не подходит?       — Думаю, теперь я не смогу думать ни о чем другом, когда она будет играть.       Чонгук усмехается в ответ и опускает голову вниз. Пушистые волосы спадают ему на лоб и лезут в глаза. Чимину хочется поправить несколько прядей, но он подавляет в себе это импульсивное желание, на всякий случай спрятав руки в карманы джинс.       — Может, тогда посоветуешь что-то еще? — спрашивает Чонгук и закусывает щеку изнутри. — Мне понравился твой вкус.       — Да ты серьезно настроен тратить всю свою зарплату на пластинки, — уголок губ парня поднимается.       — Считай это помощью малому бизнесу.       — Малому? — Чимин отталкивается от кассовой стойки и поворачивает у ряда с музыкой шестидесятых. Он даже не оборачивается, чтобы посмотреть, идет ли за ним Чонгук. Чимин знает, что да. — Уверен, я смогу посоревноваться с твоей… какой бы то ни было работой.       Бит-музыка никогда не была явным фаворитом среди всех остальных жанров у Чимина. Он привык слушать более мелодичное звучание, которое, тем не менее, состояло из того же набора ударных и струнных, просто подобранных другим способом. Чимин знает, что многие любят The Beatles и The Rolling Stones именно за эту небольшую щепотку будущего рока в уже устоявшемся мире ритм-н-блюза и соула. Но как бы Чимин сам ни старался, разделить всеобщую страсть к королям той эпохи он не может до сих пор. Однако слушать некоторые альбомы ему все равно нравится.       Чонгук молчит, когда Чимин рассказывает ему про Cream и Herman’s Hermits между стеллажами с бит-музыкой. Он выглядит так, будто хочет спросить что-то важное, но как только решается, тут же отводит взгляд обратно к бесконечным стеллажам с пластинками и продолжает кивать Чимину на каждое его слово.       В итоге Чонгук уходит из магазина с альбомом Begin Here от The Zombies — одной из немногих пластинок эпохи марсибита, которая есть дома в коллекции Чимина. Парень оплачивает полную стоимость и кидает сдачу в стакан рядом с кассой для чаевых. Колокольчик над дверью звенит, когда Чонгук покидает магазин, и парень провожает того взглядом, пока он перебегает дорогу и спускается вниз по улице.       Чимин уходит в кабинет раньше, чем Йеджи замечает отсутствие Чонгука в магазине, и включает рабочий ноутбук. В быстром доступе сразу открываются несколько стартовых вкладок с сайтами его главных поставщиков – Чимин раскрывает свой блокнот и проходится взглядом по всем исполнителям, которых на полках осталось критически мало. Альбомы The Kinks, Джин Найт и Dion & The Belmonts быстро заполняют пустующую корзину. Чимин напевает себе под нос мотив знакомой A Teenager In Love, и добавляет несколько экземпляров альбома "Fresh". Курсор мышки застывает над лимитированным изданием Signed Sealed And Delivered Стиви Уандера в красивой позолоченной обложке с красной печатью позади фотографии певца. Чимин успел ухватить ее на одной из распродаж несколько лет назад по стоимости самого обычного винила, хоть такие издания нередко продаются в два, а то и в три раза дороже, но сам никогда не заказывал ее для магазина. Парень добавляет одну копию в корзину и оплачивает заказ.       Телефон Чимина вспыхивает от уведомления из банка о снятии средств. Парень закрывает ноутбук и откидывается на спинку дивана, заводя руки за голову и прикрывая глаза.       “Это нестареющая классика. Ты в прошлый раз обслуживал меня”       По лицу невольно расплывается предательская улыбка. Возможно, стоит придержать этот винил для Чонгука. Просто чтобы доказать, что Стиви Уандер действительно должен быть в коллекции каждого.

— ♪ ;

      Чимин запахивает джинсовку и поднимает капюшон толстовки на голову. Прохлада улицы окутывает тело – Чимину приходится рефлекторно поджать плечи, чтобы спастись от холода. Промерзшие руки давно лежат в карманах. Хосок с Йеджи идут на несколько ступенек ниже, доедают последние зерна попкорна и запихивают друг другу полупустую бутылку колы, потому что никто не хочет нести ее в своих руках. Чимин слышит, как они смеются над чем-то, и перепрыгивает через несколько ступенек, чтобы догнать их.       — Нет, я честно не понимаю, почему она осталась с ним, — возмущается Хосок и чуть не роняет бутылку, оказавшуюся в этот раз у него. — У нее был такой крутой парень, а она в итоге выбрала какого-то офисного клерка.       — Это называется любовь, придурок, — Йеджи кидает несколько зерен попкорна в Хосока и уворачивается в сторону, когда тот грозится облить ее оставшейся колой в ответ. — Ей надоела эта неопределенность с твоим, как ты говоришь, “крутым парнем”, поэтому она выбрала того, с кем ей комфортно и безопасно.       — Так это не любовь, это какие-то отношения по расчету.       — Любовь не всегда то же самое, что и страсть, — девушка пожимает плечами и нажимает на кнопку на светофоре для вызова зеленого света. — Возможно, в начале она и состоит из нее, но не всегда ты выбираешь человека, с которым тебе просто комфортно спать. Хотя кому я рассказываю.       Хосок на всю улицу кричит громкое “Эй!” и несильно толкает Йеджи в бок, от чего та начинает смеяться. Чимин улыбается, глядя на них.       — Тот первый… как его звали?       — Адам, — подсказывает Йеджи.       — Точно. Так вот Адам показал ей настоящую жизнь, — упрямо настаивает Хосок.       — А ей это было нужно?       Машины останавливаются перед зеброй, когда светофор загорается зеленым. В наступившей тишине они переходят на другую сторону улицы и поворачивают в сторону квартиры Йеджи. Кинотеатр остается позади, продолжая освещать пространство вокруг яркими вывесками и маленькими навесными лампочками у входа.       Фильм, по правде говоря, был не то чтобы шедевром кинематографа. Второсортная мелодрама с любовным треугольником и метаниями главной героини, которая первую половину фильма не знает, что хочет от жизни, а вторую — кого. Чимин потерял всякую надежду на хороший сюжет уже к двадцатой минуте, и единственное, что радовало на протяжении оставшегося времени — это качество съемки. Картинка была хорошей.       — Чимин, твой вердикт? —с интересом спрашивает Йеджи. — Надеюсь, ты будешь на стороне правды.       “Моей,” — одними губами произносит девушка, указывая на себя. Хосок рядом закатывает глаза.       Они заходят в парк рядом с жилым комплексом Йеджи, чтобы сделать небольшой круг до ее квартиры. Чимин встает рядом с Хосоком, так, чтобы они все втроем помещались на дорожке у пруда.       — Ей лучше было бы одной, — отвечает он. Его голос звучит непривычно тихо посреди улицы, поэтому он откашливается, прежде чем продолжить. — Никто из этих двоих так и не понял, чего она хочет на самом деле.       — Разве? — удивляется Йеджи. — Тот второй – его же Джекаби звали, да? – давал ей все, о чем она только просила.       — Он покупал ей это, — поправляет подругу Чимин. — Ей нужно было, чтобы кто-то был рядом, а Джекаби думал, что главное – это финансовое благополучие, поэтому пропадал на работе и отдавал ей все деньги. А Адам был слишком эгоцентричен: ему нравилась не Эмили, а то, какие эмоции он ей доставлял. А когда она уже не так сильно реагировала, то и его интерес тоже пропал, — Чимин пожимает плечами и пинает какой-то камушек на дороге. — Но в словах Йеджи все равно больше логики. Эмили просто выбрала того, с кем ей спокойнее. Возможно, рано или поздно ее чувства даже перерастут в любовь.       Хосок отпивает последний глоток колы и бросает пустую бутылку в ближайшее мусорное ведро. Складка между его бровями становится заметнее, когда он погружается в свои мысли. Парень даже не замечает победный вскрик Йеджи, после того, как Чимин встал на ее сторону.       — Вы серьезно считаете, что можно заставить себя полюбить кого-то? — все же спрашивает Хосок, в удивлении приподнимая брови. Его философия жизни, включающая в себя свободные отношения, просто не дает согласиться с этим фактом.       Йеджи молчит. Чимин пару секунду раздумывает над ответом, прежде чем продолжить свою мысль.       — Когда выбора не остается, это кажется самым разумным вариантом. Даже если ты не сможешь полюбить человека, ты хотя бы будешь уверен в завтрашнем дне.       — Да кому нужна эта уверенность, когда ты не можешь быть до конца доволен своей жизнью? — беззлобно спрашивает Хосок. — Когда ты просыпаешься по утрам и понимаешь, что лежишь рядом с человеком, которого не любишь. Что пойдешь на работу, которую ненавидишь, а потом опять вернешься в дом, который терпеть не можешь. Зато с уверенностью, что завтра все будет точно такое же. Знаете, я бы лучше остался один.       — Тебя съест одиночество, — в шутку подмечает Йеджи. Хосок с улыбкой хмыкает в ответ.       — Зато меня не съест совесть за то, что я живу не так, как хочу. А с одиночеством уж как-нибудь справлюсь.       — Ты ведь сам сказал, что выбрал бы для Эмили первого парня, — встревает в разговор Чимин. — Думаешь, с ним она бы не просыпалась с такими мыслями по утрам?       — Там бы она хотя бы не играла в любовь. Я не говорил, что они бы жили долго и счастливо до скончания веков, но они бы хотя бы жили. Даже если бы это длилось месяц, — пожимает плечами Хосок.       Они выходят из парка и поворачивают на следующем перекрестке, чтобы зайти на ухоженную частную территорию жилого комплекса. Йеджи выбрасывает ведерко от попкорна в ближайшую урну и вытирает соленые пальцы о бедра, обтянутые кожаными джинсами.       — С чего мы вообще взяли, что кино каждую среду — это хорошая идея для совместного тимбилдинга. Мы каждый раз приходим к каким-то философским дебатам, что лично мой мозг в двенадцать ночи уже вынести не в состоянии, — с наигранным вздохом произносит она.       Хосок щелкает ее по носу и тут же показательно морщится. Он вытирает указательный палец о джинсовую куртку девушки, будто на него попало что-то из ее носа, и чуть не получает за это подзатыльник, но успевает вовремя увернуться.       — Это была прекрасная идея, пока мы не начали смотреть эти подростковые мелодрамы, — Чимин морщится от воспоминаний, сколько ужасно снятых любовных историй ему пришлось посмотреть ради друзей.       Возможно, им стоит сменить их еженедельный ритуал на что-то другое, пока в прокат не выйдут нормальные фильмы. Караоке, например.       — А я так и знал, что Тесса и Хардин портят жизни, — подмечает Хосок.       — Не могу поверить, я в шутку предложила этот вариант, а ты до сих пор помнишь их имена. Признай, сколько книг ты уже прочитал после фильма?       Хосок защищает свою честь человека, у которого есть вкус, весь остаток пути. Он говорит, что никогда в жизни не открывал что-то кроме фэнтези и классики, потому что подростковые романы – это точно не то, на что он готов потратить время и деньги. Йеджи клянется, что на следующий день рождения подарит Хосоку всю серию “После” в коллекционном издании вместе с набором книг “50 оттенков серого”, и заразительно смеется, когда Хосок изображает несварение от ее слов. О том, что Чимин уже видел первую часть “После” в доме Хосока, он предпочитает умолчать. В глубине души он надеется, что она попала туда случайно – не может человек, который слушает Тину Тернер, любить эту пародию на Сумерки.       Когда время переваливает за полночь, Йеджи на прощание машет парням и скрывается за металлической дверью в подъезде своего дома. Хосок спускается в метро на другой стороне улицы, а Чимин остается на улице ждать автобус. Навигатор показывает три минуты до прибытия, и парень топчется на месте в тщетных попытках сохранить остатки тепла под толстовкой.       В голове, словно на заевшей пленке, снова и снова звучат слова Хосока об этом дурацком фильме. Если бы Чимин был на месте Эмили, смог бы он выбрать короткий миг свободы вместо стабильности? Хватило бы ему смелости выбрать себя, а не предавать собственные чувства?       Чимин вытаскивает наушники из внутреннего кармана джинсовки и присоединяет их к телефону. К остановке подъезжает нужный автобус – парень оплачивает проезд и садится на самое последнее место, откидываясь головой о металлическую стенку. До дома остается примерно десять минут езды.       Чимин очень не любит думать о том, что его мечты о правильном месте, правильном времени и правильном человеке в итоге так и останутся мечтами, поэтому он прибавляет громкости на телефоне и прикрывает глаза, пока голос Ника Дрейка в наушниках перекрывает его собственные мысли.       Может, он требует слишком много для такого человека, как он. Иногда нужно уметь принимать то, что может дать тебе жизнь.

— ♪ ;

      Йеджи, как ошпаренная, выбегает из кабинета и отталкивает Чимина бедром от кассовой стойки. Она выхватывает у Хосока блокнот с заметками и переворачивает листы, чтобы найти более-менее чистый. Девушка поудобнее кладет телефон к уху и зажимает его плечом, чтобы освободить обе руки.       — Простите, можете, пожалуйста, повторить?       Она быстро записывает все то, что ей диктуют с другого конца провода. Чимин с Хосоком переглядываются с ничего не понимающими лицами, и продолжают следить за девушкой, которая, кажется, вообще не замечает никого вокруг. Чимин перегибается через другой конец стойки и заглядывает в блокнот – в ряд написаны несколько знакомых ему пластинок, парочка новых исполнителей и некоторые альбомы, которые никогда не продавались в их магазине из-за слишком высокой закупочной цены. Он не уверен, что они до сих пор числятся в наличии на сайтах поставщиков, но если это все и правда выкупится, то они смогут покрыть почти трехдневную прибыль одним только заказом.       Йеджи проводит черту под списком и записывает номер телефона вместе с именем. “Мистер Шу” отключается от звонка, и девушка бросает телефон на стойку, чтоб удобнее перехватить ручку и направить ее в сторону Чимина.       — Если ты еще раз оставишь рабочий телефон в кабинете, пока там только я, сам будешь потом разбираться с упущенным заказом.       Чимин поднимает обе руки вверх и отступает на шаг назад. Йеджи угрюмо держится еще пару секунд, но по итогу все равно перестает хмурить лоб и разворачивает блокнот лицом к Чимину.       — Попросили оформить под заказ и перезвонить, чтобы сказать точную цену. Желательно, чтобы успели до следующей недели, потому что заказчик улетает на месяц в Китай и не особо хочет переплачивать за доставку. Сможешь?       Чимин вновь пробегается глазами по списку – большую часть можно найти на полках в зале, у поставщиков нужно уточнить наличие всего лишь пяти самых редких позиций, остальное всегда можно заказать на сайтах. Парень кивает самому себе и поднимает голову обратно на Йеджи, чтобы послать ей воздушный поцелуй за помощь. Йеджи морщится и отмахивается от него, впихивая блокнот в руки, когда Чимин отходит в кабинет, чтобы перезвонить клиенту.       Разговор с мистером Шу затягивается почти на три часа со всеми перерывами. Он оказывается фанатом музыки ранних семидесятых, и Чимин по привычке рассказывает обо всех альбомах и исполнителях, которые могли бы понравиться мужчине, судя по его заказу. И даже с учетом того, что тот по-доброму смеется в трубку и говорит, что знает почти обо всем, что рассказывает ему Чимин, за шесть звонков мистер Шу увеличивает свой заказ практически вдвое. Чимин шутит, что для самого большого заказа в истории их магазина не хватает еще одной пластинки (что абсолютная ложь – рекорд был побит еще 15 альбомов назад), а мужчина беззлобно хмыкает и просит добавить “Boys Don't Cry” от The Cure. Для сына, поясняет он, и чуть позже просит дописать в заказ еще и последний альбом Гарри Стайлса для дочери.       Если бы мистер Шу прямо сейчас стоял перед Чимином, он бы, вероятнее всего, не выдержал и расцеловал бы его на месте за такой прекрасный вкус и покрытие практически недельной прибыли магазина. Но вместо этого он, как и полагается хорошему боссу, пробегается по списку альбомов еще раз и обещает оформить бесплатную доставку прямо до двери.       Звонок прерывается – в этот раз окончательно. Чимин отправляет несколько пластинок в корзину и оформляет заказ наложенным платежом. Ускоренная доставка обещает приехать через два дня, и как раз к этому времени на счет магазина должна упасть предоплата. Дверь в кабинет Чимина распахивается точно в тот момент, когда он закрывает ноутбук. Встревоженное лицо Йеджи в проеме не обещает ничего хорошего.       Пожалуйста, только не еще одна кража.       — Доставка приехала, — коротко говорит она. — Тебе нужно взглянуть на это.       И покидает кабинет, оставляя дверь приоткрытой, чтобы Чимин прошел за ней в зал.       Когда доставщик заносит девятую коробку в магазин, Чимину кажется, что вот так и наступит его конец – посреди неопознанных пластинок в самом центре его магазина. Он расписывается в накладных, забирает себе копии документов и пустым взглядом осматривает заваленный проход в зале. Хосоку приходится обойти нагромождение коробок чуть ли не через черный ход, чтобы в итоге оказаться рядом с Чимином.       — Почему их так… дохрена? — неуверенно спрашивает он, обводя пальцем все, что стоит прямо напротив. Чимин собирает руки в замок и облокачивается поясницей о кассовую стойку. Ответить, по большому счету, пока нечего.       — Не могу сказать точно, но кажется это доставка от SibiSy, которую я оформлял неделю назад, — все же предполагает он. — И потерянный Боуи от Ходжуна.       — Девять коробок?       — Возможно, еще американская посылка из Майами. Она перестала отслеживаться в начале месяца.       Несколько посетителей покинули магазин в ту же минуту, когда доставщик начал заносить третью коробку и очевидно не намеревался останавливаться, поэтому когда Чимин слышит звон колокольчика, в голове сразу пробегает мысль, что последние клиенты ушли из помещения. Ему приходится извернуться, чтобы увидеть, кого унесло – или принесло, бывают же отчаянные люди – за пятнадцать минут до закрытия магазина, и приятно удивляется. Парень на входе отряхивает ветровку от редких капель дождя и снимает панамку с головы, чтобы волосы не пропитались влажностью. Его глаза округляются, когда он видит почти дюжину коробок, протянутых через весь зал от самого входа и до кассы. Чонгук быстро находит среди них Чимина, и удивление сменяется легким шоком. Он беззвучно проговаривает “воу” и усмехается, когда Чимин еле заметно крутит головой из стороны в сторону и тяжело вздыхает.       — Ты сможешь все это разобрать до завтра или лучше отнести все в кабинет? — спрашивает Хосок, отвлекая Чимина от переглядок.       Он вновь возвращает свой взгляд на коробки перед собой и промаргивается. По ощущениям, их стало только больше.       — Подожди, один? — вскрикивает Чимин. — Я думал, вы поможете разобрать все это.       — У меня запись на тату, я говорю тебе об этом уже месяц, — влезает в разговор Йеджи, опираясь на стойку с другой стороны. — Максимум могу остаться минут на тридцать, чтобы разложить нулевые. Сам знаешь, ты только бесишься, когда я начинаю раскладывать твоих Престонов и Уизерсов не в порядке выхода альбомов.       — А я в Кванджу к родителям, у меня автобус через час. Ты сам сказал мне выйти в прошлый вторник, чтобы отработать смену.       Чимин запрокидывает голову и стонет от отчаяния. Если втроем у него была надежда управиться хотя бы до полуночи, то сейчас он даже не уверен, что сможет разобраться до утра, чтобы открыть магазин вовремя. По-хорошему ему бы распределить эту гору коробок на несколько дней, но задерживаться всю неделю после смен звучит еще хуже, чем провести одну бессонную ночь. Да и тем более с тем количеством новых заказов, которые каждый день поступают в интернет-магазин, ему нужно актуальное наличие винила на стеллажах, а не в коробках на складе.       — А Бомгю где? — уже без особой надежды спрашивает Чимин.       — Ты отпустил его сегодня раньше. У него сдача проекта в понедельник, так что он пошел к Рюджин и Ёнджуну, чтобы доделать все, — с толикой грусти отмечает Йеджи.       Чимин кивает. Супер.       Намечается лучший вечер в его жизни.       — Я умру сегодня, — буднично подмечает он. — Где-нибудь под альбомом Принса. Надеюсь, на моих похоронах будет играть хорошая музыка.       — Не переживай, все будут плакать под Yesterday.       — Я тебя ненавижу.       — Я знаю, что это не так.       Хосок хлопает Чимина по плечу и перелезает через кассу, чтобы не делать крюк через весь зал с коробками. Парень перекидывает рюкзак через плечо и сверяется с часами на стене – магазин закроется через две минуты, автобус отходит чуть меньше, чем через тридцать. Хосок салютует друзьям на прощание, когда перелезает обратно через стойку к выходу, и желает всем (в особенности Чимину) хороших выходных, чтобы все (в особенности Чимин) пожелали ему это в ответ.       Йеджи собирает свои вещи и накидывает толстовку на черный топ, чтобы не замерзнуть по дороге в студию. Она обводит взглядом помещение – на секунду ей даже становится жалко Чимина, но она так долго ждала этой записи на тату, что не может отменить все в последний момент. Чимин, словно зомби, продолжает стоять напротив коробок с винилом.       — Ты так и будешь смотреть на них? — все же интересуется Йеджи.       — Я надеюсь, что рано или поздно они начнут разбираться сами.       — Ты же понимаешь, что…       — Не надо, — парень вскидывает руку вверх и останавливает Йеджи на полуслове. — Я все еще на стадии осознания.       Йеджи смотрит на него пару секунд, а после забирает свою набедренную сумку с красного стула у Желтой субмарины и посылает парню воздушный поцелуй, когда тянет на себя входную дверь и выходит на улицу. В проигрывателе заканчивает крутиться альбом Love Man от Отиса Реддинга, и магазин погружается в тишину. Рабочий день окончательно подходит к концу, но незабываемые часы в компании сотни пластинок ощущаются так, как будто у Чимина только начинается вторая смена подряд.       Чимин обводит взглядом помещение и, убедившись, что он остался один, снимает ключ с внутренней стороны кассы. Ему приходится очень постараться, чтобы обойти все коробки и оказаться у входа. Парень переворачивает табличку надписью “CLOSED” и выключает наружный свет, оставляя только мягкий желтый внутри. Чимин дергает за ручку, чтобы убедиться, что дверь закрыта, и оставляет ключ висеть в замочной скважине – все равно придется доставать его, когда нужно будет уходить (он все еще настроен оптимистично, то уйти этой ночью хотя бы придется). Парень облокачивается лбом о стекло и прикрывает глаза. Чимин обожает свою работу. Всей душой. Правда. Просто иногда, когда на твоем пороге оказываются девять коробок поставки, в голове проскакивают мысли, что проще было бы любить музыку через Спотифай, а не виниловый проигрыватель.       — Если честно, я хотел еще домой сегодня попасть, — в звенящей тишине произносит мужской голос рядом с Чимином.       Парень подскакивает от неожиданности, задевает ногой коробку у входа и почти падает на пол. Чимин успевает ухватиться одной рукой за ручку двери, чтобы не потерять равновесие, а вторую прижать к груди, где сердце колотится как бешенное, чтобы выпрыгнуть наружу.       Чимин поднимает голову от пола и замечает всего в нескольких шагах Чонгука – тот уже тянется к нему, чтобы помочь. Он бормочет под нос извинения, Чимин уверяет, что все в порядке, но Чонгук все равно не отпускает чужой локоть, пока Чимин сам не отступает на шаг назад, отлипая от дверной ручки. Все в норме. У Чимина перед глазами просто пронеслись все триллеры, которые его заставлял смотреть Хосок, но в целом… да, он в порядке.       — Прости, я думал, что ты ушел, — наконец произносит Чимин, когда первоначальный шок отступает. — Я не заметил тебя, когда проходил, прости еще раз. Я сейчас открою, — Чимин поворачивает ключ в скважине на два оборота и чуть приоткрывает дверь, но Чонгук не двигается с места. — Или ты хотел что-то купить? Я еще не закрыл кассу, поэтому если очень хочешь, то—       — Не стоит, — поспешно заверяет Чонгук. Парень прячет руки в карманы куртки, но уже через секунду заводит одну за голову в уже знакомом Чимину жесте. — Я, на самом деле, к тебе приходил, но не рассчитал время и попал под закрытие.       — Ко мне?       — Мне лучше зайти завтра, да?       Чимин хмурит брови и поворачивается к Чонгуку всем корпусом, все еще крепко держа ключи от двери в руке.       — Зачем ты искал меня?       В голове тут же появляется только мысль об обещанной скидке на винил, которой Чонгук так и не воспользовался. В любой другой ситуации, даже с большой любовью Чимина к музыке, после полноценной смены очень не хотелось бы консультировать клиентов и в очередной раз пересчитывать кассу за Хосоком, но с Чонгуком такого желания не возникает. Да и тем более чем дольше он тут, тем дольше можно игнорировать девять коробок посреди зала. Их же так легко не заметить.       — Моему другу очень понравилась та группа – The Zombies, кажется – поэтому он попросил меня… — Чонгук прерывается посреди фразы, кусает щеку изнутри и бегает взглядом по помещению, пока в итоге не смотрит в упор на Чимина. — Он правда попросил меня купить ему что-то похожее, но я пришел просто чтобы спросить, что ты еще слушаешь. Мне понравился твой вкус.       Чимин на секунду подвисает. В буквальном смысле — его рот чуть приоткрывается от удивления, а глаза распахиваются, и он очень надеется, что это плохо заметно при таком блеклом освещении в центре зала. Парни, вроде Чонгука, часто говорят Чимину, что у него классная прическа, подтянутое тело или хороший вкус в одежде, но мало кто из них обращает внимание на нечто, что скрыто под одеждой. Не в смысле его нижнего белья (потому что такого он наслушался тоже), а в смысле его личности, которую он тщательно создавал по маленьким крупицам чужих индивидуальностей, находя в них то, что отражало его самого. Даже если это было только гитарное соло прямиком из винилового проигрывателя посреди пустой квартиры. Особенно если это было оно.       Чимин гордится своим музыкальным вкусом. Иногда даже чуть больше, чем собой, поэтому такие слова воспринимаются особенно остро.       — Чимин?       Он мотает головой из сторон в сторону и возвращается обратно на землю, вылетая из своих мыслей. Сколько раз он еще успеет опозориться перед Чонгуком? Пора вести отчет.       — Да, прости я немного… не выспался сегодня. Сумасшедший день, никак не могу включиться, хотя уже почти ночь, — полушутя произносит Чимин, и Чонгук кивает в ответ. — Так, говоришь, помочь что-то выбрать?       — Я зайду завтра, чтобы не мешать, у меня как раз выходной. Это же вроде… — Чонгук указывает пальцем себе за плечо и разворачивается в сторону зала, но Чимин не сводит взгляда с затылка парня. Ему совершенно не хочется напоминать себе о количестве пластинок за их спинами. — Это все тебе сегодня разобрать надо?       — К сожалению, — Чимин даже не пытается скрыть усталость в голосе. — С таким лучше не затягивать, а то никогда не разберешь. Так что если ты все же надумаешь зайти завтра, то будет больше выбора, — с вымученной улыбкой заверяет парень.       Неловкая тишина заполняет пространство между ними. Чимин топчется на месте, и, сквозь огромное чувство разочарования, что ему все же придется остаться одному, снова тянет дверь от себя, открывая проход чуть шире. Ветра нет, но холодный воздух в ту же секунду проходится по щиколоткам и залетает в помещение. Чонгук вновь разворачивается лицом к Чимину. Он улавливает морщинки на лбу парня, которые тут же пропадают, стоит им взглянуть друг на друга. Наверное, освещение.       — Тебе помочь? — спрашивает Чонгук, так и не сдвинувшись ни на шаг.       — Прости?       — Я, правда, не очень разбираюсь… в этом всем, — Чонгук неопределенно указывает рукой в сторону зала, — точно не как ты, но если объяснишь мне, что и куда ставить, думаю, я смогу помочь. Вдвоем будет быстрее.       Чонгук пожимает плечами, как будто это пустяковое дело, и Чимину вовсе не нужно выглядеть таким благодарным и счастливым, но у него такое ощущение, будто только что он выиграл лотерею с самым большим призом. Неужели перед ним стоит шанс уйти домой раньше рассвета, так еще и при этом провести ночь не только в компании Эрика Клэптона и Пола Анка (не в обиду всем вышеперечисленным, Чимин обожает все, что они делали в своей карьере).       — Ты не обязан, правда. Я разберусь, — ради приличия говорит Чимин, но его душа молит о том, чтобы Чонгук не отказывался от своих слов.       — Я настаиваю, — мягко произносит Чонгук. — Это мое “спасибо” за скидку.       — Которая была моим “спасибо” за поимку Борыма и Йерим, — напоминает Чимин, и улыбка непроизвольно появляется на его лице. — И ты так ей и не воспользовался.       — Тогда, что насчет двойной скидки в следующий раз?       — И ты ее используешь? — Чимин поднимает вверх одну бровь и сжимает губы в тонкую линию, чтобы не расплыться окончательно.       — Ты этого не узнаешь, если не дашь мне возможность получить ее, — Чонгук обнажает свою улыбку, и в этом полутемном помещении Чимин ловит себя на мысли, что хотел бы видеть ее на лице парня чаще. Чонгук делает пару шагов назад, снимает на ходу ветровку и перекидывает ее через одну из коробок рядом. — Так, с чего мне начать?       Чимин усмехается себе под нос и мотает головой. Чонгук невозможный, лучшего описания для него пока подобрать нереально. И невозможный не в том плане, когда не можешь терпеть этого человека, а совсем наоборот – когда необъяснимо сильно хочешь оказаться рядом, чтобы узнать его чуть лучше и увидеть своими глазами, что он придумает сделать в следующий раз.       Чимин тянет на себя дверь обратно и закрывает ее на ключ, как и десять минут назад. Парень включает дополнительное освещение, помещение тут же озаряется слабым желтым светом с дальних углов помещения. Если Чимин и может ориентироваться в магазине даже с закрытыми глазами, то Чонгуку явно понадобится чуть больше света для всех стеллажей.       Неприятное чувство и отголоски прошлого вновь охватывают разум Чимина, но тот всеми силами старается отогнать эти мысли прочь. Чонгук хочет помочь. Он просто добрый человек — действительно добрый, с учетом того, сколько всего он сделал до этого. А Чимину давно пора научиться принимать доброту и не ждать чего-то плохого взамен.       — Музыку? — спрашивает он, проходя у раздела с вскрытым винилом.       — Что-то на твой вкус, — как само собой разумеющееся отвечает Чонгук. Повернув голову, он уже замечает незнакомую пластинку в руках парня. Это было быстро.       В магазине начинают играть первые гитарные аккорды знакомого калифорнийского рока от The Doobie Brother. Бедра Чимина непроизвольно покачиваются в такт, пока он настраивает громкость.       И если бы в эту секунду он повернулся к Чонгуку, то определенно заметил бы, насколько широкая улыбка играет на его лице.

— ♪ ;

      Чимин опускает в стеллаж последнюю пластинку Би Би Кинга и победно вздыхает, пусть даже и практически валится с ног от усталости. Хоть на часах всего лишь чуть больше двух часов ночи, ощущение такое, будто он прожил трое суток без сна и сейчас ему жизненно необходимо или оказаться в своей кровати, или хотя бы немного поесть, чтобы восстановить силы.       Сложенные картонные коробки валяются почти у самого выхода, оставшийся винил стопкой лежит на кассовой стойке. Чимин делает шаг вперед, но не успевает подойти к ним – Чонгук выходит из прохода между противоположных стеллажей и встает прямо напротив стойки. Он молча просматривает все альбомы, забивает что-то в поисковик телефона, и поднимает альбом двумя руками, прячась в районе музыки шестидесятых.       Посреди зала остается одна единственная невскрытая коробка. Чимин знает, что в ней, поэтому особого желания вскрывать и проверять содержимое у него нет – скорее всего, так и оставит ее за кассой до прихода Йеджи. Вместо этого парень опирается о косяк шкафа с секции блюза и тайком подсматривает за Чонгуком, пока тот стоит спиной к нему. Парень давно поднял рукава своего лонгслива на уровень локтей, чтобы было удобнее перетаскивать винил, поэтому сейчас его татуировки, которые, кажется, покрывают всю его руку, видны особенно хорошо. Мелкие рисунки от запястья переходят в более крупные узоры ближе к плечу. Цитаты, значения которых неизвестны Чимину, играют в общей картине таким образом, будто весь рукав был создан только для них, но в то же время создается ощущение, словно их набили в самый последний момент, заполняя оставшееся пространство. Интересно, было больно? Сколько вообще ему пришлось терпеть касаний иглы, чтобы сейчас наслаждаться готовой работой на собственном теле?       Чонгук читает название новой пластинки в руках и сверяется с экраном телефона, прежде чем положить ее в нужное место. Чимин не может сказать точно, но судя по тому, что младший стоит напротив полки с Бобом Диланом – а весь винил Чимин раскладывал по стопкам с исполнителями, как только вытаскивал их из коробки – Чонгук смотрит на дату выхода, прежде чем поставить альбом на нужное место. Приятно. Йеджи бы точно не стала так заморачиваться – по ее мнению, всем важно только, чтобы альбом одного и того же исполнителя стояли рядом, а уж как они расставлены внутри своей полки никого не волнует. Хосок был всегда согласен с ней, но ему проще было сделать так, как просит Чимин, а не выслушивать очередную нотацию про порядок и имидж магазина.       Возможно, это и правда никого не волновало. Но Чимину было важно. И Чонгук даже уточнил это, когда они только открывали первую коробку из девяти.       Их работа все время проходила практически в тишине. Чимин вскрывал коробку, сверял содержимое с накладной внутри, а после раскладывал небольшие стопки на стойке, чтобы было удобнее разносить все по залу. Первую партию они раскладывали вместе – Чимин расставлял все в правильном порядке, а Чонгук запоминал, где и как нужно искать каждого исполнителя. После этого почти все время они находились в разных концах зала, что уж точно не радовало, но хотя бы не отвлекало. Лишь изредка Чонгук спрашивал, где найти какую-нибудь Джони Митчелл среди стеллажей, и уходил после моментального ответа. Когда коробка заканчивалась, Чимин вскрывал новую и все начиналось сначала.       The Doobie Brother сменились Дайоной Уорвик, ближе к часу ночи из проигрывателя тихо играл альбом Марвина Гэйя, а последние полчаса по всему магазину тихо звучит блюз от Этты Джеймс. Чимин каждый раз спрашивал у Чонгука, не хочет ли он поставить что-то свое, но тот продолжал отказываться, оставляя Чимина наедине с выбором из десятка вскрытого винила на полках. Где-то к середине ночи Чимин неожиданно осознал, что так ни разу и не слышал, что слушает Чонгук, и это осознание чуть поумерило его пыл. Тем не менее, Чонгук неизменно хвалил каждую новую пластинку.       Когда у Чонгука на руках остается лишь пара альбомов, Чимин покидает свой импровизированный наблюдательный пункт и отходит к кассе. Проходит всего пара минут, прежде чем Чонгук оказывается рядом с ним, опираясь локтями о стойку.       — Последняя?       Чонгук кивает головой в сторону коробки посреди зала и устало улыбается Чимину, когда ловит его взгляд. Чимину вдруг необъяснимо сильно хочется обнять Чонгука в благодарность за то, что они управились раньше открытия, но вместо этого парень несколько раз хлопает глазами, смотря то на Чонгука, то на коробку. Мозг уже отказывается думать. Ему срочно нужно немного поспать.       — Может, поедим? — вместо ответа спрашивает Чимин, и словно в подтверждение своих слов слышит, как бурчит желудок Чонгука.       В кабинете Чимина всегда спрятано несколько пачек рамена быстрого приготовления на “час икс” – иногда, в особо загруженные дни, никто в магазине даже не успевает заказать доставку, поэтому они довольствуются перебежками до еще теплой лапши во время обеда, чтобы не сильно отвлекаться от работы. Чонгук выбирает себе острый рамен с говядиной и заполняет обе пачки горячей водой из кулера, пока Чимин достает из дальнего угла шкафа печенья и маленькие шоколадные батончики. В кабинете непривычно тихо после нескольких часов тихой музыки в магазине. Чимин чувствует себя немного странно — не то, чтобы они общались все это время, но сейчас тишина между ними ощущается особенно сильно.       — Ты давно руководишь магазином? — с интересом спрашивает Чонгук, когда половина упаковки рамена уже съедена и чувство голода отходит на второй план. — Не пойми меня неправильно, но ты выглядишь очень молодо для человека, который заведует таким бизнесом.       — Почти пять лет, — отвечает Чимин. — Мне пришлось оформить это место на себя, когда старый владелец захотел продать магазин. Сначала было тяжело, но сейчас уже привычно, — парень бездумно тыкает палочками лапшу. Он съел слишком много печенья, пока заваривалась лапша, поэтому есть уже хочется не так сильно. — Приятно, что я все еще могу считаться достаточно молодым для такого.       Чонгук негромко хмыкает себе под нос.       — Сколько тебе? Если не секрет.       — Двадцать семь.       — Двадцать семь? — восклицает Чонгук и откидывается на спинку кресла. — Что в твоем понимании тогда старость, раз ты в таком возрасте уже не считаешь себя молодым.       Чимин грустно улыбается, не поднимая глаз с лапши. Вопрос Чонгука звучит очень риторически, но Чимину не нравится надвигающаяся тишина, поэтому от поджимает губы, прежде чем ответить.       — Когда все вокруг говорят о том, что пора найти нормальную работу и перерасти свое увлечение музыкой, как-то само думается, что, может, они и правы, — Чимин прикрывает рамен бумажной крышкой и откладывает палочки в сторону. — Так, а тебе сколько лет, говоришь?       Чонгук, если и замечает, как резко Чимин меняет тему, вида не подает. Он с интересом смотрит на Чимина, который, наконец, поднимает голову и встречается с взглядом напротив.       — Двадцать пять.       — О, так ты должен обращаться ко мне уважительно.       — Точно, — Чонгук усмехается, и на лице Чимина наконец расцветает еле заметная улыбка. — Как скажешь, Чимин-щи.       — Звучит отвратительно.       Чимин морщится, но улыбка становится еще шире.       — Ты сам настоял, Чимин-щи. Все по правилам приличия.       — Умоляю, прекрати, — уже почти смеется старший. — Я даже своему племяннику запретил так называть меня, когда мы виделись в последний раз. Просто Чимин.       — Хорошо, просто Чимин. Все для вас.       Чонгук захватывает палочками еще одну порцию лапши. Его губы чуть припухли от остроты лапши, Чимин смотрит на них чуть дольше, чем стоило бы, но когда Чонгук вновь поднимает голову, старший успевает перевести взгляд на эмблему лапши на крышке, будто не видел ее уже сотню раз.       — Ты отлично справляешься, Чимин, — шепчет Чонгук, но в тишине кабинета его голос звучит особенно громко. — Некоторым просто сложно поверить, что можно зарабатывать в магазине, который не приносит тебе отвращение одним своим существованием. Да и тем более, кто их вообще спрашивал, верно?       Чимин так и продолжает сидеть, не сдвинувшись ни на миллиметр. Он знает, что Чонгук прав. Что Чимин должен быть счастлив, что в его жизни есть возможность заниматься тем, что он любит, но иногда он просто позволяет плохим мыслям взять верх и подумать “а что если?”.       А что если рано или поздно это все закончится и все вокруг, кроме него, окажутся правы?       Чонгук не дожидается ответа от Чимина и встает с дивана. Парень вытирает пальцы салфеткой со стола и выбрасывает полупустые упаковки в ведро у двери. Чимин не возражает. Он все равно не хотел доедать.       — Осталась последняя коробка? — уже громче спрашивает младший, выпрямляясь во весь рост. Его голос звучит слишком бодро для почти трех часов ночи. Чимин благодарен, что он не стал развивать прошлую тему дальше. — Мы быстро управились.       — Если бы не ты, я бы только еле дополз до половины, — подмечает Чимин и поднимается со своего стула, собирая остатки фантиков и оберток со стола. — Можешь оставить ее, Йеджи разберется утром. Так что считай, что мы закончили.       Чимин выбрасывает мусор в одной большой салфетке, выпрямляется и оказывается к Чонгуку ближе, чем все время до этого. Он смотрит в его глаза, наклоняет голову ближе к стене и слабо улыбается. Возможно, дело снова в освещении, но легкие тени на лице Чонгука и темные зрачки глаз, в которых Чимин видит собственное отражение, делают Чонгука еще более нереальным. Как будто выдуманным, сотканным из музыкальных строчек Хелен Редди. И это почти физически может сделать больно.       — Ты уверен?       — Там в основном новые релизы, за них она отвечает, — Чимин пожимает плечами и протискивается рядом с Чонгуком, чтобы открыть дверь и выйти в основное помещение. — Я не особо хорош в том, что вышло после нулевых, если честно.       — Я хорош, — тут же отвечает Чонгук, но секундой позже закусывает нижнюю губу, словно случайно наговорил лишнего. — В смысле… Мне, на самом деле, нужно в этом разбираться из-за работы, так что, думаю, я справлюсь.       Чимин в легком замешательстве поворачивается к Чонгуку, но тот, будто смутившись собственных слов, проходит мимо и останавливается рядом с коробкой.       — Почему ты помогаешь мне? — в легком ступоре спрашивает Чимин. Чонгук непроницаемым взглядом смотрит на него, но Чимин не может разобрать ни единой эмоции. — Я и без этого задержал тебя дольше, чем нужно. Тебе не нужно завтра на работу?       — Меня привлекает возможность получить двойную скидку, — с улыбкой отвечает Чонгук. Как глупо – оба знают, что это явная ложь, но никто из них не просит сказать правду.       Чонгук указывает на коробку на полу и поднимает одну бровь вверх в немом вопросе. Чимин колеблется пару секунд, но ответственная, и та самая немного нерациональная его часть одерживает верх, и он кивает в знак согласия. Чонгук поднимает коробку с пола так, словно она не весит практически ничего, и несет ее в сторону отдела с современной музыкой. Чимину не остается ничего другого, кроме как следовать за ним.       — У меня завтра выходной, поэтому на этот счет можешь не переживать, — как бы между делом произносит младший. — И, не говори моему боссу, но я немного вздремнул днем, так что у меня нет ни одной причины, чтобы не помогать тебе.       Чонгук ставит коробку на небольшой узкий столик напротив открытого стеллажа с поп-музыкой, и Чимин запрыгивает на него следом, поудобнее усаживаясь рядом. Этот отдел – один из его самых любимых в магазине, но не столько из-за музыки, сколько из-за его оформления. Между высоких шкафов во всю стену прибиты маленькие полочки, на которых стоят копии самых популярных релизов – Йеджи меняет их практически еженедельно, сверяясь с обновленным топом Billboard 200. Ниже, на уровне пояса, стоят небольшие ящики на высоких ножках, доверху заполненные винилом. В каждом из таких ящиков вставлены разделители в алфавитном порядке, или же отдельные именные таблички для особо популярных артистов, чтобы покупатели могли быстрее найти для себя нужную пластинку. Артисты менее популярных жанров современности, вроде рока и металла, стоят в шкафах по обе стороны, для некоторых из них даже выделены отдельные полки.       Чимин гордится этим отделом магазина. Пальцы до сих пор помнят, как он вбивал гвозди для каждой полочки на этапе косметического ремонта (когда на него наконец появились свободные деньги), чтобы все в “HI-FI” выглядело так, как он всегда мечтал. Они тогда еще постоянно спорили с Йеджи в первые месяцы ее работы, когда решали, что именно должно стоять на них. Стыдно признать, что когда она все же одержала верх и взяла под контроль эту часть магазина, продажи заметно выросли. Но будем честны, фундамент этой задумки заложил все же Чимин.       — Кем ты работаешь? — с интересом спрашивает старший. Осознание того, что он все еще практически ничего не знает о Чонгуке, отдается легким шоком.       Понимание, что это, наверное, первый раз, когда при знакомстве кто-то знает о Чимине намного больше, чем знает о другом человеке он сам, шокирует даже сильнее. Не привык он находиться на месте рассказчика, а не слушателя. Хоть и получилось это неумышленно.       — Снимаю видео, связанные с поп-культурой. Ничего необычного, на самом деле.       — Так ты оператор?       — Вроде того.       — Звучит классно, — Чимин подтягивает ногу под себя, чтобы опереться подбородком о колено, и оставляет вторую болтаться в воздухе. — Тебе нравится?       — Моя работа? — Чимин кивает. — Скажем так, я в пятнадцать жутко гордился бы собой в двадцать пять. Так что да, сейчас я более чем доволен.       — Но хочется чего-то другого?       Чонгук отрывает скотч от коробки и комкает его в маленький липкий шарик, который кладет с другой стороны коробки, подальше от Чимина. Парень не смотрит на него, сосредоточенный на работе, но разговор продолжает.       — Всем всегда хочется чего-то другого. Просто одни пытаются сделать хоть что-то, а другим удобнее просто мечтать об этом.       — И к какому типу людей относишься ты?       Руки Чонгука на секунду замирают. Чимин видит, как он улыбается.       — Надеюсь, что к первому.       Чонгук раскрывает содержимое коробки и вытаскивает первую попавшуюся пластинку. Он смотрит на название, переворачивает ее обратной стороной, чтобы взглянуть на треклист, и вытаскивает еще два винила, которые лежат рядом. Парень поднимает голову и смотрит на Чимина с ехидной улыбкой. Его взгляд и винил в руках не обещают ничего хорошего.       О Боже, это тест. Тест, к которому Чимин никогда в жизни не был готов.       — Хорошо, ее ты точно должен знать, — Чонгук разворачивает одну из пластинок лицом к Чимину. Тот хмурится, пытаясь разглядеть в слабом освещении лицо девушки на черно-белом фоне. — Никогда не поверю, что ты не слушал Тейлор Свифт.       И он проваливает этот тест. Не выдерживает и пяти секунд. Это удар на поражение.       В памяти всплывают все вечера в квартире Хосока, где Йеджи пыталась безуспешно приобщить Чимина к поп-культуре после нулевых. Обычно Чимин готов был слушать ее только после второй банки пива. Теперь понятно, как работает карма.       Интересно, если он сейчас скажет что-нибудь про Джейка Джилленхола, это поможет ему реабилитироваться в глазах Чонгука?       — Я пытался, — в итоге честно отвечает Чимин. — Включил какой-то альбом, но там началась очень странная песня с гитарным соло под компьютерный бит, и я выключил.       Чонгук сводит брови к переносице и закусывает нижнюю губу (благо, не той стороной, на которой блестит пирсинг). Когда в мыслях, наконец, всплывает вариант, похожий на правду, Чонгук издает протяжное “А-а-а”, оборачивается и кладет пластинки рядом с ящиком поп-музыки с буквой “T”.       — Ты, наверное, включил “1989”. Это был ее первый поп-альбом, поэтому она была в непривычном для себя звучании, хотя все равно получила за него парочку Грэмми, — Чонгук быстро находит стопку винила Тейлор и опускает три пластинки между других альбомов. В порядке выхода. И даже не подсматривая в телефон. — Если вдруг решишь опять ее послушать, то попробуй “folklore” или “evermore”. “Red” тоже хорош, но у него более поп-звучание, хотя тогда она все еще пыталась сохранить стиль кантри.       Чимин кивает, пытаясь запомнить все, что говорит Чонгук. Сколько он себя помнит, у него никогда не было особого желания слушать современную музыку, только если его не заставляла Йеджи или Хосок, что было еще удивительней, но он предлагал только хип-хоп и рэп. Сейчас Чимину наоборот хочется запомнить все, о чем говорит Чонгук. Просто для общего развития. Он же, все-таки, работает в музыкальном магазине.       Перед глазами Чимина оказываются еще четыре пластинки. На двух из них — лицо Адель, оставшиеся две украшают математические знаки на цветном фоне.       — Адель и Эд Ширан, — говорит Чонгук. — Многим не понравилось возвращение Адель, но как по мне получилось очень даже неплохо. В любом случае, глупо сравнивать все ее работы с Hello, как-то даже нечестно получается.       Чимин слышал Hello. 1:0 в его пользу.       — А Ширан?       — А вот его последний альбом, кстати, мне понравился не так сильно, — Чонгук пожимает плечами и собирает все пластинки в одну стопку. — Shivers неплохая, но Bad Habits как будто что-то не хватает. С другой стороны, она дебютировала в горячей сотне, поэтому мое мнение весьма… субъективно в этом плане.       Чонгук с завидной скоростью расставляет пластинки по нужным местам. Чимин не может оторвать от него взгляда. Все его движения между ящиков, легкие касания подушечками пальцев по корешкам альбомов в поисках нужных и тихое мычание незнакомых мелодий себе под нос завораживает. Чонгук чувствует себя в своем мире после бесконечных часов соула и оригинального ритм-энд-блюза.       Чимин грустно усмехается от этой мысли.       — Кстати, ты заценил названия их альбомов? По одной сразу можно понять возраст, по второму — повторить математику. Гениальность в простоте.       Чонгук продолжает вытаскивать альбомы из коробки и комментирует каждый, который попадает в его руки. Некоторые слова так сильно веселят Чимина, что ему приходится прикрыть ладонью рот от смеха, чтобы не смеяться слишком сильно. Чонгук в красках описывает вселенную Twenty One Pilots (“тебе не понравится”), напевает под нос сингл Оливии Родриго (“тут, главное, привыкнуть”) и рассматривает трек-лист на обратной стороне альбома Арианы Гранде (“test drive – шедевр”). Чимин не понимает и половины, о чем говорит Чонгук, но все равно запоминает каждое слово.       Младший советует некоторые песни из разных альбомов: Leave The Door Open от Silk Sonic, At My Worst от Pink Sweats и еще примерно десяток названий, которые Чимин с трудом пытается удержать в голове, чтобы послушать их в Спотифай. Время летит незаметно. Чонгук выглядит так притягательно, пока увлеченно рассказывает о любимых альбомах, что когда он достает со дна коробки последнюю пластинку, улыбка на лице Чимина угасает. Они почти закончили.       — Лана Дель Рей, — под нос говорит Чонгук. — Классика.       — Мне всегда говорили, что если кто и заинтересует меня из современных исполнителей, то только она, — подмечает Чимин. — Но сколько раз ни пытался – все равно не было такого восторга, который все описывают.       Чонгук поднимает глаза от обложки и смотрит в упор на Чимина. Он склоняет голову чуть вправо, Чимину даже начинает казаться, будто его сканируют. Младший хмурится, закусывает щеку изнутри и так долго молчит, что Чимин уже думает, что сказал что-то не то или, что еще хуже, оскорбил любимую исполнительницу Чонгука.       — Не думаю, что она в твоем стиле. Возможно, только некоторые песни, вроде “Love”. Но настроение, конечно, там должно быть очень меланхоличное, чтобы их слушать, — наконец произносит младший. Он опускает пластинку в нужный раздел под буквой “L”, разворачивается в пол оборота и опирается руками о бортики ящиков. — Мне кажется, тебе бы понравились Bahamas. Или Cigarettes After Sex. The Black Skirts тоже довольно неплохой вариант, думаю, что-то у них ты бы добавил к себе. У них есть это… твое настроение.       — Мое настроение? — Чимин приподнимает брови, на что Чонгук лишь улыбается вместо ответа.       — Не ты один можешь узнавать людей по тому, что они любят.       Чонгук отталкивается от ящиков и проходит рядом с Чимином к кассе, пока их окружает наступившая тишина – в этот раз не неловкая, скорее просто очень усталая. Младший забирает свою перекинутую через стойку ветровку и передает Чимину его плащ с вешалки. В голове все еще звучат слова Чонгука, но чтобы раздумывать над ними не остается никаких сил.       Глоток свежего воздуха на улице ощущается так, словно Чимин не выходил из магазина несколько месяцев. Он всего на секунду прикрывает глаза, чтобы вздохнуть полной грудью. Когда Чонгук выходит за ним, старший закрывает магазин на внешний замок. На улице все еще темно, но первые лучи солнца вот-вот должны появиться на горизонте.       — Тебе куда? — спрашивает Чонгук.       Чимин кивает в сторону небольшого круглосуточного магазинчика, рядом с которым придется свернуть, чтобы дойти до дома. Парень отказывается от предложения Чонгука проводить его – он и без этого задержал его в своей компании этой ночью.       — Тогда до завтра?       — Уже до сегодня, если ты успеешь выспаться до закрытия, — усмехается старший.       Проходит не больше пятнадцати минут, но когда Чимин добирается до дома, темно-синий свет на горизонте сменяется на мягкий оранжевый. Чимин даже не утруждается разогреть себе перекус или сходить в душ. Он оставляет все дела на утро и устало падает на разобранную кровать, обувь и пальто валяются где-то у подножия кресла в гостиной. Чимин задвигает шторы и проверяет поставленный на утро будильник — спать осталось не больше четырех часов. Он нажимает на кнопку автоматического выключения музыки через полчаса и затыкает уши наушниками, чтобы не слышать звуков просыпающегося города из окна.       Впервые он засыпает не под свой плейлист, а под медленный барабанный ритм All I’ve Ever Known от Bahamas. И где-то на периферии сознания, прежде чем окончательно провалиться в сон, Чимин думает, что песня действительно хороша.