HI-FI

      — ЧТО ЗНАЧИТ ТЫ ПОЧТИ ПОЦЕЛОВАЛСЯ С ЧОНГУКОМ?       — Йеджи, тише! — Чимин кидает в нее свою снятую куртку, но девушка отбрасывает ее на стойку, словно и вовсе не замечая ее. — И мы можем не говорить об этом?       — НЕТ!? — парень смиряет Йеджи холодным взглядом и легким кивком извиняется перед немногочисленными посетителями в девять утра за их громкий разговор. Йеджи откашливается и продолжает уже чуть тише, так, чтобы их, по крайней мере, не слышал весь магазин. — Нет? Ты вошел сюда со словами “я почти поцеловался с Чонгуком”, поэтому сам виноват.       — У тебя ужасно получается пародировать меня.       — Плевать. Мне нужны подробности.       Чимин упрямо смотрит на Йеджи, но та даже и не думает отвести свой взгляд. Хватает минуты тишины, которую дает ему Бомгю, пока выходит из подсобки и странно смотрит то на своего босса, то на его подругу, чтобы понять, что она сдаваться не планирует.       Хорошо, Чимин и сам виноват. Но он бы взорвался, если бы не рассказал кому-то об этом в ближайшие несколько часов.       — Это случайно получилось, — отмахнувшись, в итоге отвечает он, но Йеджи этот ответ совсем не устраивает.       — Как можно случайно поцеловаться с человеком? Случайно можно, не знаю… Продать Битлз, когда человек пришел покупать альбом Пинк Флойд, но случайно поцеловаться? Не так я тебя воспитывала, Чимин.       — Я еще раз тебе повторяю: ты меня вообще не воспитывала. И как вообще можно умудриться продать Битлз вместо Пинк Флойд?       — А как можно умудриться случайно поцеловаться? — парень закатывает глаза на очередную реплику Йеджи и кладет голову на согнутые руки на стойке. Телефон в его заднем кармане вибрирует от нового уведомления, но он даже не тянется в его сторону. — То-то же! — победно произносит она.       — Как будто ты никогда случайно не целовалась с людьми.       — Все мои поцелуи, начиная с девятнадцати, проходили жесткий отбор, поэтому извинись.       — С девятнадцати? — Чимин даже приподнимает голову, чтобы посмотреть на Йеджи с приподнятой бровью.       — До этого времени я предпочитаю себя не вспоминать.       Телефон снова гудит от нового уведомления. На секунду в голове проносится мысль, что это может быть Чонгук, но Чимин еще утром отключил все уведомления из Инстаграма (нашел эту кнопку даже без Йеджи!), а номерами они так и не обменялись, поэтому он продолжает игнорировать мобильный в кармане. Сегодня у него нет никакого желания отвечать кому-то по смс.       Боже, они почти поцеловались, а у него до сих пор нет номера Чонгука. Он совсем потерял голову.       — Почему ты не сказала мне, что Ёндык работает в том клубе?       Чимин говорит это совершенно спокойно, но глаза Йеджи распахиваются от удивления. Его, если честно, даже не особо интересует ответ на этот вопрос, потому что голова занята совершенно другим, но если это позволит ему сменить тему, то он с удовольствием выжмет из имени своего бывшего хоть что-то полезное.       — Я… Я не знала, Чимин, — виновато произносит девушка. — Ты уверен, что это был он?       — Ох, поверь мне, абсолютно, — с легким смешком отвечает старший. — Если бы не Чонгук, этот придурок прервал бы концерт своими криками, я почти уверен в этом.       — Так вы поэтому ушли? Не потому что ты отравился?       Чимин пожимает плечами. Если бы он рассказал Йеджи реальную причину его ухода еще вчера, то это бы точно не закончилось ничем хорошим. А так, в приятном неведении, она смогла дослушать выступление Тэхена до самого конца, а судя по историям из Инстаграма – еще и перекусить с ним после. Хороший вечер без плохих новостей – о чем еще можно мечтать.       — Тебе не кажется странным, что он все хвалился, что его приняли на работу в ресторан с Мишленовской звездой, а сейчас он работает в клубе? Хоть и на Мёндоне, — задумчиво произносит Йеджи.       — Надеюсь, карма существует и ему воздалось, — без тени сочувствия отвечает Чимин.       Телефон вновь вибрирует в кармане. По всему магазину разносится гитарное соло из All Along the Watchtower от Джими Хендрикса (одно из самых лучших из всех существующих, если кто будет спрашивать), и Чимин достает мобильный из заднего кармана, чтобы ответить на звонок.       “Мама”       Только этого сейчас не хватало.       — Да мам, доброе утро, — рабочим голосом отвечает Чимин, чтобы звучать хотя бы немного дружелюбно.       Йеджи слышит, кто отвечает ему на том конце провода. Девушка кривится от одного только упоминания этого человека и одними губами желает парню удачи. Она ему пригодится.       — Привет, Чимин, — голос матери кажется парню немного уставшим и расстроенным. Впрочем, как и каждый раз, когда она с ним разговаривает, так что он перестал обращать на это внимание уже несколько лет назад. — Во сколько ты сегодня приезжаешь? Отец хочет встретить тебя на вокзале.       — Не надо! — слишком резко и громко отвечает он, но осекается в ту же минуту, — Не надо, — уже тише повторяет Чимин. — У меня билет на десять, поэтому я буду в Пусане не раньше полуночи, сам доберусь.       — Так поздно? Мы думали, что ты успеешь к ужину.       — У меня дела по работе, я не могу оставить магазин.       — Конечно, работа…       Чимин ненавидит этот тон. И эти слова, к которым неизменно каждый раз приходит любой диалог с его родителями, тоже. “Конечно, работа…” Честное слово, лучше бы они уже оставили его в покое, чтобы больше не пришлось натянуто улыбаться и кивать на каждую их фразу, ведь в любом другом случае его сочтут неблагодарным сыном. Урок он выучил, а свои нервы тратить больше не особо хочется.       — Ты приедешь очень поздно, Чимин, — вновь говорит мать, а в голосе не слышно ни намека на какую-то жалость. — Ты же знаешь, что твой отец рано засыпает, мог бы выехать раньше.       — Я забронировал номер в отеле, не переживайте, — Чимин прикрывает глаза и потирает двумя пальцами переносицу. Мать издает разочарованный вздох в трубку. — Утром поеду сразу к Ченсук-нуне, там и встретимся.       — Папа ждал тебя сегодня.       Какая дешевая ложь.       — Не думаю, что он сильно расстроится, если мы встретимся только завтра.       — Чимин, твой отец—       — Мне пора, мам, — перебивает ее Чимин. — Встретимся завтра.       И, не дождавшись ответа, кладет трубку.       — Подарок-то купил? — Йеджи чуть отходит от кассового аппарата и встает прямо напротив Чимина, чтобы их разделяла только стойка. Она ободряюще улыбается ему, и Чимин хмыкает в ответ.       — Планировал захватить что-то по дороге. Чем сейчас вообще увлекаются пятилетки?       Йеджи задумчиво хмурится, но в голову не приходит ни одной идеи. Все ее родственники уже достаточно взрослые, чтобы можно было не думать и просто дарить деньги, но тем не менее слишком маленькие, чтобы рожать своих детей.       — Не знаю, спроси у Бомгю.       — Я ВСЕ СЛЫШУ! — кричит стажер из глубин шкафов с музыкой шестидесятых, чем заставляет засмеяться Йеджи. Чимин даже немного расслабляется.       Была бы его воля, он бы навсегда остался в Сеуле и никогда больше не приезжал в Пусан. Но, к сожалению, как бы он ни старался начать новую жизнь, что-то всегда будет удерживаться его позади.

— ♪ ;

      Хосок и Йеджи знают, что семья Чимина – это не то, о чем он привык разговаривать часами с улыбкой на лице. Подробностей они никогда не просили, но по обрывочным диалогам и телефонным разговорам с матерью становилось вполне понятно, что ни родители, ни сам Чимин не входят в ту категорию людей, которые с удовольствием собираются за семейным столом воскресным вечером, чтобы обсудить прошедшую неделю. Единственным человеком, о котором Чимин до сих пор отзывается без грусти в голосе, была его старшая сестра Ченсук – она даже несколько раз заходила в магазин, когда приезжала в Сеул по работе. Чимин тогда просматривал фотографии своего племянника на маленьком экране ее смартфона и слушал истории о его взрослении, которое он сам наблюдает в лучшем случае дважды в год по праздникам. А после приходилось слушать о том, что нового у его родителей дома.       Ну, или в месте, которое раньше он мог назвать таковым.       Мать звонит максимум раз в месяц, чтобы узнать, не вернется ли Чимин в Пусан из своего захудалого магазина. Он продолжает отвечать ей “нет”, а она продолжает спрашивать в надежде, что его ответ изменится. И их диалоги постоянно заходят в тупик.       За все время работы Хосок с Йеджи еще ни разу не видели, чтобы Чимину звонил отец.       Они не знают – да и не могли никогда узнать – о неделях бесконечных криков и ссор, когда Чимин все же отчислился из университета в пользу магазина, которому тогда все пророчили не больше полугода существования. Не знают про навязчивое желание отца сделать из своего сына свою маленькую копию, потому что, видимо, сам он осуществить все свои “пункты успешной жизни” не в состоянии. Не знают про нулевую волну их семейного кризиса, когда Чимин признался им, что ему нравятся не девушки, а вполне себе настоящие парни.       Не знают, что Чимин – полное разочарование в глазах собственных родителей. Хотя, может быть, не так сложно и догадаться, чтобы все это понять.       Зато они знают о Ченсук. И о том, что ради нее Чимин готов даже приехать в Пусан в день рождения ее сына, зная, кто еще будет присутствовать на этом празднике жизни. Звучит, если честно, как не очень умелый предлог их матери затащить своего сына в город, в котором он не хочет появляться, но он сделает вид, что ничего не понял.       За окном такси бушуют образы прошлого – слишком пасмурно, чтобы идти к дому сестры пешком. Они медленно проезжают рядом со школой, где училась Ченсук, здание местной мэрии и дом творчества, в который Чимин любил забегать в тайне от отца – ему иногда даже разрешали потанцевать позади основной группы учеников и порисовать на пустом холсте, если оставалось место. Чимин тогда думал, что ему просто несказанно везло в эти дни, но по прошествии лет выяснил, что это все была заслуга Ченсук – она иногда пропускала свои оплаченные занятия балетом, чтобы отдать эти часы Чимину в тайне от родителей и от него самого.       Такси тормозит на светофоре, и Чимин через окно с заднего сидения рассматривает дом напротив, в котором провел восемнадцать лет жизни. На этаже его бывшей квартиры выключен свет, ярко-синей машины отца на стоянке не видно. Скорее всего, они с самого утра находятся у Ченсук, и одна только эта мысль заставляет невольно поежиться. Чимину бы поспать этой ночью хотя бы несколько часов, но тревога и нервное возбуждение постоянно будили его среди ночи, не позволяя забыться. По крайней мере, в таком состоянии он воспримет все колкости отца вполовину спокойнее, чем если бы в нем была хоть какая-то энергия. Если отец вообще решит заговорить с ним.       Водитель останавливается у небольшой арки, открывающей вид на ровные ряды одноэтажных домиков с красиво ухоженными полянками у входных дверей. Из-за накрапывающего дождя на улицах пусто, но Чимин точно помнит, что когда приезжал сюда в последний раз год назад, вся округа была заполнена детьми. Чимин прекрасно понимает, почему Ченсук и ее муж выбрали этот район – их сын никогда не останется без компании в таком месте. Да и она сама больше любила уют и покой, чем шум центра города, поэтому их апартаменты осуществляли все их желания.       — Вас точно высадить здесь? — произносит водитель низким голосом, чем отвлекает Чимина от собственных мыслей. — Может, подъехать в дому?       — Не стоит. Я пройдусь сам, спасибо.       Парень накидывает на голову капюшон своей кофты и выходит из салона. В легкие ударяет запах свежескошенной травы и мокрого асфальта, и Чимин делает глубокий вдох. Пахнет детством, хоть он никогда и не жил здесь. Парень несколько раз поворачивает между одинаковыми рядами зданий и останавливается около уже знакомого дома, который ничем не выделяется из общей массы, если не считать разбросанных игрушек на полянке и ровно выведенных имен жильцов на почтовом ящике. Чимин слабо улыбается.       Парень нажимает на дверной звонок, и уже через секунду дверь открывается. На пороге Ченсук – на голову ниже него с растрепанными во все стороны волосами. На щеках остатки муки, на талии повязан фартук, а в руках отрезанные дольки яблока, которые она забыла положить на стол. Живот Чимина урчит, и оба улыбаются друг другу.       Он скучал по Ченсук. Очень скучал, а в такие моменты их редких встреч это становится особо ощутимо. И даже если его родители в очередной раз испортят этот вечер, на короткий миг ему становится абсолютно все равно.       Прежде чем он успевает сказать что-то, по коридору пролетает маленькая молния, которая влетает Чимину в ноги, из-за чего тот отшатывается назад. Маленький Хаджун утыкается носом в бедро своего дяди и прыгает от счастья, словно заведенный. Чимин треплет его волосы одной рукой и, в конце концов, берет на руки, из-за чего тот недовольно морщится.       — Я уже большой, чтобы быть на ручках, — недовольно бурчит он, хмуря брови и выпячивая губы. Ченсук усмехается у двери. — Так папа говорит.       — Большой? Даже не знаю, я тебя помню совсем малышом, — Чимин подкидывает Хаджуна повыше, чтобы удобнее перехватить его руками, отчего тот счастливо смеется. — Сколько тебе исполняется? Три? Четыре?       — Пять! — мальчик выставляет раскрытую ладонь почти у носа Чимина и растягивает губы в улыбке без передних зубов.       — Тогда тебе положено пять подарков, вместо одного, да?       Глаза Хаджуна по-детски округляются от удивления. Пять подарков. В его мире это звучит так, как будто Чимин принес ему целую вселенную в своем рюкзаке.       — Хаджун, помнишь, о чем мы говорили? — строго говорит ему Ченсук. Хаджун тяжело вздыхает.       — Мама сказала, что все подарки только после того, как я умоюсь и почищу зубы, — его маленькие плечики опускаются, а нижняя губа выпячивается наружу. Дети всегда так очевидны в своих эмоциях, и Чимину из-за этого кажется, что еще немного, и его сердце разорвется из-за любви к этому малышу.       — Не любишь умываться?       Хаджун резко подскакивает в руках Чимина и начинает елозить на месте, чтобы его опустили на землю. Когда его домашние тапочки приземляются на порог дома, он решительно смотрит снизу вверх на Чимина с гордо поднятой головой.       — Я сделаю это, дядя Чимин.       Мальчик так быстро скрывается в доме, что Чимин даже ничего не успевает сказать вслед. Он растерянно хлопает глазами и смотрит в одну точку в конце коридора, куда убежал Хаджун. Ченсук щелкает пальцами у него прямо перед носом, чтобы Чимин, наконец, обратил внимание на нее. Промаргиваясь, парень поворачивается к ней.       — Пять подарков, Чимин. Куда так много?       Ченсук опирается боком о край двери и рассматривает лицо брата. В уголках ее глаз он видит еле заметные морщинки, которые раньше Чимин не замечал, и это делает ее лицо будто более мягче и ничуть не старит. Между ними всего два года разницы – странно осознавать, что в детстве это казалось ему огромной пропастью между ними, но даже несмотря на это, Ченсук продолжала заботиться о нем сильнее, чем собственные родители.       — Я не видел его почти год, он заслуживает куда больше.       — Ты мог бы приезжать чаще. Ты же знаешь, мы всегда тебя ждем.       Улыбка медленно превращается из искренней в более натянутую. Ему не хочется расстраивать еще и сестру, но с этим сложно что-то сделать, зная их родителей. Сама мысль о Пусане доставляет Чимину не самые приятные ощущения, и он очень не хочет, чтобы они распространились и на семью его сестры.       — Они внутри?       Ченсук отрицательно кивает в ответ.       — Поехали за продуктами, должны уже скоро вернуться.       Они так и стоят на пороге дома, пока Ченсук не отступает на шаг назад, чтобы открыть дверь чуть шире. Скорее всего Чимин надумывает, но ему кажется, что в ее жесте таится нечто большее, чем приглашение домой. Тем не менее, он все равно проходит через входную дверь и снимает промокшие туфли в прихожей.       В гостиной все абсолютно также, как и год назад, за исключением разбросанных игрушек, нового глобуса рядом с телевизором и стопки детских книжек. Вдоль стены развешаны семейные фотографии – их стало чуть больше, но почти на каждом из них неизменно можно было угадать улыбающегося Хаджуна. На парочке снимков можно увидеть даже самого Чимина: одна фотография с выпускного Ченсук, где стоят рядом с эмблемой ее университета, еще одна – с ее свадьбы с Джином. Чимин не слишком часто общается с ним, но всех их кротких встреч было достаточно, чтобы между ними возникло подобие дружбы. Джин, как и его жена, всегда рад видеть Чимина в своем доме. Он знает, что Ченсук во всех подробностях рассказала своему мужу о не особо теплых отношениях с остальной частью семьи, и Чимин благодарен ему за то, что он всеми силами старается сохранить нейтралитет между родителями своей жены и ее братом.       Дом обставлен в смешении скандинавского и классического стилей, что достаточно удобно с учетом пятилетнего ребенка, который готов разгромить всю гостиную за секунду, дай ему только знак. Кое-где в глаза бросаются яркие предметы декора и пышные букеты цветов у окон. Над телевизором висит поздравительная растяжка, а по бокам в небольшой связке скреплены синие и серебряные воздушные шары. Чимин улыбается. День рождение Хаджуна всегда отмечают как маленький национальный праздник.       Мальчик прибегает со второго этажа как раз тогда, когда Чимин заканчивает смотреть фотографии по второму кругу. Они садятся в гостиной за небольшим журнальным столиком, и Хаджун с нескрываемой радостью разрывает подарочную упаковку, чтобы добраться до подарков. Уже через пару минут его окружают механические динозавры, машинка на радиоуправлении, стопка книг про строение Земли (чтобы Ченсук не сильно злилась), пару настольных игр и небольшие паззлы. У Хаджуна разбегаются глаза, когда он смотрит на это великолепие подарков, которые уже окупили ожидания от дня рождения – и это с учетом того, что родители подарят ему свой только после праздничного торта!       Он просит Чимина поиграть с ним в динозавров, а он и не может ему отказать. Когда они распаковывают второго, – точно такого же, что и первый, но не серого, а синего – входная дверь раскрывается, и гул голосов доносится до гостиной. Хаджун, вместе со своим динозавром, срывается с места, чтобы встретить бабушку с дедушкой. Чимин слышит, как тот хвалится своими новыми игрушками, но сам расслабиться не может. Спина напряжена, руки сжимают игрушку, будто это его спасательный круг. Чимин улавливает голос матери и отца, которые звучат все ближе с каждой секундой.       Хаджун заходит в гостиную вместе с ними. Мама садится на кресло рядом с телевизором, Джин, который, скорее всего, был за рулем всю их поездку до магазина, треплет сына по голове и приветственно протягивает руку Чимину. Он пожимает ее в ответ словно в трансе.       Еще одна дверь за спиной захлопывается с глухим стуком, только теперь звук доносится со второго этажа. Чимин невесело усмехается. Как ожидаемо – отец не потрудился даже поздороваться.

— ♪ ;

      — Вынесешь?       Ченсук впихивает в руки Чимина небольшую тарелку с салатом и уходит обратно на кухню, так и не дождавшись его ответа.       — Конечно? — произносит он в пустоту и перехватывает миску немного удобнее.       Дождь прекратил накрапывать уже ближе к полудню и солнце вновь начало припекать все окрестности. Совместными усилиями (а если быть точнее, то нытьем именинника) было решено переместить празднование с кухни на задний дворик. Джин вытащил раскладной стол со второго этажа, мама с Ченсук разложили еду по тарелкам, а Хаджун счастливо прыгал вокруг со своим синим шариком в одной руке и динозавром в другой.       Основной праздник назначен на четыре – к Хаджуну должны приехать его друзья с садика и их родители, но из-за того, что ел он в последний раз только утром за завтраком, Ченсук решила заставить стол закусками уже к обеду, чтобы Хаджун не маялся и хоть что-то поел до прихода друзей. Вероятно, это было не самое лучшее решение, потому что когда пятилетнему ребенку дают полный доступ к столу с бесконечным количеством фруктовых канапе и шоколадным фонтаном рядом, он становится неуправляемым сгустком энергии. В этот раз с этим сгустком пришлось бороться Джину.       Хаджун пробегает мимо ног Чимина и почти валит его на траву вместе с миской салата, но Джин успевает перехватить сына за подмышки и подкинуть в воздух, отчего тот издает сдавленный писк. Мальчик животом приземляется на плечо папы, и они делают круг по дворику, изображая самолет со всеми сопутствующими звуками. Когда Чимин ставит тарелку на свободное место, на улицу выходят Ченсук вместе с матерью. Парень отводит взгляд от них в ту же секунду, как в дверях появляется и его отец – Пак Дэсон. А этот день почти можно было считать успешным.       Джин включает музыку громче. Они с Хаджуном выходят на центр двора и создают импровизированный танцпол, виляя бедрами и с трудом попадая в ритм. Чимин слабо улыбается, глядя на них, но улыбка пропадает в ту же секунду, как рядом оказываются его мать с Ченсук. Парень практически затылком чувствует присутствие отца позади и, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках, наливает себе в одноразовый стаканчик яблочный сок.       — Нужно сказать Джину, чтобы больше не давал ему шоколад, — произносит Ченсук, не обращаясь ни к кому конкретно, пока взгляд устремлен на мужа с сыном.       — У мальчишки праздник, дай ему насладиться, — с теплотой отмечает их мать. — Да и тем более, Джин прекрасно с ним справляется.       Чимин резко вдыхает через нос – чуть более шумно, чем планировал – и тут же отпивает глоток сока. Дело даже не в Джине, Чимин правда счастлив, что у Ченсук есть такой муж, лучшего он для нее и желать не мог. Но он никогда в жизни не слышал, чтобы их мать также мягко отзывалась о его партнерах, пусть и знакома была только с двумя – с девочкой со школы с четвертого класса (кажется, ее звали Чеён) и с Ёндыком. Но стоит признать, рядом с Чеён у нее хотя бы не было лица, будто еще минута – и ее стошнит.       — Он так ждал свой день рождения, — продолжает Ченсук. — Всю неделю просыпался рано утром и менял день в календаре. Никогда не видела, чтобы он с таким удовольствием уходил в садик. Думаю, все дело в подарках.       Мама усмехается рядом с Ченсук. Их разговор протекает достаточно плавно – сестра рассказывает про знакомую с работы, повышение Джина и про поделки Хаджуна в садике, а мама не отказывает себе в удовольствии напомнить Ченсук, что она сама была такой же непослушной в детстве. Чимину даже начинает нравиться это подобие семейной атмосферы. Однако присутствие его отца будто на физическом уровне давит со спины. Осушив стакан с соком, он уже думает присоединиться к Хаджуну и Джину, но мама, словно раскусив его план, разворачивается к нему и не дает сделать и шага от стола.       — А ты, Чимини? Как дела в Сеуле?       Вся излишняя доброта, которой был переполнен голос матери, вмиг исчезает, стоит ей обратиться к Чимину. Ченсук за ее спиной закатывает глаза – не хуже Чимина знает, что можно было бы просто промолчать. Парень натягивает на лицо свою рабочую улыбку и со всем спокойствием, на которое только способен, смотрит в упор на мать.       — Все прекрасно. Можете приехать, если хотите. С удовольствием покажу вам город.       В глубине души он надеется, что его мать никогда не воспользуется этим предложением. Но, как и сын, она стоит со сдержанной улыбкой на лице и мягко кивает, поддерживая светскую беседу.       — Когда-нибудь, возможно, — говорит она, а в глазах читается абсолютный отказ. — Ты бы мог сам навещать нас чаще. Помнишь мистера Кима, который живет напротив? Его дочь как раз приехала из Японии, может, вас можно было бы познакомить в твой следующий приезд.       Брови Чимина сдвигаются. Разговоры о его личной жизни неизбежно каждый раз приводят к тому, что его мать хочет сосватать его с кем-то (конечно, всегда этот “кто-то” женского пола). Ее никогда не останавливало даже то, что у него есть парень, но после этого аргумента мать тут же прекращала лезть в его постель. Чимин, не долго думая, решает воспользоваться все тем же аргументом – даже если Ёндык уже давно исчез из его жизни, они об этом знать не знают.       — Парень? — удивленно говорит мать, будто слышит об этом впервые в жизни. — Но ты же расстался со своим, как его там звали, Ёнмином?       Чимин в шоке распахивает глаза, но тут же берет себя в руки и возвращает себе тот же скучающий вид. Он никогда не распространялся – особенно родителям – о том, с кем встречается в данный момент, и в их вселенной его парнем все еще должен быть Ёндык. Ченсук – единственный человек, который знает, что они расстались несколько лет назад. Но судя по ее виноватому виду и отведенному в сторону взгляду, Чимин вполне может догадаться, откуда знает и мать.       — В Сеуле же не может быть только один парень, с которым я могу встречаться, да? — спокойно продолжает Чимин. Он пытается держать лицо, но в его голосе слышно столько ехидства, что даже мать поджимает губы на его словах. — Мы начали встречаться с ним недавно, но я все равно не горю желанием знакомиться с дочкой мистера Кима. Ты же знаешь, она не сможет меня заинтересовать.       Полуложь так спокойно срывается с губ Чимина, что ему даже почти не стыдно. Нет, дочь соседа его родителей все еще не в его интересах, но парня, к сожалению, тоже пока нет. В голове возникает мысль о Чонгуке, но Чимин откидывает ее куда подальше, концентрируясь на более важных вещах. Если он сейчас втянет и его в эту маленькую ложь, то вполне возможно, младший вообще не захочет с ним потом видеться. Тем не менее, мысль о лице его родителей при виде Чонгука в качестве его фейкового парня заставляет парня ухмыльнуться.       Кончики ушей матери окрашиваются в ярко-красный цвет. Она глубоко дышит, но ее терпение подходит к черте, и все вокруг прекрасно понимают это. Чимин продолжает держаться напротив с рабочей улыбкой, будто ничего не происходит. Благо, в этот момент Ченсук решает сменить тему.       — Чимин, я слышала, ты хотел расширяться? Уже выбрал здание?       И делает это не особо удачно.       — Ты решил расширить магазин?       Ченсук прижимает руки ко рту. До нее быстро доходит, что лучше бы они продолжали говорить о личной жизни ее брата, раз даже отец подключается к диалогу. Чимин ждет пару секунд, чтобы прикрыть глаза и выдохнуть, и оборачивается. Он смотрит на своего отца напротив в упор впервые за весь этот вечер. Хотя, если брать чуть масштабнее, то впервые за весь год.       Его глаза впали еще сильнее, тени над бровями делают взгляд устрашающим, а не добрым, как у всех дедушек в его возрасте. Он не поправился и не похудел – Чимин вообще не помнит, когда в последний раз его отец как-то менялся в его глазах. Его одежда, как и всегда, выглажена до каждой стрелочки, за что стоит сказать спасибо матери. Пак Дэсон выглядит как всегда безупречно. Так, что Чимину поскорее хочется отвести от него взгляд.       — Мы с Йеджи и Хосоком думаем над этим, — расплывчато отвечает парень, наблюдая за реакцией отца.       Чимин сказал о расширении Ченсук всего один раз во время ее недавнего визита в Сеул – в тот месяц был неожиданно большой доход от продаж пластинок, и все были взбудоражены до такой степени, что между ними проскочила мысль о расширении. Ченсук просто зашла в удобный момент. И не то, чтобы Чимин с тех пор жалуется на прибыль магазина – она, на удивление, до сих пор стабильно растет – но об открытии еще одного магазина говорить все равно рано. Хотя желание, безусловно, остается большим.       — То есть, закрывать ты его не планируешь?       Улыбку становится держать все сложнее, но Чимин старается изо всех сил. Не ради отца. Ради Ченсук и Хаджуна.       — Я тебе говорил еще в университете, что мне нравится эта работа и я не планирую прощаться с ней в ближайшее время. Тебе пора бы смириться с этим.       Отец опускает глаза и пару секунд смотрит на носки своих туфель, которые совершенно не вяжутся с общим настроением праздника, где все носят кроссовки и ботинки, лишь бы не испачкаться в грязи. Раньше Чимин боялся такого затишья – за ним следовал долгий разговор, где с ним обращались, как с глупым подростком. Сейчас Чимину уже не шестнадцать. Он догадывается, что хочет сказать ему отец, но теперь он не испытывает страха. У него есть своя квартира, работа и люди, роднее, чем собственные родители. Чимину есть, куда бежать.       — В моей фирме все еще есть место для тебя.       Слова будто пощечиной вышибают воздух из легких, Чимину на секунду приходится задержать дыхание. В его груди обрывается последняя надежда на молчаливое закрытие этой темы. Пак Дэсон никогда не забывает о том, что не устраивает его на корню.       — Я думал, ты понял, что я не хочу быть юристом, когда я отчислялся из университета, — Чимин говорит ровно, но в голосе чувствуется плохо скрываемая злость. Краем глаза он замечает, как Ченсук делает шаг к нему, но мать перехватывает ее руку и просит остаться на месте.       — Тебе было всего двадцать два. Дети в твоем возрасте склонны совершать ошибки, которые влияют на их будущее.       — Ты хочешь сказать, что это жест твоей доброй воли? Исправить мою ошибку? — последнее слово Чимин выплевывает с таким омерзением, что на секунду стыдно становится даже ему. Всего на секунду. Отец остается непоколебим.       — Ты знаешь, мы любим тебя, Чимин, поэтому…       — Любите? — Чимина будто пробивает. Он усмехается над словами отца и ставит пустой стаканчик на стол, даже не оборачиваясь.       Раньше он бы ушел. Он не стал бы унижаться и перечить собственному отцу. Он проглотил все, что ему бы сказали, а потом еще месяц ходил бы с воображаемой табличкой “позор родителей” на груди, боясь даже подышать рядом с отцом.       Но сегодня он слишком устал играть роль разочарования семьи Пак Дэсона.       — Любите? — еще раз спрашивает он, хотя в ответе его вопрос не нуждается. — Думаешь, любящий отец выгнал бы сына на улицу зимой, когда узнал, что тот целовался с парнем за школой? Или, думаешь, любящий отец – это тот, кто даже не слушает желание собственного сына поступить на другую специальность? Ведь если бы я стал юристом, меня было бы проще держать под контролем, да? Чтобы, как ты там мне тогда сказал, “не было желания подставлять кому-нибудь свою жопу”. Да, точно, именно так.       — Чимин! — грозный голос отца оглушает весь задний дворик, но Чимин уже не может остановиться. Он слышит, как детская музыка со двора становится громче. Спасибо Джину, что тот отвлекает Хаджуна. Даже если он это делает это не ради него, а ради образа дедушки в глазах ребенка.       — Нет, подожди, я знаю! Любящий отец – это же тот, кто требует у сына вернуть деньги за все три года обучения в университете, когда у того уже висит долг за помещение и аренду магазина, и все, что он просит, это просто подождать. Я, кажется, даже читал это в какой-то методичке.       Голос Чимина срывается, и парень тут же одёргивает себя. Детский праздник – не то место, где стоит давать волю эмоциям, но даже это лучше, чем дать своему отцу по лицу.       — Ты сам виноват, что выбрал свой задрипанный магазин, а не успешное будущее, — коротко говорит Дэсон тоном, который не терпит возражений. А Чимин только смеется с его фразы.       — Мое успешное будущее – это и есть мой задрипанный магазин. Перестань лепить из меня свою собственную копию и займись лучше своей семьей. Может, хотя бы дедом у тебя получится быть лучше, чем отцом.       — Я и занимаюсь своей семьей, Чимин.       — Тебе даже сыном меня стыдно называть, какая там семья, — Чимин невесело усмехается и разворачивается обратно к столу.       Вспыхнувшая агрессия медленно сходит на “нет”, и к Чимину возвращается самообладание. Руки до сих пор немного потряхивает. Парень наливает себе еще немного сока в свой стакан и отпивает глоток. Горло саднит так, будто он случайно проглотил наждачную бумагу.       — Мы еще поговорим с тобой про твое поведение, Чимин, — как ни в чем не бывало продолжает отец со спины, и Чимин чуть ли не стонет от отчаяния. Почему он никогда не может просто остановиться. — Ты позоришь меня при всех, хотя сам виноват в том, где ты сейчас находишься. И ты это прекрасно понимаешь, просто не хочешь признавать. Я пытаюсь тебе дать возможность исправиться, но ты вертишь носом. Не думай, что когда ты в итоге поймешь, что тебе нужна моя помощь, я с таким же удовольствием протяну тебе руку.       Чимин почти срывается на крик, но маленький ураган по имени Хаджун снова чуть не сбивает его с ног. Мальчик с раскрасневшимися от бега щеками берет парня за руку и тянет в сторону дома. Джин в центре двора виновато пожимает плечами. Не удержал.       — Дядя Чимин, дядя Чимин! Пойдем в мою комнату, у меня там вот такая ракета! — мальчик широко расставляет руки и выпячивает грудь вперед. — И звезды по всему потолку! Я как будто в космосе живу. Это подарок мамы с папой на новый год. Ты должен это увидеть, дядя Чимин!       — Он мечтал тебе показать свою комнату с тех пор, как мы все там развесили, — шепчет Ченсук на ухо Чимину, чтобы сын не подслушал. Гнев отступает. В первую очередь, это все еще праздник Хаджуна.       Чимин треплет мальчика по волосам и говорит, что сейчас придет к нему, но у него в комнате должно быть чисто, чтобы они улетели в космос. Хаджун стрелой выбегает из сада и скрывается дома. Затихают и его крики про неубранную кровать и разбросанные игрушки на полу.       Чимин разворачивается. Взгляд отца все еще непроницаем, но сейчас, когда первоначальная злость прошла, Чимину даже становится его немного жалко. Наверное, грустно жить с узким кругозором и такими непробиваемыми установками на чужие жизни.       — Знаешь, в детстве я мечтал быть похожим на тебя, — парень искренне улыбается одним уголком рта. Он чувствует, с каким удивлением на него смотрит собственная мать, но ее взгляд он игнорирует. В таком Чимин не признавался еще никому из своей семьи. — Но сейчас я понимаю, что не хочу иметь ничего общего с тобой.       Все за столом молчат. Даже Джин, который остался на поляне, приглушает музыку. Ни один мускул на лице Пак Дэсона не двигается.       — И поверь мне, — продолжает Чимин, — если вдруг мне понадобится помощь, ты будешь последним человеком, у которого я ее попрошу.       Не дождавшись ответной реакции, парень убирает руки в передние карманы джинс и уходит с заднего двора обратно в дом. Когда он поворачивает к лестнице, все за столом понимают, что на праздник он больше не вернется.

— ♪ ;

      Тихий стук прерывает тишину. Дверь приоткрывается буквально на несколько сантиметров, чтобы в небольшой проем смогла пролезть голова Ченсук. Она оглядывает темную комнату и останавливает взгляд на кровати, где, растянувшись во весь рост, лежит Чимин, а под его боком в точно такой же позе с заведенными за голову руками распластался Хаджун.       — Можно к вам? — Хаджун приподнимает голову, чтобы посмотреть на маму, и быстро-быстро кивает в ответ. Ченсук садится на самый край кровати, чтобы не мешать им смотреть на звезды на потолке. — И долго вы тут собираетесь лежать?       — Дядя Чимин сказал, что до конца праздника, — мальчик пожимает плечами. — Но я думаю, он шутит. Нельзя же пропустить весь праздник, да, мам?       — Конечно, Хаджун-а, — ласково отвечает она. — Дашь мне с дядей Чимином ненадолго поговорить? Твой папа ждет тебя внизу, чтобы украсить тортик.       Хаджун даже не дослушивает предложение – тут же вскакивает с кровати и вылетает из комнаты с криками про тортик. Ченсук протягивает руку к переключателю у стены и включает лампочки на потолке, отчего Чимину приходится на пару секунд зажмуриться, чтобы глаза привыкли к слабому свету после темноты.       — Поедешь? — все же спрашивает Ченсук, когда понимает, что вставать с кровати Чимин не собирается.       — Не обидишься? — вопросом на вопрос отвечает он, чем вызывает легкую улыбку на губах Ченсук. Все совсем как в детстве.       — Ты же знаешь, что я не могу на тебя обижаться, Чимини.       Парень приподнимается на локтях и смотрит в упор на сестру. Она сняла фартук и переоделась в красивое платье с изображением небольших цветов на подоле. Им, вроде как, еще чуть-чуть и тридцать, а ощущения такие, словно они только пришли из школы – Ченсук любила заходить в комнату Чимина и просто сидеть рядом с ним до самого заката. Звезд на его потолке, правда, тогда еще не было.       — Как они?       — Как обычно, ты же знаешь. Папа делает вид, что ничего не произошло, мама уже в пятый раз переливает сок в разные графины, чтобы хоть чем-то заняться.       В голове невольно проносятся воспоминания из прошлого. Оба усмехаются тому, насколько предсказуемо выглядит каждое действие их родителей как тогда, так и спустя десяток лет. Все-таки что-то не меняется даже со временем.       Чимин садится на кровати и опускает ноги на ворсистый ковер. Рука Ченсук тут же оказывается на его плече.       — Мне жаль, — тихо произносит она, и ее голос будто отскакивает от стен, эхом нарастая в голове Чимина. Он сжимает ее руку в ответ.       — Я знаю.       Они сидят бок о бок, не проронив ни слова. Чимин рассматривает вырезки из комиксов на противоположной от кровати стены, но мысли его где-то очень далеко. Странно осознавать, как всего за несколько лет круто поменялась его жизнь: он ведь, по сути, потерял связь с родителями и с человеком, которого считал всей своей жизнью, хоть и произошло это в разные промежутки времени. Но зато смог найти себя. И наверное, это стоит стольких потерь.       Когда небольшой будильник на тумбочке Хаджуна пиликает и оповещает о том, что время перевалило за четыре, голосов на первом этаже становится больше. Чимин слышит счастливые крики племянника и еще нескольких незнакомых детей. Все это сливается в один большой хор, где трудно разобрать хотя бы одно слово. Джин, судя по всему, без каких-либо трудностей принимает гостей дома, но нельзя оставлять Хаджуна одного, поэтому Ченсук вновь оборачивается к Чимину и улыбается ему – той самой любящей улыбкой, которой улыбаются все матери.       — Состряпать им какую-нибудь легенду о том, что у тебя отключилось электричество в магазине и ты должен срочно уехать?       Чимин усмехается в ответ.       — Если папа еще хоть раз услышит про мой магазин, его точно удар хватит, — тихо говорит парень. — Просто скажи, что пришлось уехать. Никто не будет задавать вопросов.       — Дядя Чимин, ты уезжаешь?       Ченсук и Чимин резко переводят взгляд на дверь. В проеме – маленький ураган, в руках которого небольшая коробочка с посыпкой для торта. А на лице – вселенское разочарование. Видимо, Ченсук хорошо знакома с этим выражением лица, поэтому она тут же подрывается с кровати, чтобы поднять Хаджуна на руки и не дать ему заплакать, однако Чимин оказывается быстрее. Он подбрасывает его вверх и несколько раз вертит вокруг, а когда слышит смех племянника, наконец ставит его на место и садится перед ним на корточки.       — Дядя Чимин, а как же торт? — тянет Хаджун. Чимин треплет его за щеку и улыбается, чтобы тот даже и не думал плакать в свой день рождения.       — Съешь еще один кусочек за меня, хорошо? Маме с папой скажешь, что я разрешил.       Хаджун энергично кивает, но даже второй кусок торта не стирает печаль с его лица.       — Тебе очень-очень нужно уехать?       — Очень-очень, — грустно отвечает Чимин. Одна его часть кричит о том, чтобы он остался на празднике племянника, которого не видел год. Другая же понимает, что пробудь Чимин здесь еще час, на одной словесной перепалке его отец не ограничится. Да и он сам, что уж греха таить, тоже.       — Можно мы приедем к тебе, когда будем в Сеуле? — с надеждой спрашивает мальчик. — Мама сказала, мы поедем в следующем месяце.       Чимин оборачивается на Ченсук в тот самый момент, когда она бьет себя ладонью по лбу. Очевидно, это был сюрприз.       — Конечно, Хаджун-а, — мальчишка в победном жесте поднимает руки вверх и бормочет что-то себе под нос, не прекращая улыбаться. Чимин наклоняется к нему ближе, чтобы прошептать ему кое-что на ухо, как будто это их новый секрет. — Я знаю одно место, где готовят самые большие бургеры на свете. Обещаю, украду тебя от мамы и свожу туда.       Глаза Хаджуна распахиваются. Он смотрит сначала на маму, а потом обратно на Чимина и пытается заговорчески подмигнуть ему. В итоге, правда, получается что-то очень похожее на медленное моргание, но смысл Чимин понимает.       — Мама сказала, у тебя супер-крутой магазин, где можно включить любую музыку! У тебя же есть эта, ту-тутуууту-ту       Чимин хмурится. Он, конечно, не особо фанат детских песен, но таких не слышал точно.       — Я постараюсь найти, — уверенно отвечает он. Хаджун очень по-взрослому кивает в ответ. — Ты не знаешь, откуда эта песня, случайно?       — Из Brawl Stars. Мы с папой иногда играем. Такая прикольная!       Чимин вновь треплет Хаджуна по волосам и целует того в лоб, скрывая собственную улыбку в копне его выбившихся волос. Парень знает, что такой пластинки у него нет, но для племянника он запишет ее самостоятельно.       Потому что даже если в Пусане нет места, которое он может назвать своим домом, Чимин знает, что люди такие здесь есть.

— ♪ ;

[От: Йеджи] Смену закрыли, касса сошлась, все супер-пупер, так что не переживай и отдыхай Надеюсь ты там отдыхаешь Ченсук-онни привет А и еще Хосок просил передать, цитирую “мы, блять, можем уже переставить этот шкаф в подсобке, я опять чуть не наебнулся, пока отдавал заказы курьеру” Авторская орфография почти сохранена, матов было чуть побольше, но общий смысл примерно такой В любом случае на сигнализацию все закрыли, хотя тебе должно было прийти уведомление Пиши как будет время! Ждем тебя       Чимин не отвечает на сообщение – блокирует телефон и убирает его в задний карман джинс. Откидывается затылком на неудобное кресло поезда и прикрывает глаза. Хаджун, наверное, уже готовится ко сну, если у него так и не получилось уговорить маму в честь праздника посмотреть мультики еще один час. Ченсук не писала. Хороший знак – по крайней мере, их отец не закатил скандал на пустом месте, снова выставив виноватыми всех вокруг, кроме себя.       Чимин потягивается и вяло зевает. Он немного вздремнул, пока ехал, но теперь его клонит в сон еще сильнее, чем раньше.       Поезд кренит вправо на последней развилке у города. Парень поворачивает голову и чуть приоткрывает глаза, за окнами ночной Сеул завораживает своими разноцветными огнями. До центра города всего ничего, каких-то пятнадцать минут – и Чимин уже будет на вокзале, но впервые ему хочется просто ехать вперед всю эту ночь, чтобы не покидать слабую иллюзию движения. Словно остановится поезд – испарится и та слабая надежда, что он так и не оставил позади город, который болезненным эхом отдается в груди.       Но поезд тормозит. И голос из громкоговорителя оповещает пассажиров, что они в Сеуле.       На перроне не так много людей – прошлым вечером, когда Чимин уезжал в Пусан, их было намного больше. Небольшая группа людей ждет кого-то с выхода из первого вагона, несколько встречающих тут и там разбросаны по платформе. Чимин забирает с верхней полки свой рюкзак и выпрыгивает на дорожку напротив небольшой лестницы в поезде. Натягивает маску до самых глаз, удобнее перекидывает лямку рюкзака и выходит через большие стеклянные дверь к метро, но вместо того, чтобы зайти внутрь, обходит их и идет дальше в сторону центра.       Ему даже не то чтобы обидно. Он прекрасно знает, кто такой его отец и как сильно его понимание мира не вяжется с жизненные принципами своего сына. Чимин бесится, что даже не может злиться. Его ожидания – только его проблемы, и если для их мирного существования с отцом им нужно вообще не общаться, этот разговор должен был произойти намного раньше. И они оба знали, что рано или поздно это и случится.       Кто-то врезается в плечо Чимина, и парень отскакивает в сторону, пропуская незнакомца, который даже не извиняется. Удивительный город, этот Сеул. Вроде яблоку негде упасть, настолько он забит людьми под завязку, а вроде все равно ощущаешь себя одиноко даже на самом оживленном перекрестке.       Парень сворачивает у ближайшего перекрестка и оказывается в небольшом ореоле света на асфальте. Рядом – круглосуточная закусочная, одна из тех, у которой обычно распивают соджу вместе с раменом на пластиковых стульях во внутреннем дворике. Продавец чуть ли не спит за кассой, и Чимин будит его звоном колокольчика над входной дверью, когда заходит внутрь. Пара шоколадных батончиков и бутылка с водой оказываются на кассе. Есть не хочется совершенно, но здравый смысл говорит, что последний раз он ел, кажется, за завтраком, поэтому лишняя энергия не помешает. Особенно, когда так хочется спать. Глаза закрываются прямо на ходу.       Парень раскрывает упаковку первого батончика и выбрасывает обертку в ближайшую урну. Отходит чуть дальше занятых столиков и присаживается прямо на бордюр рядом. Немного холодно, но в целом потерпеть можно. Чимин вытаскивает из заднего кармана мобильный, на котором виднеются последние двадцать процентов заряда, и открывает телефонную книгу.       Позвонить Йеджи? Она поймет, если Чимин скажет ей, что пришлось уехать из Пусана раньше и ему претит сама мысль идти домой и в одиночку сидеть посреди гостиной, даже если на всю квартиру будет играть альбом Tee-Set, но мимолетная мысль о том, что сейчас она может быть с Тэхеном, рушит его планы. Хосоку звонить немного неловко, Бомгю тем более – они никогда особо не общались за пределами магазина, а взваливать на него какие-то семейные драмы не особо и хочется.       Можно пойти в “HI-FI”. Посидеть среди виниловых пластинок и забыть про весь сегодняшний день, словно это был страшный сон. Включить какую-нибудь Пегги Ли и смотреть через панорамные окна магазина на улицу, пока не начнется рассвет. Раньше помогало.       Да и если честно, “HI-FI” иногда помогает просто своим существованием. И все равно, если это звучит глупо и по-детски.       Прежде чем эта мысль окончательно формируется в голове Чимина, он импульсивно открывает приложение в правом верхнем углу стартовой страницы телефона и заходит в пустой диалог, чтобы быстро напечатать одно лишь слово. Сердце невольно стучит чуть быстрее, он нажимает на кнопку отправить, и не проходит и минуты, как парень получает ответ. Под маской, впервые за столько часов, появляется крохотная улыбка.

[От: j.m] Спишь?

[От: abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz] В 10 вечера? Да мне в твоих глазах наверное под шестьдесят       Чимин опускает маску и откусывает батончик. Живот благодарно урчит от еды, Чимин как будто ощущает себя немного лучше от такого небольшого кусочка. Зеленый огонечек рядом с фотографией Чонгука не гаснет даже после того, как пропадают три точки внизу экрана.

[От: j.m] Тебе в моих глазах примерно пять

[От: abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz] Туше       Парень прикусывает нижнюю губу и смотрит в экран, который не меняется даже спустя минуту. Его окутывает странное ощущение – есть что-то неловкое в том, чтобы общаться с Чонгуком не только рядом с магазином, но и на расстоянии нескольких километров. Как будто все, что происходит между ними, становится более реальным. Иронично.

[От: j.m] Ты занят сейчас?

[От: abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz] Редактирую видео для одной группы Юнги-хен попросил, чтобы до полуночи все было готово, поэтому пришлось задержаться А что?

[От: j.m] Просто думал, что мы могли бы прогуляться, если бы ты был свободен Но не бери в голову, тогда как-нибудь в другой раз!

[От: abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz] Ты разве не в Пусане?

[От: j.m] Вернулся уже Праздник закончился раньше

      От разочарования Чимин уже порывается заблокировать телефон и ходить по городу до самого утра, пока не будут подкашиваться ноги от недосыпа. Он просто выбрал неудачный момент, чтобы пригласить Чонгука. Ничего страшного в этом нет. Сегодня просто не его день.       Но прежде чем эмоции берут вверх, в их диалоге появляются три точки. И исчезают. Снова появляются и пропадают. Чонгук продолжает писать и стирать что-то, и только с третьего раза отправляет поток сообщений, который Чимин читает в тот же миг. И на секунду забывает, как сделать вдох. [От: abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz] Если хочешь, можешь зайти ко мне на работу Мне немного осталось, думаю, за пару часов успею А потом прогуляемся Можешь подождать в магазине, я зайду туда Или где-нибудь еще Как тебе удобно Но если у тебя какие-то другие планы, то все ок       Старшего накрывает невероятной волной облегчения. Три точки снова появляются и исчезают, но в этот раз становится очевидно, что Чонгук не будет продолжать свой монолог. Вместо него Чимин отвечает единственным из всех возможных вариантов. Он осушает бутылку с водой и встает с холодного асфальта, чтобы двинуться по направлению центра. Второй батончик остается лежать в рюкзаке.

[От: j.m] Хорошо Скинешь адрес?

— ♪ ;

      Студия “SUGA’S ROOM”, на удивление Чимина, не обладает личным зданием или хотя бы яркой вывеской у входа. По словам Чонгука, они снимают порядка трех этажей бизнес-центра, так как этого вполне хватает для всего персонала, а съемки за редким исключением (для чего и нужен третий этаж) все равно проходят в арендованных студиях или за чертой города. Тратиться на собственное здание бессмысленно. По крайней мере, так говорит Юнги, а никто в студии не решается спорить с ним по таким вещам.       Чимин замечает Чонгука еще до того, как оказывается внутри здания. Стеклянные панорамные окна позволяют увидеть все, что происходит на первом этаже комплекса, и хоть стрелки на часах уже приближаются к одиннадцати, в холле неожиданно много людей. Все они переговариваются между собой на небольших диванчиках у входа или группками стоят у куллеров с водой. Чонгук, в этот раз сменивший свою черную майку на белую безразмерную футболку, в одиночестве у стойки ресепшна лениво листает что-то в телефоне.       Старшего охватывает небывалое чувство облегчение. Даже рюкзак с вещами уже не кажется таким тяжелым, но усталость, которая притупилась из-за всего, что происходило ранее, неожиданно наваливается с новой силой, и Чимин зевает у дверей. По крайней мере, он больше не один.       Чимин проходит через револьверные крутящиеся двери и почти сталкивается с невысокой девушкой у кулера на входе. Мужчина в костюме толкает его в плечо, еще кто-то чуть не обливает его кофе и Чимин, если честно, уже хочет просто уйти из этого холла. Его нелепые танцы между снующими людьми привлекают ненужное внимание, поэтому когда старший подходит к стойке ресепшна, Чонгук уже смотрит на него с плохо скрываемой улыбкой на лице. Телефон забыт где-то в карманах.       — Откуда здесь так много людей? — вместо приветствия произносит Чимин и вновь поудобнее перекидывает лямку рюкзака на плече.       — Не знаю, но мне они не нравятся, — Чимин удивленно приподнимает брови, но ничего не спрашивает. — Не смотри на меня так, мне не нравится большая часть людей, которые работают в этом здании. Ну, кроме тех, с кем работаю я. А эти, скорее всего, с этажей выше. Айтишники, — как само собой разумеющееся говорит Чонгук, словно это объясняет все на свете.       Айтишники. Звучит примерно так, как Чимин сказал бы о любителях диско.       Чонгук разворачивается к мужчине за ресепшном и протягивает руку, в которой тут же оказывается небольшая белая карточка с порядковым номером из цифр в правом нижнем углу. Парень отталкивается от стойки и кивает Чимину в сторону лифта, а как только они отходят от толпы, передает ему этот небольшой бейджик у железных дверей.       — Что это? — старший прячет карточку в карман вместе с телефоном и заходит в открывшуюся дверь кабины.       Чонгук нажимает на кнопку седьмого этажа и прикладывает точно такую же карточку, как и у Чимина, к приборной панели. Единственное отличие – на его бейджике приклеена фотография и данные сотрудника. Лампочка рядом с цифрой семь загорается зеленым, и дверь закрывается.       — Временный пропуск.       — Я не собирался никуда здесь ходить без тебя, — бурчит себе под нос Чимин, но тут же осекается. Чонгук тактично делает вид, что ничего не слышит.       — Тут очень серьезно относятся к безопасности, чтобы никто не гулял по этажам. Еще до того, как мы сюда переехали, здесь была какая-то проблема с кражами и разгромом, поэтому пришлось немного модернизировать систему.       — И теперь достаточно просто назвать свое имя, чтобы мне сделали пропуск?       Чонгук задумывается на секунду и прикусывает нижнюю губу. Чимин невольно переводит свой взгляд на нее чуть ниже и замечает, что сегодня на парне нет ни одного пирсинга. По спине пробегает холодок. Странно смотреть на губы человека, с которым вы почти поцеловались несколько дней назад, а сейчас ведете себя так, как будто ничего не произошло.       Чимин переводит взгляд обратно на глаза. Чонгук все еще ничего не замечает.       — Нужен еще паспорт, но я в любимчиках у мистера Чхве – того мужчины на ресепшене – поэтому он согласился только на имя. В первый и последний раз.       Лифт останавливается на седьмом этаже. Массивные двери раскрываются напротив плохо освещенного коридора.       — То есть больше я не смогу прийти к тебе на работу? — Чимин толкает Чонгука плечом и прячет собственную улыбку, прикусив щеку изнутри.       — Ты хотел сказать, что больше не сможешь украсть меня с работы, хотя мне нужно до полуночи закончить проект? — Чонгук картинно прижимает указательный палец к подбородку и поднимает глаза наверх, прежде чем ответить. — Думаю, я смогу уговорить мистера Чхве обмануть систему еще пару раз.       Седьмой этаж, по сравнению с первым, практически абсолютно пустой. Чимин видит только парочку рабочих в обширном открытом пространстве с кучей столиков напротив окна. Основной свет работает только в коридорах, все кабинеты за стеклянными дверьми окутаны во тьму, если только внутри не светится маленький прямоугольник света от включенного экрана компьютера. Этот этаж, по соображениям старшего, отдан операторской части команды студии. Что на других представить сложно, поэтому он мысленно ставит себе пометку спросить об этом у Чонгука чуть позже.       Они сворачивают у конца коридора и выходят в небольшой тупик. Чимин в темноте не видит, как Чонгук останавливается перед ним, и со всей скорости влетает ему в спину, ударяясь носом. Старший покачивается из стороны в сторону и мотает головой, чтобы голова перестала кружиться, и тут же чувствует чужие руки на своих плечах. А когда открывает глаза, лицо Чонгука перед ним оказывается так же близко, как и посреди пустого перекрестка пару дней назад.       — Прости, — шепчет Чонгук.       В полутьме не так хорошо видны черты его лица, но от того, что между ними всего несколько сантиметров, Чимин может заметить даже небольшой шрамик на щеке Чонгука. Всего пара секунд, и с младшего будто сбрасывается наваждение. Рука с плеч пропадает также быстро, как и появляется, и Чонгук отходит дальше к двери, притупляя взгляд.       — Прости, — повторяет он уже чуть громче и прочищает горло. — Мы дошли.       Чимин коротко кивает в ответ. Язык будто приклеивается к небу, и он не доверяет ни единому сантиметру своего тела – а особенно языку – чтобы сделать хоть что-то.       Господи, если они и дальше будут вести себя как школьники, Чимин сгорит прямо на месте. А ему сейчас не до этих глупых игр – тяжело контролировать и без этого полусонный мозг.       Чонгук молча снимает с блокировки замок на двери с помощью своего пропуска и приоткрывает дверь таким образом, чтобы Чимин успел прошмыгнуть внутрь, прежде чем она закроется. Помещение немного отличается от всех, что старший видел в коридоре по пути. Прежде всего, оно меньше раза в три, но в него все равно умещаются большой шкаф у стены, диванчик рядом со столиком, заваленным бумагами, и огромное рабочее место, состоящее из большого экрана и нескольких клавиатур чуть ниже. На игровое кресло накинута рубашка Чонгука, в которой он уже появлялся однажды в магазине Чимина, а прямо у входа лежат его тапочки. Видимо, он действительно проводит на своей работе гораздо больше времени, чем можно представить.       — У тебя свой кабинет?       — Юнги-хен проиграл мне его, когда напился в баре, — Чонгук бросает свой пропуск на кипу бумаг на столе и плюхается в свой стул, развернутый от экрана. Он улыбается, когда видит озадаченный взгляд Чимина. — Я пошутил. После того, как я снял Play, меня немного повысили, а у всех главных операторов имеются свои кабинеты. Если пройдешь дальше по коридору, то еще комнат пять таких найдешь.       Чимин проходит вглубь помещения и усаживается за диван. С этого места в полумраке кабинета можно различить две массивные колонки рядом со столом и гитару у шкафа. Практически новую, как будто на ней играли пару раз от силы. На грифе висит небольшая цепочка с прикрепленным медиатором, которая выглядит скорее как подвеска, чем инструмент для игры. Красивая. Акустическая, судя по корпусу, хоть Чимин и не особо разбирается в этом.       — Ты давно играешь?       Чонгук хмурит брови и поворачивается за спину, куда направлен взгляд старшего. В глазах удивление, будто он видит гитару первый раз в жизни, но спустя секунду во взгляде уже читается понимание.       — Пока не играю, времени нет, — пожимает плечами он. — Все хотел записаться на курсы, но пока купил только гитару к ним. Зато красиво вписывается в кабинет, как будто я не только музыкальные клипы снимаю, но и сам музыку пишу.       Чимин усмехается и заметно расслабляется в кабинете младшего. Между ними нет никакой неловкости, и это точно можно назвать плюсом, но недосказанность, оставшаяся с вечера пятницы, не отпускает Чимина, как бы сильно он не хотел забыть о ней. Парень мотает головой и продолжает осматривать помещение, хоть мысли и заняты совершенно другим. Взгляд не может зацепиться ни за одну вещь внутри. Чимин уже слышал, как поет Чонгук, и это без лишней скромности звучало намного лучше, чем просто хорошо. Но мысль о том, что Чонгук может не просто дурачиться, а серьезно напевать себе что-то под нос, пока тонкие пальцы перебирают струны и зажимают аккорды, почему-то заставляет сердце трепетать.       Чимин хочет, чтобы когда-нибудь Чонгук спел что-то для него.       Младший, заметив отсутствующее выражение лица напротив, разворачивается в кресле и надевает наушники на макушку. Чимин замечает, что одну чашку он отодвигает назад, чтобы не закрывать ухо полностью. Парень открывает программу для редактирования, и на весь экран разворачивается серое окно с миллионом цветных вставок и склеек. В глазах рябит, Чимин промаргивается, прежде чем вновь смотрит на экран – Чонгук уже работает над цветокоррекцией очередного кадра.       — Тебе еще долго? — парень не оборачивается и даже не останавливает курсор мышки, но все равно откидывается на спинку кресла, чтобы быть чуть ближе к Чимину.       — Минут тридцать, — Чонгук нажимает кнопку повтора, и ярко-желтый кадр сменяется панорамой города, где даже на непрофессиональный взгляд Чимина слишком много голубого цвета. Чонгук недовольно хмурится, его лицо освещается экраном. — Возможно сорок. К полуночи придется скинуть в любом случае.       — Даже если не доделаешь? — интересуется старший.       — Юнги-хен все равно скажет переделать, так что не страшно.       На экране появляется всплывающее окно с двумя пересекающимися диаграммами. Чонгук направляет курсор в разные точки графика, и картинка на экране становится чуть ярче. Он вновь нажимает на повтор и теперь переход между кадрами смотрится так, как будто весь клип изначально был снят для этого. Промежуточный результат он сохраняет на диске.       Из наушников доносятся короткие обрывки песни, когда Чонгук в десятый раз пересматривает один и тот же отрывок. Она звучит динамично, немного по-детски и очень, очень электронно. Чимина пробирает дрожь каждый раз, когда начинается бридж. Чонгук, к счастью, не выглядит так, как будто ему сильно нравится трек – он даже не кивает головой в такт на особо длинных кусках (если в этой мелодии, конечно, можно вычленить хотя бы подобие единого ритма). Младшего вообще похоже не волнует, что играет на фоне, даже если в этот момент пожарная тревога будет кричать ему в уши. Он полностью поглощен кадром. И это завораживает.       Парень вновь прикусывает губу. На ней нет пирсинга, зубы не могут поймать уже привычное колечко, поэтому вместо этого Чонгук закусывает щеку изнутри. Его спина напряжена, пальцы летают над клавиатурой, вводя нужные команды и меняя всплывающие окна, в которых Чимин путается еще на первых двух минутах. Глаза бегают от одной строчки к другой, каждая невзрачная картинка на глазах превращается в очередной кусочек пазла, без которого клип не смотрелся бы полноценным. Чонгук перебирает отснятые кадры, склеивает их друг с другом и прогоняет один и тот же момент снова и снова, чтобы убедиться, что выглядит замечательно.       Чимин не может смотреть на экран. Потому что для него замечательно в этот момент выглядит сам Чонгук.       — Смотрится красиво, — шепчет Чимин ровно в тот момент, когда Чонгук останавливает музыку.       Младший вздрагивает, словно только сейчас вспоминает о присутствии кого-то еще в своем кабинете, но виду не подает. Очередной набросок сохраняется в отдельную папку на рабочем столе.       — Если бы еще песня была хорошей, было бы вообще замечательно, — бурчит себе под нос он и вздыхает. — Мне кажется, я после этого проекта больше никогда не смогу слушать электро.       Чимин усмехается от слов Чонгука. Что ж, по крайней мере, в их музыкальном вкусе есть несколько точек соприкосновения. Не может не радовать.       — Ты часто берешься на проекты, которые тебе не нравятся?       Чонгук снова открывает диалоговое окно обработки кадра. Оно выглядит еще страшнее, чем все предыдущие вместе взятые. Да уж, это точно не то, в чем Чимин с легкостью смог бы разобраться.       — Юнги-хен очень хочет, чтобы мы подписали контракт на сотрудничество с этим агентством, поэтому этот клип что-то вроде тестового задания. У него у самого сейчас пару клипов на “стопе”, поэтому он передал это мне, — парень пожимает плечами и резко вдыхает воздух через нос, когда мышка дергается и все настройки кадра сбиваются, а сам отрывок клипа вдруг становится оранжевым. — Отвечая на твой вопрос: нет, — спокойно продолжает он. — Обычно мы разбиваем задачи по тому, что кому больше нравится и кто как видит клип. Иногда работаем в режиме мозгового штурма, где каждому дается доступ ко всем кадрам и нужно объединить все в один клип, а потом взять тот, который получился лучше всего. Но это только у стажеров, да и то только когда есть свободное время. Мне в основном дают женские соло, потому что с группами работаю я пока не так хорошо, а мужскими сольниками занимается Марк-хен. Случайно как-то так вышло. А остальные разбиваем по желанию.       Чонгук стирает неудачный кадр из общего хронометража и заменяет его на кусок с большим желтым плюшевым быком. Чимин, если честно, даже знать не хочет, в чем вообще задумка клипа, но кадр, на удивление, подходит идеально.       Старший откидывается на мягкие подушки дивана. Макушка Чонгука теперь полностью закрывает экран, и Чимин не видит, что происходит на нем. Глухой стук пальцев о клавиши и кликанье мышки сливаются в один монотонный звук на фоне, веки парня непроизвольно прикрываются. Он нормально не спал, наверное, часов восемнадцать, если его обрывки сна в Пусане вообще считаются, поэтому звук от клавиатуры и полутьма кабинета расслабляют и успокаивают сильнее, чем обычно.       Рядом с Чонгуком спокойно. Не страшно и уснуть.       Парень тихо снимает кроссовки и отодвигает их в сторону к журнальному столику. Диванчик слишком маленький, но Чимин все равно умудряется лечь на подлокотник, а ноги согнуть так, чтобы полностью уместиться на мягкой обивке. На часах чуть больше одиннадцати, а Чонгук, судя по музыке из наушников, только заканчивает второй припев (опять же, если это вообще можно назвать музыкой). Полчаса сна не навредит, ведь так? Чонгук разбудит, как закончит. И наверное не разозлится.       Чимин прикрывает глаза и прижимает руки к груди. Все звуки как будто отходят на второй план и тело расслабляется, он почти проваливается в сон. Еще минута – и Чимин бы полностью отключился, но усталость так сильно вымотала его, что уснуть не дает холод, охватывающий каждый сантиметр его тела. Чимин нехотя приоткрывает глаза. Его нос уже полностью холодный.       — Чонгук? — младший кивает, но не отвлекается от экрана. Чимин откашливается. — У тебя здесь нет никакого пледа?       Словно в подтверждении своих слов старший вздрагивает, когда по спине пробегает табун мурашек. Еще пара кликов – и Чонгук очередным кивком головы в сторону шкафа у стены.       — Посмотри на нижней полке, если тебе не сложно, я вроде туда последний раз складывал, — Чонгук бурчит что-то себе под нос, когда очередная склейка слетает. — Можешь сделать теплее кондиционер, пульт где-то на столе.       Чимин беглым взглядом пробегается по журнальному столику и понимает, что с таким количеством бумаг на нем лучше вообще ничего там ничего трогать. Старший приподнимается на локтях и засовывает ноги в расшнурованные кроссовки. Глаза закрываются прямо на ходу, но по крайней мере он держится достаточно хорошо, чтобы не вписаться в какой-нибудь угол по пути. Чимин открывает самую крайнюю дверцу – внутри несколько рубашек и толстовок, коробки на верхней полке и – это что, гирлянда? – в правом углу. Старший уже почти закрывает дверцу, но в самом низу замечает темно-синюю ткань, которая похожа на плед. Он даже выглядит теплым, и одна эта мысль чуть греет Чимина.       Парень комкает плед в руках и вытаскивает его из шкафа. Он оказывается больше, чем думал Чимин. Когда плед полностью оказывается в его руках, что-то завернутое внутри падает к его ногам. Старший чуть отодвигает ткань, чтобы положить упавшую вещь на место, и замирает на полпути.       Под его ногами пластинка. The Beatles. Не вскрытая ни с одного края обложки.       Парень промаргивается, в надежде унять это наваждение. Сон отступает в ту же секунду, дыхание будто перекрывается в легких. Чимин холодными пальцами обхватывает винил и откидывает плед в сторону. И точно, в руках “Abbey Road” шестьдесят девятого, одно из недавних переизданий. Чимин переворачивает винил треклистом вверх и чувствует, как в этот момент его желудок сдавливает спазмом.       Наклейка “HI-FI”. Та самая, по которой в магазине можно выяснить цену альбома.       Чимин, не разжимая винил, оборачивается обратно к шкафу и вытаскивает две пустые коробки с нижней полки, чтобы свет от экрана компьютера осветил заднюю стенку шкафа. Ему хочется верить, что все, что он видит перед собой – это какая-то плохая шутка, но к горлу непроизвольно подкатывает ком, когда он подтверждает свои догадки.       Пластинки. Около дюжины, а то и больше невскрытых пластинок небрежной стопкой лежат друг на друге в самом дальнем углу шкафа – так, чтобы никто никогда не смог их увидеть. Чимин чувствует, как начинают трястись его руки, и ничего не может сделать с подступающим разочарованием, которое охватывает его грудь и не дает дышать. Он смотрит на эту стопку стеклянным взглядом, не в силах даже пошевелиться. Не может быть, чтобы человек, с которым он наконец перестал бояться быть собой, даже не пытался познакомиться с самой важной частью Чимина, без которой он не может представить свою жизнь. Да что там жизнь – без которой он себя представить не может.       Потому что Чонгук никогда не слушал пластинки, которые советовал ему Чимин.       Потому что Чонгук убеждал Чимина в том, что это нормально – любить то, что не любят другие.       Да потому что Чонгук… Потому что Чонгук дал ему надежду, о которой Чимин даже не просил. И так жестоко отобрал ее обратно.       Возможно это изнеможение. Страх, разочарование, боль – да что угодно, но Чимин так устал терпеть и верить в то, что вот в этот раз все точно будет по-другому, что это бессилие буквально сбивает его с ног и не дает пошевелиться. Он сжимает в руках Битлз – черт, он даже не любит Битлз, но даже они сейчас кажутся ему самыми родными на земле – и грустно усмехается сам себе. Возможно, ему все же суждено как последнему идиоту любить одну только музыку.       — Нашел?       Громкий голос Чонгука выводит Чимина из оцепенения, но он продолжает сидеть на месте – слишком сильно этот ком сжимает его горло, чтобы хоть что-то ответить. Да и ответить даже нечего.       Чонгук, услышав только тишину, снимает с себя наушники и поворачивается через плечо. Его яркая улыбка, которая до сих пор больно отдается в груди Чимина, меркнет в ту же секунду, как он замечает старшего с винилом в руках рядом с открытым шкафом. Рот открывается и закрывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Чимин отворачивается. Разговоры кажутся немного лишними.       Старший встает на ноги. Делает пару шагов и бережно кладет “Abbey Road” на журнальный столик прямо на кучу неразобранных бумаг. Он смотрит в сторону выхода из кабинета, и в голове проносится мысль, что уйти, наверное, будет самым рациональным выходом. Ему бы, конечно, поговорить с Чонгуком, но хватит на сегодня и одного взрослого диалога.       Чонгук приходит в себя, когда Чимин делает шаг в сторону двери. Он подрывает с места в сторону старшего, но наушники на шее резко тянут его за собой, и парень срывает их и откидывает куда-то в сторону – судя по стуку, они падают на пол. Младший хватает Чимина за руку. Его ладонь чувствуется так обжигающе, что Чимин вздрагивает – не от Чонгука, но тот принимает это на свой счет и тут же отступает на шаг назад.       — Я могу все объяснить, — тут же говорит он, но Чимин даже не поднимает взгляд. — В смысле, я понимаю, как это выглядит со стороны, но поверь мне, я могу тебе все объяснить. И ты посчитаешь меня придурком, но мне плевать.       Чимин невесело усмехается. Проблема в том, что Чонгук даже не обязан ему что-то объяснять – это все снова ожидания Чимина, которые опять подвели его. Он уверен, что с Чонгуком они еще посмеются над этой историей когда-нибудь потом, но в данную минуту ему так больно из-за всего, что произошло – из-за отца, из-за пластинок, да даже из-за этого дурацкого Ёндыка, чьи слова только подтверждаются действиями других людей – что сейчас, наверное, будет лучше просто уйти.       Чонгуку не нужно объяснять. Он даже слушать это все не был обязан, поэтому Чимин просто не имеет права обижаться.       — Все в порядке, Чонгук, — Чимин пытается выдавить из себя улыбку, но даже он понимает, что получается плохо. — Я просто, наверное… пойду? Чтобы не отвлекать тебя от работы.       Чимин вновь делает шаг в сторону двери, но в этот раз Чонгук обхватывает его запястье чуть мягче и не отпускает, пока Чимин не поднимает взгляд к его глазам. В темноте не так просто увидеть, какие эмоции написаны на лице Чонгука, а это сейчас бы неплохо помогло.       — Посмотри на названия пластинок, — шепчет Чонгук, но Чимин остается стоять на месте. — Пожалуйста, хен, — тихо добавляет младший, и Чимин тихо втягивает воздух через ноздри. Это второй раз, когда он его так называет. Но не то чтобы он считал, конечно.       Чимин молчит. Ноги сами отводят его обратно к шкафу, и в абсолютной тишине Чимин вновь присаживается на корточки. Чонгук не подходит ближе и это хорошо. Парень протягивает руки к дальнему углу шкафа и вытаскивает стопку на пол – так, чтобы свет экрана освещал обложки виниловых пластинок. Все в идеальной упаковке. Чимин тяжело сглатывает.       Он перебирает обложки одну за другой и разочарование, которое так яростно охватывало его, медленно сменяется смятением и непониманием происходящего. За пятнадцать пластинок Чимин успел увидеть и Дион, и Литл Ричард, и даже The Goo Goo Dolls. Рок-н-ролл, блюз, кантри, какой-то сборник органной музыки – Чимин замечает почти каждый музыкальный жанр, пока перебирает винил, и это окончательно сбивает его с толку. Все, что объединяет эти пластинки – наклейка его магазина на обратной стороне.       И то, что Чимин никогда не говорил о них Чонгуку.       — Я купил их до того, как мы начали общаться, — робко начинает младший. Чимин закусывает щеку, чтобы не сказать лишнего, и не поднимает голову. В его голове слишком много мыслей, чтобы обличить их в слова. Поэтому он позволяет говорить Чонгуку. — Все, что ты мне советовал, я слушаю у себя дома. На виниле или просто через колонку – вообще неважно, просто… Черт, — младший выругивается себе под нос и опускает голову вниз. — Это звучит как гребанное оправдание, но ты должен мне поверить.       Чимин оборачивается. В руках винил с альбомом группы Oasis, в глазах – зарождение новой надежды.       Он ненавидит ожидания. Но все равно снова строит новые в своей голове.       — Зачем? — один единственный вопрос так резко бьет по ушам Чонгука, что тот быстро поднимает голову, лишь бы не упустить взгляд Чимина напротив.       — Из-за тебя, — просто отвечает Чонгук.       А у Чимина внутри что-то резко падает вниз.       — Из-за меня?       Чимин на негнущихся ногах поднимается и отступает на шаг от стопки винила. Пластинка в руках ощущается как гиря, которая тянет его вниз, но он все равно сжимает ее сильнее. Пальцы подрагивают от холода, прямо напротив гудит кондиционер.       — Я месяц ходил к тебе в магазин, лишь бы ты меня заметил, — Чонгук грустно усмехается и поднимает голову к потолку, собираясь с мыслями. Чимин в ответ лишь хмурит брови. — Я не сталкер, окей? Я даже все это время не знал, как тебя зовут.       — Почему ты не подошел ко мне, раз все равно был в магазине?       Чонгук опускает взгляд, и в его глазах столько грусти, что у Чимина сдавливает в груди. Ему становится больно даже не за себя, а за парня напротив, и эти чувства настолько иррациональны, что он даже не знает, как правильно подавить их. Поэтому даже не пытается.       — Думаешь, я не пробовал? — Чонгук закусывает щеку изнутри, но взгляд не переводит. — Я брал первый попавшийся винил и подходил к кассе тогда, когда ты там был, и каждый раз думал, что вот сейчас мы точно заговорим, но ты общался со мной как с незнакомцем. А потом ты помог мне выбрать эту чертову “Abbey Road”, и я уже подумал, что вот, завтра, когда я снова вернусь, ты узнаешь меня, мы наконец познакомимся, и я даже смогу пригласить тебя куда-нибудь. Но я по глазам понял, что ты меня не вспомнил. Ты не виноват, я знаю, что у тебя много клиентов, я просто… Господи, я такой придурок, — Чонгук заводит растопыренную ладонь к взлохмаченным волосам и оттягивает их у корней, прикрывая глаза. — Мне уже перед Йеджи стыдно, я уверен, она видела, как я постоянно ошиваюсь рядом с тобой, но ничего не говорила.       Чимин кладет пластинку на подлокотник дивана и неверяще смотрит на парня напротив. До него безумно долго доходит смысл слов Чонгука – из-за недосыпа или из-за невозможности происходящего, он не имеет ни малейшего понятия. Мысли складываются в единую картину, но Чимин не дает себе завершить ее до конца.       Ему страшно, что он окажется неправ.       Но голос Чонгука в голове твердит ему, что он хотел познакомиться с ним. И пригласить куда-нибудь.       — А потом вся эта ситуация с Элвисом Пресли, и я подумал – вау, это мой шанс! Я боялся, что даже тогда мы не станем общаться, но ты сказал про эти пластинки, а потом рамен, и боже. Если я раньше думал, что просто хочу познакомиться с тобой, то когда это произошло, последнее, что я вообще хотел – это уходить из твоего магазина.       Сердце бьется в несколько раз чаще, и дышать становится трудно, но уже совершенно по другой причине.       — Зачем ты—       Чонгук останавливает его от окончания фразы одним взглядом. Чимин выдыхает остатки воздуха из легких.       — Только не надо делать вид, что ты не понимаешь, хен, умоляю, это еще хуже, чем ты просто скажешь “нет”. Нельзя танцевать под Holy Ghost! и делать вид, что ты никому не сможешь понравиться, стоя за этим дурацким прилавком.       Чонгук разочарованно выдыхает и перекатывается с пятки на носок в своих конверсах. Чимину бы сказать что-то, ответить хотя бы себе на все вопросы, которые появляются и тут же исчезают с каждым словом Чонгука, но в голове одна лишь тишина.       И мысль о том, что Чонгуку – тому самому Чонгуку, что стоит перед ним – понравился Чимин. В тот момент, когда все, что он делал – это был собой. И даже не пытался притвориться кем-то другим.       Ему хочется заплакать от того, что это звучит как его самый желанный сон.       — Я думал, может быть это все взаимно, и решил рискнуть после концерта, но мы с тобой почти поцеловались, а ты отпрыгнул в сторону, когда музыка закончилась, поэтому я даже не пытался как-то попробовать еще раз...       Чонгуку нравится Чимин.       — ...Просто чтобы ты знал, я вернулся домой и оплатил подписку на Спотифай сразу на год вперед, чтобы такого больше не повторилось. Я даже им не пользуюсь, у меня вся музыка в Apple Music...       Чонгуку нравится Чимин.       — ...Черт, да я даже не знал, будет ли еще такая возможность, потому что вдруг это был твой намек, что нам нужно оставаться друзьями и—       Чимин не выдерживает.       Он за два шага сокращает расстояние перед ними и прижимается своими губами к чужим, игнорируя удивленный взгляд раскрытых глаз Чонгука напротив. Руки младшего тут же находят свое место на талии Чимина, а тот зарывается пальцами в волосы на затылке, прижимая Чонгука еще ближе.       И он отвечает на поцелуй.       Раскрывает губы и льнет ближе, чтобы между ними не осталось даже минимального расстояния. В груди Чимина будто распускаются цветы.       Старший пытается улыбнуться в поцелуй, потому что ему хочется прыгать и кричать от переполняющих эмоций, но Чонгук сцеловывает эту улыбку, не в силах отойти ни на шаг. Он оттягивает нижнюю губу и получает еле слышимый стон удовольствия в ответ, который будто разжигает его еще сильнее. Чимин отводит руки с затылка на щеки Чонгука, когда тот начинает покрывать маленькими поцелуями уголки его губ, и отстраняется от его лица, чтобы взглянуть в глаза напротив.       — Вот это мой намек, Чонгук. Вот это.       Чонгук улыбается в ответ на такой счастливый взгляд Чимина.       И вновь целует прямо в губы, не в силах удержаться от соблазна.       Проходит вечность, а может и не больше пяти минут, но они не отпускают друг друга до тех самых пор, пока телефон за столом Чонгука не начинает противно трещать от будильника. Он нехотя отходит на шаг назад и ругается себе под нос, когда смотрит на настенные часы. Без пяти полночь. Завтра ему влетит от Юнги за то, что в клипе до сих пор нет последнего припева, но это, очевидно, проблемы будущего Чонгука, потому что между работой и губами Чимина, он, даже не думая, выберет второе.       Младший все равно тихо извиняется и отходит к компьютеру, чтобы сбросить последнюю сохраненную (и очевидно недоделанную) версию клипа Юнги через корпоративную почту. Все действие занимает не больше минуты, но Чимину становится так неловко стоять посреди кабинета после всего, что тут произошло, что он сцепляет ладони за спиной и закусывает губу, которая немного припухла от поцелуев. Даже не смотря на свое отражение в зеркале, он чувствует, как румянец расползается по его щекам.       Чонгук закрывает все всплывающие окна и разворачивается от компьютера – на экране продолжает слабо светиться рабочий стол с черно-белой фотографией съемок, где объектив камеры взят на первый план. Чонгук не подходит ближе, Чимин тоже продолжает стоять на месте. Оба, как ни странно, опускают взгляд и смотрят на одинокую обложку The Beatles на столе.       — Знаешь, я хотел сделать это более романтично, — вдруг говорит Чонгук, и от одного только его голоса все в Чимине горит ярким пламенем. — Даже договорился с мистером Шу, чтобы купить у него ту пластинку Боуи, о которой ты все говорил. Ну знаешь, пригласить тебя на свидание, подарить ее, а потом поцеловать.       Чимин не может удержаться от тихого смешка. Чонгук улыбается от всей этой ситуации вместе с ним. — Не знаю, что хуже: что ты хотел купить мой поцелуй или потратить деньги на пластинку за шесть миллионов для меня.       — Если ты еще не заметил, я купил половину магазина из-за тебя. А все, что я планировал, это взять гитару, — Чонгук кивает в сторону своего нетронутого инструмента. — Почему-то мне казалось, что в музыкальном магазине она должна быть. Но я все равно нашел кое-что намного лучше.       Чимин закусывает губу, но улыбка все равно расползается по его лицу. Ему хочется поскорее взять Чонгука за руку или хоть как-то коснуться его, но он продолжает стоять на расстоянии шага, поддерживая светский и абсолютно нелепый диалог.       — Ну, Битлз не такая плохая альтернатива твоему идеальному свиданию.       — Ты ведь не любишь Битлз, — улыбаясь, все же говорит Чонгук.       Выдержки у него гораздо меньше, чем у Чимина, поэтому он делает шаг вперед и обнимает старшего за талию. Господи. Чимин не зависим, точно нет, но они разошлись буквально на минуту, а ему уже кажется, что без рук Чонгука рядом он никогда больше не сможет чувствовать себя в порядке.       Младший наклоняется ближе – так, что они сталкиваются носами, и воздух между ними делится на двоих.       — А я бы все равно послушал ее, если бы у тебя тут был проигрыватель, — шепчет старший.       Чонгук оставляет короткие поцелуй на губах Чимина, и старший отстраняется вновь. Чувствовать, как младший тянется за ним, доставляет какое-то поистине нескрываемое удовольствие.       — Он дома, но ради тебя я обставлю ими каждый уголок всех возможных помещений.       Чимин запрокидывает голову и смеется – так искренне, что ему кажется еще секунда – и он просто взлетит. Чонгук не теряет времени зря и припадает губами к его шее, оставляя маленькие поцелуи от ключиц и до самого уха.       Чимин отпускает голову, и их губы вновь находят друг друга.       Чонгук ощущается как музыка в его руках.       И Чимин не хочет менять эту мелодию.

— ♪ ;

      Чимин уверен, что больше ничего не сможет удивить его, но когда он открывает двери в “HI-FI” и его встречает не голос Леди Гаги, а очень даже старый альбом “Diana Ross Presents The Jackson 5”, он понимает, что несмотря на прошлый вечер, есть еще события в жизни, способные поразить его.       Парень проходит по импровизированному узкому коридору из ящиков со вскрытым винилом, и на ходу поднимает рукава толстовки выше к локтям. Вокруг – ни души, что не особо удивительно для девяти утра, но Йеджи все равно даже не поднимает голову в его сторону, когда слышит звон колокольчика над дверью. Девушка перелистывает страницы книги и кивает в такт I Want You Back, которая начинает играть из проигрывателя. Сюжет настолько охватывает ее, что она замечает чье-то присутствие рядом только тогда, когда Чимин с глухим стуком ставит пустой стаканчик с кофе на стойку.       — Добро пожаловать в HI-FI, я могу вам чем-нибудь… Чимин? — Йеджи поднимает голову от книги и удивленно приподнимает брови, смотря на парня перед собой. — Ты же в Пусане должен быть до вечера.       — Я вернулся вчера, — беззаботно отвечает парень.       — И мне не сказал?       — Подумал, ты будешь занята в субботу вечером.       Йеджи ухмыляется, и это выдает ее с потрохами – Чимин прав на все сто процентов. Он крутит стакан между пальцев и улыбается чему-то в своей голове. Настроение такое… хорошее. Как будто весь мир начал играть в желтых цветах, хотя до этого был погружен в оттенки серого. Весна, наверное.       — Светишься, как башня Намсан под Рождество, — Чимин закатывает глаза, но улыбаться не перестает, и это подстегивает Йеджи только сильнее. — Ты что, помирился с родителями?       Чимин впервые переводит взгляд на Йеджи, и по его взгляду становится абсолютно понятно, что она попала мимо, но он все равно отвечает ей.       — Думаю, я рассорился с ними окончательно. Сказал отцу, что даже видеть его больше не хочу. Он опять пытался сделать из меня своего маленького юриста.       Йеджи сочувственно дует губы, но парень отмахивается, как будто его совершенно не беспокоит этот факт. В магазине начинает играть You’ve Changed.       — Все-таки достал те билеты на трибьют Принса? — вновь пытается она.       — Не дави на больное, они распроданы уже как полгода.       Чимин обхватывает стаканчик одной рукой и точным броском закидывает его в мусорку за стойкой. Парень уже спешит отойти в зал, но Йеджи обхватывает его ладонь своей, и ему приходится посмотреть в ее глаза.       — Скажи честно, ты что – начал принимать?       Парень громко цокает и закатывает глаза в потолок. Йеджи заливается смехом от его реакции и выпускает руку из своей, чтобы ухватиться за живот. Старшему бы оскорбиться, а он все не может прекратить улыбаться.       — Клянусь, Хван Йеджи, рано или поздно я уволю тебя.       Чимин отходит от стойки и скрывается за одним из массивных шкафов с пластинками из ранних семидесятых. Парень проводит пальцем по корешкам альбомов, останавливается на букве D и вытягивает зеленоватую обложку. То, что нужно.       — Как в Пусане? — громко спрашивает со своего места Йеджи так, чтобы Чимин услышал ее.       — Хорошо! — кричит он. Парень просматривает обе стороны винила, чтобы убедиться, что все в порядке, и утвердительно кивает сам себе. — Я правда не выходил на улицу почти, если не считать прогулки до вокзала, но вообще как обычно. Тебе от Ченсук привет.       Он продолжает пританцовывать под звуки проигрывателя, пока шагает к углу помещения, и останавливается у небольших ящиков с неоновой вывеской над ними. Сегодня на главной полке стоит альбом Тейлор Свифт – первое место в Топ-200 за прошлую неделю. Чимин усмехается. Удивительно, как за такой короткий промежуток времени он уже может сказать, что знает большую часть исполнителей перед его глазами, когда еще месяц назад было бы хорошо, если бы он добровольно послушал хотя бы один из выставленных альбомов.       Парень вытаскивает черно-зеленый винил из ящика под буквой J и выходит обратно в зал, где его тут же освещают яркие лампы и свет из окон. Первый посетитель проходит через входную дверь, Чимин кланяется ему в знак приветствия. Лицо мужчины вытягивается, и он кивает в ответ. Есть ощущение, что он уже был здесь раньше и видел парня в магазине. Пора заводить карты постоянных клиентов, чтобы не забывать об этом.       Чимин кладет обе пластинки на стол и пододвигает их в сторону Йеджи штрих-кодом вверх.       — Продай в ноль, чтобы списалось с остатков.       — Тебя что, не пустили в детский отдел магазина и пришлось идти во взрослый? — вместо этого спрашивает Йеджи, кивая на одежду Чимина.       Парень непонимающе хмурится и опускает свой взгляд вниз. Точно. Его лонгслив вчера пропах запахом вокзала и сутками без сна, поэтому Чонгук любезно одолжил одну из своих толстовок, чтобы Чимину было в чем идти на работу. Со словами, что ему нравится, как его одежда смотрится на его парне, и он не будет против, если эта толстовка так и останется у Чимина.       Чимину точно показалось, что еще секунда – и он взлетит в небеса, поэтому чтобы остаться на земле, ему жизненно необходимо было поцеловать Чонгука. И снова. И еще пару раз, пока они, наконец, не вышли из дома.       — А тебя что, Тарантино не пустил на съемки Убить Билла? — отвечает Чимин, пока осматривает желтый жакет на плечах Йеджи. Та хмыкает от недовольства.       — Ты такой грубый по понедельникам.       — Я всегда знал, что ты просыпаешься по утрам только от желания поговорить со мной.       Девушка по очереди поднимает каждый из винилов и сканирует оба штрих-кода. На компьютере вылезают позиции из чека, и Йеджи, даже не пытаясь скрыть своего удивления, переворачивает обе пластинки обложками вверх, чтобы увидеть их названия.       — Дэвид Боуи и Джастин Бибер? — ее пальцы скользят по названиям альбомов “Justice” и “Hunky Dory”. — Тебя что-то не по-детски штормит, уверен, что мне не нужно вызвать скорую?       Чимин в очередной раз цокает и пододвигает винил ближе к себе, но от стойки не отходит. Он смотрит в упор на Йеджи, и прищуривает глаза, взвешивая в голове все “за” и “против”. Он выкопает себе могилу любым своим ответом, но уж лучше она узнает от него.       — Это не мне, — все же отвечает Чимин и поджимает губы, чтобы не сказать ничего лишнего.       Йеджи проходит все стадии осознания меньше, чем за минуту.       Сначала ее брови хмурятся от непонимания. Она переводит взгляд с Чимина на пластинки, с пластинок на его толстовку и потом обратно на Чимина. Парень почти видит, как работают шестеренки в ее голове, складывая все детали воедино. Девушка закусывает щеку изнутри, прижимает ладонь к щеке и бросает быстрый взгляд на часы. Чуть больше девяти. А Чимин должен был приехать как минимум в обед, но сейчас стоит перед ней в толстовке на три размера больше и не может перестать улыбаться, как будто от этого зависит вся его жизнь.       И в ту секунду, когда Йеджи все понимает, ее глаза раскрываются от шока и она даже отступает на шаг назад от стойки, но все равно рукой придерживается за нее.       — Нет, — неверяще шепчет она и мотает из стороны в сторону. Счастливая улыбка растягивается на ее лице. — Сейчас же скажи, что я все правильно поняла, и тогда никто не пострадает.       Чимин смеется. Рукава толстовки снова спадают вниз, и он прячет кончики пальцев в мягкую ткань. Удивительно, но холода он не чувствует.       Парень не успевает ничего ответить – входная дверь за его спиной открывается, и, судя по выражению лица Йеджи, которое становится еще более шокированным, он прекрасно понимает, кто зашел в магазин. Пара секунд – и руки Чонгука обвивают его талию, а теплые губы оставляют мягкий поцелуй на его щеке.       — Доброе утро, — весело говорит Чонгук Йеджи. — Как прошли выходные?       Девушка смотрит на Чонгука так, словно он скрыл от нее главные секреты Вселенной. Ну или не дал посмотреть на новый клип Хейз до его выхода. Чимину почти становится ее жаль.       — Уж точно не так насыщенно, как у вас, —произносит она, и Чонгук усмехается над ухом Чимина. Одну руку старший незаметно опускает под стойку, чтобы переплести пальцы с ладонью Чонгука на его талии. — Подождите… Буквально минуту, ладно?       Йеджи не ждет ответа – отходит от стойки и скрывается в кабинете. Чимин смотрит ей вслед, но никаких звуков и криков не слышно, поэтому он очень надеется, что все в порядке. Парень разворачивается корпусом, чтобы встать прямо напротив Чонгука, и откидывается спиной о стойку. Лицо младшего прямо перед ним. Выглядит как лучшая картина, которую можно увидеть по утрам.       — Это ваше, — парень пододвигает обе пластинки ближе к Чонгуку, но тот не берет их в руки. Лишь коротко смотрит на названия, чтобы убедиться, в том, что все правильно, и улыбается еще шире. — Даже не думай что-то говорить про оплату.       — Режешь без ножа, — драматично заявляет Чонгук, но в голосе нет ни капли обиды. Младший убирает руки с талии Чимина и облокачивается ладонями о стойку по обе стороны от парня, чтобы им обоим было удобно. — Тогда, может, вместо этого ты послушаешь их вместе со мной?       Чонгук играет бровями, и Чимин усмехается в ответ. Закусывает щеку изнутри, но это не помогает взять под контроль все эмоции, которым он наконец может дать волю.       — А это предложение мне уже нравится.       Чимин видит, как мужчина, который еще недавно зашел в магазин, выходит из-за шкафа с оранжевым винилом в руках. Чонгук оставляет быстрый поцелуй на носу Чимина, и старший невольно заливается краской от такого простого действия. Мужчина вновь тактично скрывается между прилавков, чтобы не мешать им. Чимин думает, что ему можно выписать небольшую скидку – уж слишком хорошее у него сегодня настроение.       — Уверен, тебе понравится “Justice”.       Чимин уверен, что нет. Но ему нравится Чонгук, и этого достаточно, чтобы он смог послушать любой альбом на его выбор.       Кроме диско. У него все еще есть принципы.       Хотя пару песен выдержать можно.       — Юнги так и не написал тебе? — Чимин кладет голову себе на плечо и чуть откидывается на локтях. Чонгук в недовольстве вытягивает губы и хмурит нос от одного упоминания своего босса, и Чимину так сильно хочется поцеловать его, что приходится взывать к каждой клеточке своего здравого смысла, чтобы остаться на месте.       — Написал, пока я парковался. Все не так плохо, как я думал, поэтому мне дали еще два дня, чтобы закончить клип.       — То есть два дня тебя лучше не трогать? — полуутвердительно спрашивает Чимин.       Чонгук поджимает губы, смотря на старшего. Сегодня он вставил пирсинг обратно в нижнюю губу, и если он еще не догадался, как сильно это маленькое колечко нравится Чимину, то долго скрывать это точно не получится.       — То есть это проблемы завтрашнего меня, а сегодня я заеду за тобой после работы, если ты не против.       Чимин определенно не против.       — Я заканчиваю в девять       Дверь кабинета с громким стуком раскрывается, и Йеджи опять появляется в зале. Ее руки за спиной, она воздушной походкой доходит до кассы и выжидающе смотрит сначала на Чонгука, а потом на Чимина, который поворачивается обратно в сторону кассы. Ее улыбка больше не кажется слишком уж удивленной, и Чимин бы точно заметил в ее глазах вызов, если бы не летал так высоко в облаках.       Йеджи выводит руки из-за спины, и на стойку приземляется уже знакомая маленькая меловая дощечка. Только вот теперь все имена (и прозвища) на ней стерты, а по диагонали красивым почерком написано два слова: Чон Чонгук.       Чимин не может удержаться от смеха – он откидывается затылком на плечо Чонгука, а его абсолютное непонимание на лице еще сильнее веселит его. Его дощечка позора превратилась в дощечку мечты.       — Это что такое? — Чонгук кивает в сторону меловой доски, когда Чимин немного успокаивается, и смотрит на Йеджи. Девушка опирается локтями о столешницу, забирает закладку из раскрытой книги рядом и указывает ей прямо на Чонгука.       — Тебе лучше не знать, — коротко говорит она. Ее лицо вмиг принимает серьезное выражение. — Тебе повезло, что ты пока прошел мою проверку, но если хоть как-то обидишь Чимина, поверь мне, ты не захочешь встречаться с последствиями.       — Хорошо? — почти испуганно говорит Чонгук. — Но я даже не собирался—       Но его уже никто не слушает.       — А ты, — Йеджи переводит закладку с Чонгука на Чимина и начинает говорить с ним таким тоном, который не терпит споров. — Только попробуй расстаться с ним. Я знаю, где ты живешь.       Чимин выхватывает закладку из ее рук и бросает ее на стойку перед собой, не переставая улыбаться.       — Господи, Хосок и Бомгю не поверят, когда узнают, — воодушевленно добавляет она.       Мужчина, который все это время все еще находился в зале, все же подходит к кассе, и Йеджи приходится отвлечься, чтобы пробить заказ. Чимин отталкивается от стойки и выходит вместе с Чонгуком на улицу, чтобы проводить его до машины (его рабочий день начался еще десять минут назад, но сегодня он немножко нарушает правила).       Чонгук оставляет короткий поцелуй на губах старшего и обещает, что приедет как только освободится, и Чимин целует его в ответ. А когда черный Chevrolet скрывается за поворотом, и Чимин возвращается в “HI-FI”, Born To Love You доигрывает последние ноты.       Чимин вытаскивает пластинку Хелен Редди и ставит ее в проигрыватель. Глупая улыбка и призрачное дыхание Чонгука на его губах не позволяют думать ни о чем другом.       А музыка вновь наполняет каждую клеточку его тела.