HI-FI

      Это не должно настолько удивлять, но когда Чимин поднимает рукава толстовки, чтобы не сопреть от жары, осознание скорого наступления лета приятно греет душу. Футболка под кофтой, думает он, определенно не лучшее решение, но по крайней мере при выходе из дома он додумался не брать с собой еще и куртку.       Сегодня они с Йеджи решили сделать небольшой крюк до работы и пройтись через парк – ее тренировка закончилась раньше, а Чимин все равно не спал примерно с шести, несмотря на то, что домой вернулся намного позже полуночи. По крайней мере, ему не пришлось добираться в сумерках на общественном транспорте или заказывать такси. Чонгук довез его прямо до подъезда, абсолютно не обращая внимание на Чимина, который утверждал, что аргумент младшего: “автобус ждать целых пять минут, ты не можешь столько времени сидеть на остановке в такой мороз” – даже нельзя считать за аргумент, на улице уже стояла плюсовая температура.       Но отрицать то, что в машине Чонгука было намного теплее и уютнее, чем на неудобных холодных сидениях автобуса, было бы глупо. Поэтому Чимин даже не пытался сделать это.       Йеджи поворачивает в сторону небольшого фонтана и удаляется вглубь парка, чтобы пройти его насквозь к другой стороне улицы. Чимин идет чуть позади, засунув одну руку в передний карман темно-синих джинс. Бумажный стаканчик приятно греет холодные пальцы рук. Они сохраняют тишину между собой с самого кафе, и хоть Чимин прекрасно знает, что Йеджи не терпится начать разговор о вчерашней поездке, он всячески оттягивает этот момент, отпивая кофе из стаканчика каждый раз, когда девушка поворачивается в его сторону. Она выглядит словно героиня французского кино: распахнутый черный тренч оголяет ее и без того не слишком закрытый образ. Черный лонгслив заправлен в кожаную юбку, небольшой каблук от лодочек ударяет по мощеной дорожке, волосы туго стянуты ниже затылка, а половину лица закрывают круглые солнцезащитные очки. Весь ее вид так и веет строгостью и собранностью. Чимин бы даже испугался, если бы не знал, что еще десять минут назад этот же человек упрямо доказывал ему, что Чаризард сильнее Драгонайта (и не важно, что по всем параметрам первый с позором проигрывает второму). Чимин почти уверен, что если бы в этот момент им не отдали их заказ, Йеджи бы показала ему список аргументов в заметках телефона. К таким спорам она обычно готова с рождения.       Девушка выбрасывает свой стаканчик в урну у ближайшей скамейки и чуть замедлят шаг, чтобы поравняться с Чимином. Даже на каблуках она все равно почти на голову ниже его.       — Есть ли смысл спрашивать, как прошел вчерашний вечер? — все же нарушает тишину Йеджи, когда они останавливаются у светофора.       Несколько машин пулей пролетают рядом с ними, и подол тренча приподнимается от резкого порыва ветра. Йеджи с абсолютно невозмутимым лицом нажимает на кнопку рядом с пешеходным переходом.       — Можешь попробовать, — уклончиво отвечает Чимин.       По правде говоря, скрывать ему все равно нечего, как и рассказать что-то увлекательное, на что определенно надеется Йеджи. В любом исходе ее ждет небольшое разочарование. И вероятно длинный монолог, который Чимин определенно не просил бы, на тему того, как важно делать первый шаг.       — Где вы вчера пропали до закрытия? Дело сдвинулось с мертвой точки?       — Какое еще дело?       Светофор на другой стороне улицы мигает желтым, и машины останавливаются напротив зебры. Йеджи делает шаг вперед не дожидаясь, когда загорится зеленый, и Чимин двигается за ней по пятам.       — Я называю его: “возрождение твоей личной жизни”, — театрально произносит она, изображая руками радугу на небе. Чимин уверен, что она может почувствовать, как он закатывает глаза. — Второе в моем списке приоритетов.       — Всего лишь второе? Я думал, я у тебя всегда на первом.       — Не переживай, это временно. Пока главной задачей стоит вопрос как рассказать маме, что я встречаюсь с гитаристом-панком, у которого довольно сомнительное место работы в тату-салоне.       Чимин на секунду останавливается на другом конце перехода, чтобы понять их местоположение, и поворачивает вниз по улице. Деревья парка уже не загораживают солнце, которое теперь упрямо светит прямо в глаза, поэтому парню приходится опустить солнцезащитные очки с макушки на нос, чтобы не жмуриться всю дорогу до работы.       — Когда вы успели начать встречаться? — заявление Йеджи нисколько не смущает его. Рано или поздно, это все равно произошло бы, он уверен.       — Еще не успели. Я так, смотрю в будущее. Люблю решать проблемы, которые еще не наступили.       Чимин усмехается. Отпивает последний глоток кофе и опускает руку с пустым бумажным стаканчиком вниз, придерживая тот за крышку. Теперь он выглядит как типичный американец – не хватает только air pods’а в одном ухе и сумки через плечо с последней моделью макбука, чтобы слиться с типичными представителями золотой молодежи. До их первого диалога, конечно.       — Знаешь, мне кажется, лучше сказать, что он работает администратором в молодежном арт-плейсе, но иногда подрабатывает музыкантом с перспективой развития в будущем.       — Не меняй тему, — Йеджи несильно толкает его в плечо и улыбается. — Где ты вообще научился так красиво вешать лапшу на уши?       — Ты спрашиваешь это у человека, который открыл свой магазин, — Чимин хмыкает и наконец выкидывает стаканчик в урну. На улице все еще довольно жарко, но он все равно прячет руки в большой карман толстовки на поясе. — И это не ложь. Просто красиво оформленная правда.       — Красиво оформленная правда, — тихо повторяет Йеджи и задумывается на мгновение. — Сильно. Расскажешь мне также красиво оформлено, где вы вчера были?       — На доставке, — пожимает плечами парень.       — Мистер Шу позвонил в районе семи, чтобы спросить, где лучше оставить нам отзыв. Ты же не вернулся даже к закрытию. Итак, мой вопрос: где-       — Мы гуляли, — быстро отвечает Чимин, перебивая Йеджи. — Просто зашли поесть, а когда выезжали к магазину, поняли, что вы уже закрылись.       Йеджи молчит. Чимин прекрасно знает, что его ответ не удовлетворил ее любопытство, потому что она привыкла слушать почти поминутный пересказ всех его свиданий, но с другой стороны, то, что было вчерашним вечером, даже нельзя назвать свиданием. А он не обязан рассказывать во всех подробностях про каждую свою встречу.       — То есть вы друзья? — после небольшой паузы спрашивает Йеджи.       — Мы не говорили об этом.       — Ты даже не знаешь, друзья ли вы? — девушка поворачивает голову в сторону Чимина, но тот вновь пожимает плечами. Ну, по крайней мере, они точно знакомые.       Поворот, и они оказываются в нескольких метрах от магазина. На часах чуть меньше восьми, ни одно из заведений по эту сторону улицы еще не открыто, а люди уже небольшими группками снуют по тротуару на работу. Рядом с “HI-FI” относительно немноголюдно. Тем не менее, даже с такого расстояния Чимин может заметить напротив входной двери парня в черной кожаной куртке, который ходит с одного конца витрины до другого. Его голова опущена, он пинает носком кроссовка какой-то камешек под ногами, и хоть Чимин и видит его всего второй раз в жизни, узнать его не составляет труда.       — Как романтично, — без издевки произносит он, но Йеджи все равно цокает от недовольства. — Беги к своему Ромео.       Тэхен, словно услышав, что говорят про него, поднимает голову и встречается взглядом сначала с Чимином, а потом и с Йеджи, которая полностью захватывает его внимание. Девушка улыбается в ответ и чуть прибавляет шаг, но прежде чем подойти к Тэхену, оборачивается к Чимину и приспускает очки, чтобы посмотреть точно на него.       — С тобой мы продолжим вечером, — Чимин с улыбкой поднимает руки вверх, принимая поражение. Девушка изображает свободной рукой пистолет и стреляет в Чимина, а после проходит мимо входной двери в магазин и останавливается у края витрины рядом с Тэхеном.       Чимин приветливо машет парню, и тот кланяется головой в ответ, не прекращая разговор с Йеджи. Тэхен смотрит на нее так, словно она – главное сокровище в его жизни, до которого невозможно дотянуться, но очень не хочется отпускать. Чимин не знает, сколько у них было свиданий и встречались ли они вообще за пределами магазина, потому что Йеджи не такой человек, который с удовольствием рассказывает во всех подробностях о своей личной жизни, но он прекрасно понимает, что если бы она была против присутствия Тэхена рядом, он бы даже не появился на пороге магазина в тот день.       Чимин поворачивает ключ в замочной скважине и открывает дверь в “HI-FI”. Свет тут же озаряет каждый угол помещения, а кондиционер начинает гудеть от подачи охлажденного воздуха. Йеджи и Тэхен остаются на улице – рабочий день еще не начался, и Чимин дает им лишние пятнадцать минут, чтобы побыть наедине. Парень глубоко вдыхает запах древесины и бумаги, которым пропитан магазин. Его плечи опускаются и все тело вновь окутывает какое-то небывалое чувство спокойствия, словно все вокруг снова становится на свои места.       Посреди магазина все также лежит коробка с винилом, которую они с Чонгуком оставили вчера вечером, когда заезжали в магазин. Чимин снимает с себя толстовку, достает ножницы с внутренней стороны кассовой стойки, и разрезает скотч прямо посередине. Он вытаскивает по очереди каждую пластинку, чтобы оценить ее состояние и положить в небольшие боксы с уже вскрытым винилом, а мысли продолжают витать где-то очень далеко.       Напротив витрины Йеджи заливисто смеется, да так сильно, что даже откидывает голову назад, придерживаясь рукой за кирпичную стену. Взгляд Тэхена заметно теплеет, а губы сами расплываются в улыбке.       У Чимина на секунду появляется ощущение, что где-то он уже видел точно такой же взгляд. Только где – вспомнить трудно, и он быстро отгоняет эти мысли прочь.

— ♪ ;

      Хосок лениво листает ленту Инстаграма и закидывает чипсы из пачки в рот. Он не обращает внимание ни на тихую музыку из колонок, поставленную лишь для фонового звука, ни на телефонный разговор Чимина с одним из поставщиков, что задерживает доставку. Смахивает фото вниз – лайк. Листает сторис – огонечек на короткое видео собаки его сестры. В который раз он отмечает про себя, как иногда приятно просто отключить мозг и ни о чем не думать.       Еженедельный просмотр кино на сегодняшний вечер единогласно переехал в квартиру Хосока. В кинотеатре все равно нет ничего интересного, а все более-менее хорошие фильмы они посмотрели еще недели две назад (в прошлый раз им пришлось идти на какой-то артхаус, и Хосок поклялся с того момента всегда читать аннотацию перед тем, как соглашаться на покупку билетов).       Хосок закидывает еще одну чипсину в рот. Йеджи просматривает каталог фильмов через ноутбук, присоединенный к телевизору на стене, а Чимин… Чимин остается Чимином даже в нерабочее время. Хосок хмыкает, когда бросает быстрый взгляд на парня. Какие-то вещи не меняются даже с годами.       — Матрица! — воодушевленно вскрикивает Йеджи, хлопая в ладоши над своей головой. — Абсолютно бесплатно, интересно и качественно.       — Мы не будем смотреть Матрицу, — бурчит Хосок. Он блокирует телефон и кидает тот в пространство между его ногой и подлокотником дивана. — Я уже ее наизусть знаю, у тебя есть другие любимые фильмы?       — Ты запретил Йеджи выбирать фильм?       Появившийся рядом Чимин обходит диван и садится с другой стороны от Хосока, выхватывая из его рук миску с чипсами. Он не выглядит напряженным, поэтому скорее всего дело с поставкой удалось наладить по телефону. Минус одна головная боль на утро.       — Она хотела поставить Матрицу, — пожимает плечами Хосок, словно это объясняет все в этом мире. Что, к слову, очень похоже на правду, потому что после этих слов Чимин закатывает глаза и почти давится чипсиной, когда издает недовольный стон.       — Пожалуйста нет, даже я не так часто смотрел Дневник памяти. А я включаю его каждый раз, когда мне грустно.       — Вы все просто ненавидите научную фантастику, — фыркает Йеджи.       — Не прикрывай свое желание посмотреть на Киану Ривза в кожаных штанах любовью к научной фантастике, — в Хосока в тот же миг летит маленькая подушка, что еще секунду назад лежала под коленкой Йеджи. Парень умело перехватывает ее на лету и кладет под руку, чтобы удобнее было тянуться к чипсам в миске в руках Чимина.       — Тогда Перезагрузку? — Йеджи криво улыбается, и, хоть попытка изначально была провальной, она обязана была попытаться.       — Еще хуже, — с набитым ртом отвечает Хосок. — Все вторые части фильмов плохие по определению. Матрица, Один дома, Мстители, Тачки…       — Тачки?       — Я же говорю, все вторые части фильмов. Даже мультфильмы не заслуживают моей пощады, — гордо произносит Хосок, на что Йеджи лишь закатывает глаза и курсором выходит на стартовую страницу поисковика.       — Хорошо, Антуан Эго, тогда выбери фильм сам.       Девушка уверенно поднимается на ноги и плюхается на место рядом с Чимином, когда Хосок садится напротив ноутбука. Его телефон вибрирует от уведомлений под бедром Йеджи, но она делает вид, что его вообще не существует. Вместо этого девушка убирает подушку между ними и практически наваливается всем телом на Чимина, дружелюбно улыбаясь в ответ на вопросительный взгляд. Парень тяжело вздыхает.       — Так, в чем твоя проблема? — как бы невзначай спрашивает Йеджи, устраиваясь чуть удобнее рядом с Чимином. Они находятся достаточно близко друг к другу, чтобы Хосок не слышал их диалог, но он и без этого слишком увлечен изучением отзывов о каком-то французском фильме, чтобы подслушивать.       — Нет у меня проблем, — коротко, но четко отвечает Чимин, чтобы остановить дальнейшие расспросы. Как жаль, что такая тактика не работает в сторону Йеджи.       Он прекрасно понимает, что именно она хочет выпытать из него. Их утренний диалог оборвался на самом интересном, и хоть у Чимина до сих пор не было ответа на ее вопрос, потому что он сам не знал, что происходит между ним и Чонгуком, назвать его своим другом все равно даже язык не поворачивался. Считает ли сам Чонгук их друзьями? Что вообще для него значит дружба? В какой момент они перейдут через этот этап знакомства, а может, они еще и не дошли до него?       С Йеджи и Хосоком все было проще. Хосок влился в жизнь Чимина так, словно всегда был там, Йеджи же заполняла все пустое пространство с первого своего появления в баре на окраине Сеула. Чимин знает, что они друзья, потому что иного и быть не может – хоть их и должны связывать только рабочие отношения, поддерживать только их немного нереально. Чимин даже не может точно сказать, в какой из походов в кафе или разговоров после закрытия магазина они сблизились настолько сильно, что их номера телефонов теперь находятся в его быстром наборе, но повторить с кем-то точно такой же опыт кажется абсолютно нереальной задачей.       С парнями Чимина было проще – они никогда и не были ему друзьями. Точнее, между ними не было периода дружбы, потому что после знакомства они сразу переходили к отношениям и это чувствовалось по-другому. Словно между ними уже существовали обязательства, которые стоит исполнять. И ощущалось это, если честно, больше как работа. Словно как только ты начинаешь встречаться, ты должен быть для другого человека главным и единственным, а не одним из многих.       А с Чонгуком… С Чонгуком тяжело.       И это “тяжело” невозможно вписать в слова, потому что с Чонгуком хочется дружить, но какая-то часть Чимина, которую он отчаянно заглушает, мечтает о том, чтобы быть с ним тем единственным. А это идет вразрез с его разделением дружбы и нечто большего. Особенно когда другой человек не заинтересован во втором.       Проще не задумываться об этом. И Чимин искренне планировал заниматься как раз этим.       — Я так и думала, — с улыбкой отвечает Йеджи, отодвигаясь чуть назад. Она все еще сидит достаточно близко, чтобы соприкасаться плечами, но теперь между их бедрами помещается отброшенная ранее в сторону подушка. — То, что ты влюблен – это не проблема.       Чимин вновь стонет от отчаяния. Йеджи иногда бывает абсолютно непробиваема.       — Я не влюблен, — Чимин откидывается на изголовье дивана и поворачивает голову в ее сторону. Йеджи делает то же самое, и теперь их лица находятся всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Чимин закусывает щеку изнутри, но в итоге полушепотом добавляет. — Думаешь, я влюблен?       Уголок губ Йеджи поднимается чуть выше. Ее улыбка не кажется чересчур эмоциональной или возбужденной – так обычно улыбаются, когда знают чуть больше, чем есть на самом деле.       — А ты сам как думаешь? — таким же шепотом спрашивает Йеджи.       Чимин отворачивается к потолку. Он бы предпочел не думать вовсе.       — Ты же знаешь, что не все будут такими, как Ёндык? — осторожно продолжает Йеджи, когда становится понятно, что Чимин и не думает отвечать.       Парень напрягается. Одно дело, когда Йеджи вскользь и в шутку упоминает Томаса Андерса, другое – когда она называет его настоящее имя. Челюсть непроизвольно сжимается и Чимин устало прикрывает глаза.       — Не думай, что я не понимаю, что у тебя постоянно в голове, когда ты видишь Чонгука, — Йеджи не отрывает взгляда от лица Чимина, чтобы проследить за его реакцией. — Но тебе пора отпустить это и хотя бы попробовать двигаться дальше.       Чимин хочет возразить. Сказать, что он уже двигается дальше, но где-то в глубине души прекрасно понимает, что на самом деле это не так. Подавляющее большинство его отношений не длилось больше месяца по одной простой причине – он заканчивал их еще до того, как они пересекали этап близкого знакомства, если до этого с ним не расставались первыми. Красивая иллюзия обмана.       Парень раскрывает глаза и поворачивает голову обратно к Йеджи. У Чимина щемит сердце, когда он видит ее маленькое и спокойное лицо напротив. Он не был единственным ребенком в семье, однако со своей старшей сестрой из-за их родителей он общается уже не так часто, как хотелось бы. Но глядя на Йеджи иногда ему кажется, что у него еще есть младшая.       — С чего ты взяла, что Чонгук не такой как Ёндык?       Йеджи пожимает плечами.       — А с чего ты взял, что он такой же? — улыбается она. — Не попробуешь – не узнаешь, так же говорят? Да и тем более, есть у меня ощущение, что он хороший парень, этот твой Чонгук. А ты меня знаешь, про плохих я тебе сразу говорю.       Чимин усмехается в ответ.       — Нашел! — победно вскрикивает Хосок. — Рейтинг восемь и три из десяти. Ума не приложу, почему мы его раньше не смотрели       — Подожди, только принесу воды, а то все выпил, пока ждал тебя.       Чимин резко встает с дивана и кидает подушку на свое место, чтобы никто его не занял до его прихода. Дешевый трюк, потому что скорее всего им придется тесниться всем втроем, пока кто-то из них не додумается раздвинуть диван или жертвенно разместиться на полу (что скорее всего придется делать Чимину, так как он а) не девушка и б) не живет в этой квартире), но попытаться все равно стоит.       — И колу мне возьми из холодильника! — вдогонку кричит Хосок, когда Чимин уже пересекает барную стойку, что визуально разделяет кухню от гостиной.       На телефон Йеджи приходит уведомление, и она нехотя вытаскивает его из кармана, чтобы выключить звук перед фильмом. Заблокированный экран светится от маленького окошка с текстом “abcdefghi__lmnopqrstuvwxyz разместил новую историю”. На смазанной фотографии Чонгук сидит в темной студии, откинувшись на рабочее кресло. Руки подняты вверх, лица почти не видно из-за панамки-колокольчика, но широкая улыбка отчетливо проглядывается даже в таком плохом качестве. Сверху маленьким шрифтом написано “конец рабочего дня раньше полуночи”, а чуть ниже прикреплена наклейка с незнакомой Йеджи песней от LANY.       Как только история автоматически перелистывается дальше, Йеджи разворачивается в пол-оборота, чтобы взглянуть в сторону кухни. Чимин стоит рядом с барной стойкой, стакан воды поставлен рядом с его рукой, которой он обхватывает горлышко бутылки колы. В другой руке – разблокированный телефон. Чимин смотрит на экран, его лицо освещается темно-синим свечением, а губы вытянуты в тонкую линию. Лишь секундой позже Йеджи понимает, что Чимин просто сам сжимает их, чтобы не так явно расплыться в счастливой улыбке.       Девушка отворачивается обратно точно в тот момент, когда Хосок пультом тушит все лишнее освещение в комнате, кроме светодиодных маленьких лампочек у телевизора, и нажимает на play. На экране играют вступительные титры, большими буквами высвечивается название фильма – скорее всего французского, думает Йеджи, когда видит надписи на малознакомом языке. Чимин садится рядом и протягивает Хосоку холодную бутылку колы. Телефон Чимина падает в маленькое пространство между их ногами. Он заблокирован, но что-то подсказывает Йеджи, что если она возьмет его в руки, то на экране высветится уже знакомая ей фотография, которую она видела меньше минуты назад.       Она знает, что Чимин разберется. Поэтому вместо того, чтобы в очередной раз поддеть его, девушка откидывается на мягкие подушки и концентрирует свое внимание на фильме.       Говорят, французы не умеют снимать плохо.

— ♪ ;

      — Слезь со стола, — в который раз просит Чимин. Блондинка рядом фыркает и наоборот устраивается поудобнее. — Ты отпугиваешь клиентов.       — При всем моем уважении, мистер Пак, в 11 утра здесь ни одного клиента, — бодро говорит девушка.       — Перестань называть меня “мистер Пак”.       — Прости, но обращаться к тебе “оппа” противоречит всем моим убеждениям.       Чимин глубоко вздыхает и закатывает глаза. Колесико мышки медленно крутится в руках парня, он закидывает в корзину несколько пластинок и переходит на следующую страницу. ABBA. Никакой Аббы. Чимин вместо этого бронирует пару альбомов Элтона Джона и зависает над профилем группы Queen. Стоит ли заказать немного, или в запасе еще достаточно альбомов до следующего месяца? Нужно будет попросить Бомгю проверить подсобку.       — Ты вообще никого не слушаешь, да? — вновь обращается он к блондинке.       — Только тебя. Ты слишком смешно бесишься, чтобы прекратить.       Колокольчик над входной дверью издает уже знакомый звон. Чимин бросает быстрый взгляд на вошедшего парня и тут же хмурит брови. Раньше он никогда так сильно не интересовался, кто в этот раз зашел в их магазин – времени бы не хватило каждый раз поднимать голову и отвлекаться. Однако в последнее время практически все, что он делает, когда остается за кассой, это смотрит на дверь. Очень надоедливая привычка.       — Посетитель, — коротко произносит он в надежде, что девушка поймет его намек. Она уже практически спрыгивает со стойки, но Йеджи незаметно появляется за их спинами и проходит в зал.       — Сиди, это ко мне, — бросает она через плечо, удаляясь по направлению к парню.       Чимин, не без тени интереса, вновь смотрит на посетителя и усмехается про себя, что не узнал парня раньше. Тэхен одет немного не так, каким обычно его привык видеть Чимин – сегодня на нем вместо зауженных черных джинс широкие бежевые брюки, а все лицо кроме глаз скрыто маской и шляпой с полями. На любом другом человеке это смотрелось бы просто отвратительно (Чимин однажды примерял такие штаны и с тех пор больше никогда не смотрел в их сторону в магазинах), но Тэхену удивительным образом идет даже это.       — Святая женщина, — кричит блондинка вслед Йеджи, отправляя воздушный поцелуй, который та ловит на ходу. — Вот видишь, — обращается она уже к Чимину, — попробуй быть таким же добрым, и люди к тебе потянутся.       — Мне вполне комфортно, когда люди обходят меня стороной и не залезают на столы, за которыми я работаю.       — Тебе повезло, что меня не пугают трудности.       — Что бы я без тебя делал, — язвительно отвечает парень и закрывает вкладку на ноутбуке.       Из подсобки выходит Бомгю – в руках два больших плаката с прошлой акции, которые давно пора уже выбросить. Его волосы немного отросли, поэтому челка небрежно падает на глаза. Он мотает головой из стороны в сторону, чтобы смахнуть ее, но она только сильнее закрывает его обзор.       — Бомгю! — парень поворачивается к Чимину и вопросительно поднимает одну бровь выше. — Скажи ей слезть, иначе я тебе штраф выпишу.       — Это шантаж! — выкрикивает блондинка. Бомгю достаточно просто посмотреть на нее, чтобы она спрыгнула со стола. Победа.       — Это бизнес, — подмигивает ей Чимин.       Рюджин и Ёнджун не так часто приходят в “HI-FI” – отчасти чтобы не отвлекать Бомгю от работы, отчасти потому что делать им здесь особо нечего. Обычно они ждут его уже после смены на улице перед магазином. В редких случаях, когда парень задерживается до такой степени, что закрывает магазин вместе с Чимином, они перебрасываются парой фраз о погоде или настроении, которые особо ничего не значат. Чимин бы подумал, что они ведут себя с ним дружелюбно только из-за Бомгю, чтобы тому не влетело за их проделки, но, смотря на Рюджин, Чимин понимает, что они просто такие сами по себе – слишком открытые, чтобы искать в этом какой-то подтекст.       Вскоре к стойке подходит и Ёнджун. Они смеются над чем-то с Рюджин, рассматривая экран телефона парня, и время от времени бросают короткие взгляды на Бомгю. Сегодня он работает лишь до полудня из-за учебы, а Рюджин с Ёнджуном пришли слишком рано, чтобы заставлять их ждать на улице час. Да и Чимину, если честно, они не особо и мешают. Рюджин права – до обеда обычно у них не так много клиентов, чтобы переживать об этом.       По магазину разносятся первые ноты Mr. Blue Sky. Электро звучание семидесятых удивительно хорошо играет с винилового проигрывателя, а все мысли Чимина вмиг занимают слова Чонгука о том, что эта песня звучит как из рекламы кофе по телевизору. Парень усмехается и прикусывает щеку изнутри. Какой позор, уже даже одни мысли заставляют его краснеть, как школьника. Нужно сменить пластинку на каких-нибудь The Isley Brothers, чтобы не думать ни о чем другом.       — Ты можешь отпустить меня с работы сегодня в семь? — Йеджи буквально появляется из ниоткуда и возвращает Чимина обратно на землю, но благо она не замечает его секундной растерянности. За ее спиной стоит Тэхен, просунув руки в карманы штанов и неловко перекатываясь с пятки на носок.       — Причина?       — У Тэхена первый сольный концерт с его группой, — девушка округляет глаза, чтобы умоляюще посмотреть на парня, и складывает ладони вместе над стойкой. — Пожалуйста?       — Можешь идти, как все доделаешь на сегодня.       Технически, Йеджи до сих пор не числится как продавец в магазине и по всем бумагам исполняет роль только СММ-менеджера. Она может спокойно приходить на работу только раз в неделю, чтобы сфотографировать весь нужный материал для ленты в Инстаграме и дальше работать из дома. Но после “я без понятия, как вы здесь вообще выжили без меня” недели, в течение которой ни Чимин, ни Хосок так и не смогли нормально снять видео “в реальном времени”, Йеджи пришлось появляться практически каждый день, чтобы разбираться со всем самостоятельно. А потом Чимин заметил, что в свободное время она выходила в зал и помогала клиентам (в основном у стендов с современной музыкой) определиться с выбором. Они никогда не обговаривали этого, но Чимин в том месяце поднял ей зарплату так, чтобы она покрывала сразу две должности. Негласно, но их все устраивало.       — А где концерт? — влезает в разговор Ёнджун, облокачиваясь на кассовую стойку. — И что вообще исполняют?       Тэхен, впервые за все время в магазине, пока не смотрит на Йеджи, будто оживает и делает шаг вперед, появляясь в поле зрения Ёнджуна. Тот вскидывает брови, словно только сейчас замечает присутствие незнакомого человека рядом.       — Рядом с Мёндоном. Приходите вы тоже, я скажу охране, чтобы вас пропустили бесплатно.       Тэхен протягивает смятые флайеры из кармана – один Ёнджуну, второй Чимину. На листочке сверху ярким, почти что неоновым зеленым цветом написано название группы размашистым граффити шрифтом, который сложно разобрать. Чуть ниже эмблема в виде нескольких переплетенных между собой неровных колец, а внизу адрес и время проведения концерта. На желтой ленте по краям флайера указано, что при предоставлении купона скидка 20 процентов.       Бомгю в этот разговор даже не втягивают и его судьба предопределяется заранее, когда Ёнджун обещает, что обязательно придет, и просит внести в список сразу три имени.       — Что за вечеринка, на которую меня не позвали? — громко говорит Хосок, влезая в самый центр небольшой компании. Он перекидывает куртку через стойку, опирается на локти и допивает последние глотки холодного американо в стаканчике. Чимин проверяет время на телефоне – еще целый час до начала его смены, но раз он пришел, то можно отпустить Бомгю раньше.       — Приходите тоже, мы каждому будем рады.       — А вы не уйдете в минус, если так будете всех бесплатно приводить? — усмехается Ёнджун.       — Билеты уже окупили площадку, так что не страшно, — Тэхен пожимает плечами и поворачивается к Хосоку. — У меня концерт сегодня, — поясняет он.       — Уже не помню, когда в последний раз был на концертах, если честно, — Ёнджун передает флайер в руки Хосока, и тот хмурит брови, пока читает описание над строчкой с временем и местом. — “Возрождение Blink-182”. Вы, типа, играете панк-рок?       — Поп-панк, — поправляет Тэхен. — Просто сейчас особо нет никого настолько же известного, а панк-рок, как ни крути, практически тот же поп-панк.       — Я бы послушал, — кивает Хосок и отдает флайер обратно Ёнджуну. — Потом буду говорить, что стоял у истоков группы с лейбла Трэвиса.       Тэхен смущенно пожимает плечами.       — До этого еще далеко.       — Но все возможно, — улыбается Хосок.       Все голоса сливаются в единый неразборчивый поток из обсуждений концерта и места встречи. Рюджин, пока все отвлечены друг другом, вновь запрыгивает на стойку и болтает ногами, а Ёнджун опирается ладонью о ее бедро, пока обсуждает с пришедшим Бомгю, где и когда после учебы они должны будут встретиться, чтобы не опоздать. Тэхен объясняет Хосоку, как от Мёндона дойти до бара, в котором они будут играть, Йеджи смотрит на него с плохо скрываемым восхищением и гордостью, и один только Чимин, кажется, вообще не понимает, что только что произошло прямо перед его носом.       — Извините, а работать кто будет? — громко говорит он. Все, наконец, затихают и переводят взгляд на парня. — Если вы не забыли, то рабочий день до девяти. Я преимущественно к тебе обращаюсь, Хосок-хен.       — Может, часик поработаешь один? — Хосок несмело улыбается уголком рта, стараясь умаслить своего босса, но лицо Чимина остается абсолютно непроницаемым. — Я как раз пришел раньше, вот и отработаю сейчас.       — Ты мне предлагаешь в вечерний час-пик остаться одному в магазине?       — Я тебя умоляю, когда у нас после восьми вообще было больше трех человек в зале? — Йеджи вклинивается в их диалог, и Чимин предупреждающе смотрит в ее сторону. Она умело игнорирует этот испепеляющий взгляд. — Давай закроем магазин на час раньше?       — Закроем магазин?       — Ну да. Напишем в Инстаграме, что по техническим причинам закроемся сегодня раньше и вместе пойдем на концерт. Ты же пойдешь тоже, да?       Йеджи округляет глаза и вновь умоляюще смотрит в сторону Чимина. Он рад, что за столько лет у него выработался иммунитет к такого рода провокациям.       — Ты знаешь, что я не особо фанат поп-панка, — Чимин переводит взгляд с Йеджи на Тэхена. — Не принимай на свой счет, уверен, вы хорошо играете.       Тэхен пожимает плечами и отмахивается. Ему, скорее всего, не в первой слышать такое, с учетом того, что панк слушает не так много людей, как тот же поп.       — Чимин, я тебя вне магазина вижу, только когда мы в кино ходим. Ты когда последний раз развлекался вообще? — не унимается Йеджи. — Закрой магазин на час раньше, сходи на концерт, не понравится – уйдешь. Но хотя бы попробуй.       Чимин догадывается, что в просьбе Йеджи скрывается гораздо больше, чем просто поход на концерт. В его голове до сих пор звучит их короткий диалог прошлой ночью. Парень непроизвольно бросает взгляд на телефон. Ноль уведомлений. И шесть пар глаз, смотрящих на него.       — Хорошо, — все же сдается он. Йеджи вскрикивает от радости. — Можете уйти на час раньше. Я закрою магазин и приду.       — Обещаешь? — девушка направляет указательный палец в его сторону, который Чимин обхватывает своим мизинцем.       — Обещаю, — говорит он. — А теперь все работать, пока я не передумал.       — Ты лучший, Пак Чимин.       Йеджи посылает ему воздушный поцелуй и скрывается за стеллажами, уводя под руку Тэхена за собой. Хосок удаляется в кабинет, чтобы переодеться перед началом своей смены, Бомгю же, пока расставляет винил на ближайших полках с роком шестидесятых , продолжает разговаривать с Ёнджуном. Рюджин задумчиво смотрит в сторону витрины.       — А я тебе говорила – будь добрее и люди к тебе потянутся, — она продолжает смотреть в одну точку куда-то за окном, но обращается определенно к Чимину. Парень вновь устраивается на стуле и открывает новую вкладку в ноутбуке.       — А я говорил тебе – слезь со стола, – Чимин тычет в Рюджин кончиком ручки и та вскрикивает от неожиданности, чуть ли не падая со стойки. – Жаль, не все наши желания исполняются.

— ♪ ;

      Если Чимина попросят составить быстрый топ-3 из музыкальных жанров, которые он никогда не стал бы слушать в жизни, он не раздумывая ответит в ту же секунду. На первом месте, не удивительно, будет диско, и пояснять тут особо нечего. На втором, скорее всего, тяжелый металл – Чимин дает ему право на существование, но искренне не может понять, что прекрасного можно услышать в истошных криках под рваный гитарный перебой, на который часто даже не накладывается вокальная часть. Обычно за эти две секции в магазине отвечает Хосок.       На третьем месте, к его поп-позору двадцать первого века, будет электронная музыка. Такая, которую обычно крутят в клубах, чтобы отключить мозг и двигаться в такт четким ударам EDM-контроллера. Чимина она обычно только больно бьет по ушам и заставляет зажмуриться и отойти подальше от колонок настолько, насколько это вообще возможно. И это, по совместительству, наверное, единственный жанр, который они не продают в магазине. Отчасти, потому что бессмысленно записывать диджейские электронные песни на грампластинку. Отчасти, потому что Чимин даже не знает, существуют ли они вообще на самом деле.       До появления Чонгука в жизни Чимина его топ-3, на самом деле, был топ-5 и включал в себя еще поп и регги. Регги, по правде говоря, никогда даже не вызывал никаких особо негативных эмоций, просто нужен был еще один жанр, чтобы поставить его на пятое место. А вот поп-музыка если и не приносила с собой явное раздражение, все равно заставляла поежиться и надеть наушники, когда наступала очередь Йеджи включать музыку в магазине.       Вспоминая об этом сейчас, пока по всему залу в “HI-FI” играет новый альбом LANY, Чимин не может сдержать рвущуюся наружу нелепую улыбку. Признаться, что иногда ему даже нравится поп-музыка, оказалось гораздо проще, чем признать, что (возможно и очень маловероятно) ему нравится парень, которому нравится поп-музыка.       Чимин выключает свет во всем помещении и выходит из кабинета, закрывая тот на ключ. Йеджи ушла гораздо раньше остальных, чтобы успеть на саундчек, Хосок же вышел около получаса назад, чтобы успеть переодеться и встретиться с Бомгю, Рюджин и Ёнджуном уже у Мёндона. Оба взяли с Чимина чуть ли не клятвенное обещание, что он не сольется в последний момент и придет к началу концерта, иначе они сами придут за ним и вытащат его прямиком из его квартиры. Или из магазина. Или из абсолютно любого места, потому что Йеджи звучала весьма убедительно в своих угрозах.       Парень в последний раз проверяет кассу и включает сигнализацию. На улице не сильно прохладно, комфортно даже в обычном лонгсливе, но зная, что возвращаться домой он будет уже после полуночи, Чимин в самый последний момент все же забирает свою ветровку из подсобки и окончательно закрывает магазин. Щелчок замка – и еще один день в “HI-FI” можно считать законченным.       На телефон одновременно приходят три уведомления. Чимин убирает ключи в карман и свободной рукой просматривает сообщения: несколько от Йеджи, на которые он не ответил еще в магазине, одно от Хосока, о том, что он уже внутри и ждет сообщения от Чимина, чтобы встретить у входа, и пара оповещений из Инстаграма. Он даже не помнит, когда успел включить уведомления обо всех возможных новых публикациях, но теперь каждый раз мучается, забывая спросить у Йеджи, как их отключить. Хотя возможно его спасает чувство самосохранения от ее новых подколов.       Чимин одним движением смахивает все накопившиеся уведомления и убирает телефон обратно в карман. Глупо, но почему-то он все равно немного расстраивается, когда не видит один определенный аккаунт под иконкой Инстаграма.       — У меня какая-то особая удача приходить под закрытие, — громко говорит знакомый голос за спиной, и Чимин вздрагивает от неожиданности, но тут же расслабляется. — Вы разве не до девяти работаете?       Парень разворачивается на пятках своих желтых конверсов и оказывается почти вплотную к Чонгуку. Прямо напротив глаз – футболка с протертой эмблемой The Rolling Stones, чуть ниже – рваные черные джинсы и массивные берцы. Рядом с ним Чимин чувствует себя немного неловко в практически полностью белом аутфите. Как же сильно в эту секунду он надеется, что за весь день его джинсы не испачкались в какой-нибудь грязи.       — Напугал, — вместо приветствия Чимин несильно бьет рукой по плечу Чонгука. Тот на это лишь сильнее улыбается.       — Прости.       Взгляд старшего на секунду задерживается на родинке под губой Чонгука, но тут же поднимается к его глазам. Сегодня, к слову, на нем нет его любимой шляпки-колокольчика, и волосы из-за этого немного небрежно спадают на лоб вьющимися кончиками. Чимин еле сдерживает себя от порыва поправить выбившуюся прядь. Вместо этого парень прячет руки в передних карманах джинс, и перекатывается с пятки на носок.       — Пришлось раньше закрыться, — пожимает плечами он, будто это не было очевидно и без него. — Ты что-то хотел купить?       — О нет-нет, не переживай, — Чонгук ловит озадаченный взгляд Чимина. — Точнее, да, но это потерпит. Я, вообще-то, к тебе шел.       — Ко мне?       — Не хочешь выпить кофе, раз вы закрылись? — на одном дыхании выпаливает Чонгук. Его глаза, похожие на глазки олененка, смотрят прямо на Чимина, и тот чуть теряется под таким прямым взглядом.       — В восемь вечера? — уточняет старший.       — Никогда не поздно для холодного американо, правда?       Чимину хочется сказать да. Ему очень хочется сказать да и провести этот вечер с Чонгуком в каком-нибудь кафе, разговаривая о фильмах, музыке, их жизнях, да о чем угодно! Ему до безумия хочется вновь прийти домой к двум часам ночи, зная, что на работу вставать уже в семь утра, но при этом продолжать крутить в голове фразы младшего, а в телефоне – песни, которые он обязательно посоветует. Чимину нужно провести этот вечер с Чонгуком, даже если это вообще ничего не значит и лишь сильнее запутает старшего. Но Йеджи никогда не простит его, если он не появится на концерте Тэхена. Даже если он расскажет причину своего отсутствия (что делать он, конечно, не собирается).       — Ты сильно занят? — Чимин прикусывает нижнюю губу и ждет ответа.       Скажи нет, скажи нет, скажи нет.       — Вообще или сейчас? — недоумевает Чонгук. — Хотя ладно, в любом случае не особо. А что?       — Не хочешь сходить на концерт?       Предложить это оказывается так просто, что Чимина охватывает какое-то нереальное чувство облегчения после высказанного вопроса. Как это ему не пришло это в голову сразу же? Главное теперь, чтобы Йеджи вовремя прочитала сообщение и успела попросить Тэхена внести еще одного человека в список.       — На концерт? Сейчас?       Чувство легкости улетучивается в тот же миг. Чимин не учел, что перед тем, как появится на концерте с Чонгуком, ему нужно заполучить согласие самого Чонгука. Что если он не захочет идти с ним в людное место? Или не любит поп-панк? Хотя последнее не останавливает даже Чимина.       — Не хочешь?       — Хочу, но к кому? — тут же отвечает Чонгук, и Чимин резко выдыхает через нос. Он даже не заметил, как задержал дыхание. — Я не слышал, чтобы сегодня кто-то давал концерт.       — Это группа парня Йеджи, хотя он ей пока не совсем парень, но я бы не назвал их просто знакомыми и… Знаешь, забей, я уверен, они даже сами пока не разобрались, — бормочет Чимин.       Он оглядывается по сторонам. Легкий поток теплого весеннего ветра обнимает его со спины, парень проходит рядом с Чонгуком, и спускается вниз по улице в сторону центра. По глухим шагам по асфальту за спиной, Чимин понимает, что Чонгук идет рядом.       — А что играют? Ритм-н-блюз? Джаз? Я достаточно официально одет, чтобы идти туда?       Чимин оборачивается в сторону Чонгука. Он прекрасно знает, во что одет младший, но все равно не может удержаться от легкого смешка, когда Чонгук, играя бровями, кивает на свою футболку. В джаз-клубе, конечно, его бы не сразу приняли за своего.       — Поп-панк, — отвечает Чимин. Чонгук даже присвистывает от удивления.       — Поп-панк? И как ты согласился на это?       — Меня заставили, – честно говорит Чимин, но все равно толкает Чонгука плечом. – И, эй, я уверен, что все будет не так плохо. Ты слишком строг к моему вкусу.       Чонгук спрашивает без каких-либо обиняков, и Чимин отвечает тем же. Он не видит лица младшего, потому что вновь смотрит только вперед, но почему-то с уверенностью может сказать, что тот улыбается.       — Хейли Уильямс или Колсон Бейкер? — интересуется Чонгук, когда они поворачивают к центру города. Чимин прижимает указательный палец к губам и прищуривает глаза, задумываясь над ответом.       — Колсон Бейкер, — уверенно отвечает старший.       — Ты же не знаешь, кто они такие, да?       — Абсолютно без понятия, — все также уверенно говорит Чимин.       Чонгук не сдерживается и смеется прямо посреди улицы, запрокидывая голову назад. Чимин и сам не может удержаться от улыбки, когда видит, что Чонгук искренен в каждом своем слове и движении. И когда Чимин понимает, что младший совсем не злится из-за того, что тот не знает ни Хейли, ни Колсона, ни возможно любого имени, которое мог бы произнести Чонгук, его вдруг охватывает необъяснимое чувство спокойствия, вперемешку с какой-то детской радостью.       В голове проносится мысль, что если Чонгуку нравится поп-панк, то возможно, этот жанр не так плох, как думает Чимин. Главное, чтобы группа Тэхена играла хорошо. А с остальным можно смириться.

[От: Чимин] Можешь вписать +1?

[От: Йеджи] Чонгук?

[От: Чимин] Неважно

[От: Йеджи] Ты ж моя радость Сейчас скажу Тэхену Как будете подходить – напиши Хосоку, чтобы встретил вас. Тут столько коридоров, что потеряться можно!

— ♪ ;

      Рядом с клубом Monkey Beach народу намного больше, чем Чимин вообще когда-то видел в этом районе Мендона. Не то, чтобы он был завсегдатаем этого места, но его скудные познания о барах и клубах прекрасно дают понять, что такое количество людей не собирается только для того, чтобы потанцевать под диджейские миксы популярных песен. Хосока, тем не менее, он замечает почти сразу. Старший немного приоделся и уложил волосы гелем, поэтому от остальной толпы его теперь мало что отличает. Разве что держится он немного поодаль, не прижимаясь ни к основной очереди, ни к курящим группкам у стены.       — Там так душно, это ужас какой-то, — вместо приветствия громко возмущается Хосок, привлекая внимание людей поблизости. — Я чуть в обморок не упал, до того, как ты мне написал. Но там вроде уже должны были включить кондиционер, надеюсь, сейчас там получше. Чонгук, верно? — парень пальцем указывает в сторону младшего. Чонгук кивает, и лицо Хосока вновь довольно расплывается. — Спасибо, что притащил его сюда. Мы все думали, он сбежит.       Чимин было раскрывает рот, чтобы возмутиться, но тут же слышит легкий смешок Чонгука рядом.       — Вообще-то, это он меня пригласил сюда.       — Еще бы, — хмыкает старший.       — Я все еще тут, если что, — Чимин щелкает пальцами прямо перед лицом Хосока и недовольно закатывает глаза.       — И ты даже представить себе не можешь, как я удивлен этому факту.       Но от дальнейших комментариев он предпочитает воздержаться.       Дорога до зала проходит по бесконечным однотипным коридорам и длится добрых минут пять. По большей части это из-за того, что идут они не через основной вход, а через запасной, перед этим назвав свои имена вышибале у дверей. Хосок через плечо спрашивает, не хотят ли они перед концертом зайти к группе Тэхена. Чонгук не блещет особым энтузиазмом после этого предложения, и Чимин отказывается за них обоих. Они все равно не слишком близки с Тэхеном, а об остальной части группы Чимин и вовсе ничего не знает, да и находится он здесь только из-за того, что у Йеджи что-то наклевывается на личном фронте. Хосок, тем не менее, тоже не спешит удалиться в гримерку. Скорее всего, в его голове крутятся те же мысли.       После еще одного поворота они втроем оказываются у гардеробной. Небольшая толпа сдает свою верхнюю одежду, чтобы она не мешалась на танцполе, некоторые же просто повязывают рубашки и куртки на пояс и идут дальше. До этой части помещения доходят лишь отдаленные басы фоновой музыки из зала, но и этого достаточно, чтобы волосы встали дыбом от предвкушения. Кондиционер уже работает в полную мощность, что заметно расслабляет Хосока. Чимину кажется, что здесь даже холоднее, чем на улице, но куртку, как и большинство, он все равно подвязывает. Рядом со сценой, думает он, будет намного жарче.       Как только они оказываются внутри, Чимина охватывает прозрачная дымка из генераторов тумана у самого входа. Хосок исчезает в толпе в ту же секунду. Большая часть зала заполнена движущимися телами, повсюду витает ненавязчивый запах алкоголя, а вместо тяжелых битов, которые Чимин привык слушать в клубах, по помещению разносится что-то из разряда альтернативного рока – он не знает названия, но ее часто крутят по радио. Кто-то случайно сталкивается с парнем плечом и проходит дальше вглубь помещения, даже не извинившись. Секундой спустя чья-то теплая рука касается холодной ладони старшего – ему приходится обернуться через плечо, чтобы встретиться глазами с Чонгуком и понять, что это он. Парень мягко улыбается ему и кивает в заднюю часть зала, чтобы не пересекаться с остальной толпой.       На втором этаже чуть спокойнее – некоторые уже расположились на своих мягких диванах, кто-то до сих пор стоит у стола с закусками во всю стену. “Спонсоры и продюсеры,” – думает Чимин, глядя на их строгий внешний вид в таком, казалось бы, нетипичном для этого месте. Он почему-то был уверен, что группа Тэхена играет в небольших пабах и барах, каверит известные группы, чтобы хоть как-то добиться отклика толпы, и раздает бесплатные флайеры на улице. По крайней мере, у него сложилось такое представление из всего, что он слышал. Однако видеть заполненный, пусть и не стадионных масштабов, зал, где люди целенаправленно пришли послушать группу Тэхена… Чимин честно готов признаться, что недооценил масштабов. И теперь заинтригован чуть сильнее.       Чонгук отходит к бару, чтобы взять что-нибудь выпить, и на несколько минут Чимин остается один. Он уже был на концертах, но ни один из них не был похож на что-то такое. Поп-артисты его никогда не интересовали, поэтому стадионную атмосферу он ощущал только по коротким отрывкам видео, которые постоянно показывала ему Йеджи. А на камерных выступлениях, где неизвестные артисты поют известные песни, играя больше на чувстве ностальгии, чем на желании показать себя, никогда не наблюдалось аншлагов.       Возможно, Чимину и не понравится поп-панк. На самом деле, он почти уверен в этом. Но это чувство эйфории и трепетного ожидания, которым наполнен каждый человек в этом помещении, охватывает и Чимина тоже, и вместе с этим полностью вымещает все остальные чувства. Возможно, именно за этим и люди ходят на концерты: не для того, чтобы послушать свои любимые песни, а для того, чтобы почувствовать себя свободными и счастливыми, хотя бы на несколько часов. Чимин не замечает, как начинает улыбаться.       Чонгук возвращается за несколько минут до начала. В руках два пластиковых стакана с чем-то красным – один он передает Чимину, второй в его руках уже наполовину пуст. Он бурчит себе под нос что-то про очереди и барменов, а горло старшего обжигает чем-то терпким. На вкус как сухое вино с фруктовыми примесями, но Чимин не жалуется. Они проходят ближе к одному из ограждений у самой стены, чтобы можно было опереться на что-нибудь во время концерта. Чимин облокачивается локтями об этот металлический заборчик и делает еще один глоток. Теперь лучше.       Свет в зале гаснет. Шум толпы, раньше состоящей только из бесконечного числа одновременных разговоров, на секунду прерывается и тут же усиливается втрое. Кто-то свистит, кто-то кричит, кто-то кричит протяжное “О-о-о”, которое в итоге подхватывают все вокруг. Чимин с Чонгуком стоят достаточно далеко, чтобы их не прижало толпой, но даже отсюда старший видит, как ограждение чуть кренится вперед под весом тел.       Первым выходит барабанщик. Зал взрывается криком, парень взмахивает своими палочками вверх и кричит что-то, но его голос утопает в толпе. На нем майка без рукавов и черные скинни джинсы, чтобы ничего лишнего не мешало играть за установкой. Светлые волосы собраны в небольшой пучок на затылке, а выбивающиеся пряди челки надежно закреплены красной банданой на голове. Он выглядит так, как будто на этой сцене исполняется мечта всей его жизни, и кто знает, может так оно и есть. Парень прижимает указательный палец к губам, и толпа затихает. Он улыбается, а после за два шага преодолевает расстояние до барабанов, чтобы поднять палочки вверх и в абсолютной тишине ударить ими друг об друга, отсчитывая ритм. Когда звучит первый удар, свет софитов опускается на сцену и толпу с новой силой окутывает радостный крик.       С двух сторон на сцену выходят гитаристы – слева один, с залаченными назад волосами, справа еще двое – один на басу, второй на классике. И как только он добегает до микрофона посреди сцены, Чимин, наконец, узнает в нем Тэхена.       На четвертой восьмерке в мелодию вступает бас и вместе с ним начинает петь Тэхен. От удивления непроизвольно раскрываются глаза – этот парень поет таким глубоким и низким голосом, что сначала даже кажется, что это и не он вовсе. На припеве в песню вступают остальные инструменты и теперь мелодия звучит полноценной, но все равно достаточно рваной и агрессивной, как и подобает в поп-панке, хоть Чимин и уверен, что рока тут намного больше, чем попа.       Первые песни пролетают практически незаметно. Чимин не знает текст и просто следит за тем, что происходит на сцене в зале. Люди вокруг прыгают и танцуют в абсолютной прострации, их вытянутые руки с полупустыми стаканчиками взмывают в воздух, а легкие полностью лишаются кислорода, стоит им начать петь любимые строки. Чимину самому не стоится на месте. Он не будет врать, ему до сих пор не особо нравится то, что он слышит, потому что мелодия будто погружает его в хаос и выбрасывает из реального мира, но вместе с тем все это создает какое-то особое чувство отчужденности. Чимин кричит вместе со всеми, слышит над ухом крики Чонгука и улыбается ему, когда их взгляды время от времени пересекаются. Они стоят так близко, что при желании младший мог бы положить вторую руку на ограждение, тем самым обняв Чимина и загородив от остальной толпы, но этого не происходит. Время от времени они лишь ударяются плечами друг о друга, но это не приносит какого-то дискомфорта.       После очередной песни инструменты затихают. Тэхен общается с толпой, парень-барабанщик кидает свои палочки к первым рядам и берет другие из специального мешочка у стойки. За это время классическую гитару меняют на акустическую. Работники выносят три стула и ставят их напротив микрофонов. Чимин за этот небольшой перерыв обводит взглядом сцену и у самого края замечает Йеджи – девушка стоит за кулисами и снимает толпу на свой телефон. Ее распущенные волосы легкими локонами спадают на плечи, на шее висит менеджерский бейджик, а с губ ни на секунду не слезает улыбка. Кажется, между ней и Тэхеном все намного серьезнее, чем она рассказывает Чимину, но он не успевает долго задуматься над этим, потому что когда все готово, Тэхен объявляет кавер на I Miss you и зал снова взрывается криками.       И с первого гитарного перебора Чимин понимает, что знает эту песню.       И это удивляет его не меньше, чем если бы Пол Маккартни вдруг запел джаз.       Осознание накатывает стремительно: вот он посреди концертного зала, а в следующую секунду он уже сидит на пассажирском сиденье старой тайоты, пока за рулем отец настраивает радио на нужную волну. Чимин только пошел в первый класс, все кажется большим и новым, руки еле достают до приборной панели, а ноги болтаются в воздухе. Они едут по проселочной дороге в сторону бабушки на выходные. У папы только-только проглядываются первые седые волосы. Он подпевает себе под нос песне с радио, и Чимин вторит за ним, потому что знает каждое слово. Она была одной из самых любимых у папы из “нового времени музыки”, как он любил называть все, что шло после нулевых. Тогда Чимин был счастлив каждому моменту в этом тесном автомобиле, который, по-хорошему, давно стоило бы поменять.       Потому что тогда они с отцом еще были близки. Сейчас же между ними пропасть, длинной в года. И Чимин бы совершенно не удивился, если бы узнал, что его отец жалеет о каждом дне, когда включал музыку в старом проигрывателе для своего сына. Но он сам хранит их в памяти как самые драгоценные воспоминания.       Тэхен начинает петь под аккомпанемент ударных и собственной гитары. Все, кого Чимин может заметить со своего места, проговаривают каждое слово вместе с ним, а некоторые даже поднимают вверх телефоны с фонариками. Над ухом звучит низкий голос Чонгука.       Чимин вновь взглядом охватывает зал. Тэхен, с прикрытыми глазами, вкладывает всего себя в исполнение песни, а басист с гитаристом на бэк-вокале помогают в припеве. Прямо перед Чимином парочки отделяются от основной толпы и начинают танцевать, обнимая друг друга за шею или талию. Девушка лет девятнадцати, не больше, светит фонариком на сцену и вытирает слезы свободной рукой. У Чимина перехватывает дыхание от того, как много людей прямо сейчас проживают свою собственную историю под одну и ту же песню.       А когда он движется взглядом дальше, то перестает дышать вовсе.       Прямо на него, словно из ночных кошмаров, смотрит парень за барной стойкой. И этот взгляд, к сожалению, ему до боли знаком.       Ёндык ошарашенно разглядывает Чимина, пока на фоне, как в очень несмешной шутке, звучит фраза “скучаю по тебе”. Ему трудно дышать, разум соображает слишком медленно, чтобы понять, что вообще происходит, но сердце начинает стучать быстрее, а ладони, всегда отдающие холодом, вмиг потеют. Чимин часто представлял себе их встречу – думал, что они пересекутся на улице или где-нибудь в кафе и просто пройдут мимо. Максимум – кивнут друг другу, как какому-нибудь незнакомцу, а после продолжат жить своими жизнями, будто и не встречали никаких призраков из прошлого.       Но реальность оказывается намного хуже.       Песня переходит ко второму куплету. Они продолжают смотреть друг на друга, а в голове пустота. Чимин даже не может сглотнуть – его горло как будто изнутри становится больше похоже на наждачную бумагу. Ёндык говорит что-то своему сменщику, и тот кивает ему в ответ. Чимин словно в замедленной съемке видит, как парень развязывает свой фартук и кидает тот на маленький столик у стойки.       Он хочет подойти.       Нет, нет, нет. Господи. Он точно хочет подойти.       Чимина охватывает самая настоящая паника. Он не готов, он не хочет разговаривать с Ёндыком и оправдываться за то, за что он не должен оправдываться. Ему противен сам факт, что через несколько минут он вновь может услышать голос человека, которого все это время пытался забыть. Чимин правда пытался никогда не ненавидеть людей. Правда. Но иногда он прекрасно осознает, что все же одно исключение он сделать готов.       Кто-то кладет руку ему на талию. Чимин вздрагивает и в этот же момент делает короткий вдох – в легкие наконец проникает кислород. Вторая рука с пустым стаканчиком держит железное ограждение, висок обдает горячим дыханием. Чимин слышит звуки, но не разбирает слова, которые ему пытаются сказать. Ёндык замирает. Одна бровь поднимается вверх, и взгляд на секунду перемещается с Чимина на парня за ним. Еще один короткий вдох. Чонгук. За ним Чонгук, и Ёндык замечает его, а с такого расстояния к тому же легко можно подумать, что парень обнимает его со спины. Ёндык хмурится и вновь смотрит на Чимина. И этот взгляд ему совершенно не нравится.       Чонгук – а это определенно Чонгук, потому что больше он никому бы не позволил подойти к Чимину в этом баре – мягко касается щеки старшего и ненавязчиво поворачивает его голову к себе. Чимин, наконец, отрывает взгляд от Ёндыка и концентрируется на Чонгуке. Тот снова говорит что-то, и опять, и опять, так, что только раза с пятого до Чимина доходит то, что пытается сказать младший.       “Ты в порядке?”       Чимин не в порядке. И вполне возможно, это видно по его глазам.       — Мы можем уйти? — тихо просит он.       Музыка перекрывает все его слова, песня почти доходит до самого конца, но Чонгук понимает каждое слово с первого раза. Бросив быстрый взгляд в сторону барной стойки, он крепко сжимает руку Чимина в своей, и выводит его сквозь толпу на улицу. И с каждым шагом, который приближает его к выходу, он будто заново учится дышать.

— ♪ ;

      — Ты уверен, что все в порядке?       На другом конце провода голос Йеджи еле слышим. Громкая музыка заглушает любой посторонний звук, говорить по телефону почти невозможно, но девушка все равно старается перекричать все вокруг, чтобы Чимин ее слышал.       — Да, говорю же тебе, все нормально, не переживай.       На выходе из клуба Чимин сбросил Йеджи короткую смс о том, что уходит домой. Пришлось немного приврать, чтобы оправдание показалось сносным, но она все равно позвонила, когда концерт перевалил за середину и был объявлен небольшой перерыв на смену костюмов.       — Напиши, как дойдешь до дома, ладно? Надеюсь, все правда в порядке.       — Я с Чонгуком, — в свое оправдание произносит Чимин, будто это как-то объяснит ситуацию.       — Хорошо, — чуть погодя, отвечает Йеджи. Музыка на заднем плане начинает звучать еще громче. — Но все равно напиши мне.       — Развлекайся, — в конце концов говорит парень и выключает телефон.       Чимин бросает мобильный в задний карман джинс и поднимает голову наверх, прикрывая глаза. Глубоко вздыхает, чтобы наполнить легкие кислородом, и пытается расслабиться, но это не выходит ни с первого, ни со второго раза. Первоначальная паника прошла – сейчас, будучи в трезвом уме, Чимин даже объяснить не может, почему так остро отреагировал на появление Ёндыка в клубе. Тем не менее странное ощущение, словно он расковырял рану, которая только-только начала заживать, сковывает его мысли. Разница лишь в том, что эта рана не видна глазу, а когда ты не можешь увидеть то, что тебя беспокоит, ты как будто продолжаешь бороться с призраком. А призраков Чимин боится с самого детства.       — Не злится? — спрашивает Чонгук, когда Чимин выходит из небольшого тупика между домов и присаживается к младшему на лавочке.       Они особо не говорили с самого выхода из клуба, точнее, вообще не говорили, но Чонгук все равно здесь, рядом, и это странно. Но не настолько, чтобы Чимин просил его уйти.       — Пришлось сказать ей, что я отравился чем-то в баре, — пожимает плечами старший. — Сначала грозилась, что пойдет разбираться, с чем мешают местный алкоголь, но, думаю, скоро обратно переключится на концерт. Я сказал ей, что сейчас все в порядке.       Чимин поворачивает голову к Чонгуку и откидывается на спинку скамейки. Точно также несколько ночей назад он лежал, смотря на Йеджи, пока та пыталась найти в его запутанных мыслях хоть что-то, что натолкнет его на нужные шаги. Сейчас ее рядом нет. А Чонгук смотрит куда-то далеко вперед, хоть там только маленькие комбини, да закрытые кафе. Лунный свет мягко освещает его профиль, пирсинг на губе ярко выделяется на фоне поджатых губ. Почему-то не хочется думать ни о чем другом.       — Прости, что тебе пришлось уйти с концерта, — неожиданно для себя произносит Чимин. Чонгук пару раз хлопает глазами и разворачивается к старшему так, что их глаза встречаются. — Если хочешь, мы можем вернуться обратно.       — А ты хочешь вернуться?       Вместо ответа Чимин отводит взгляд и начинает рассматривать свои пальцы. По правде говоря, сейчас он больше согласен даже на поездку к родителям, чем на возвращение в клуб. А это уже о чем-то, да говорит.       — Как думаешь, в том магазинчике хороший кофе? — Чонгук кивает в сторону ближайшего комбини, где за прозрачными стеклами девушка, лет двадцати, ставит маленькие упаковки с онигири на полки. Чимин хмурится.       — Все еще хочешь кофе? — с легким недоверием в голосе спрашивает старший. Он сам старается не пить такие напитки на ночь глядя, но Чонгук, судя по всему, никогда в жизни не следовал этому правилу.       — Ну, если я не усну в ближайшие полчаса, то мне точно понадобится кофе, чтобы пережить сегодняшнюю ночь, — с легким смешком отвечает Чонгук.       Чимин, нехотя, все же отрывает взгляд от собственных рук. Это не похоже на приглашение – по правде говоря, это даже не похоже на вопрос, но в Чимине разгорается маленький огонек надежды. Чонгук не хочет уходить. Он хочет остаться с ним. И он продолжает сидеть, ожидая, что ответит ему Чимин.       — Пожалуй, мне тоже не помешает американо, — с легкой улыбкой все же произносит он.       Когда в его руках оказывается стаканчик с кофе, они выходят из комбини. Время неминуемо движется ближе к полуночи. Должно быть, концерт уже подходит к концу, но на улицах рядом с Мёндоном на удивление практически нет людей. Пара-тройка незнакомцев проходят по другой стороне переулка и даже не оборачиваются вслед, спеша попасть домой. Лишь спустя минуту их прогулки Чимин понимает, что они сами уже отошли достаточно далеко от бара и оказались в районе, который с натяжкой можно назвать спальным. Однотипные дома многоэтажек окружают с одной стороны, пока с другой маленькие здания путаются в лабиринте дорог. Он даже примерно не может представить, где именно они находятся и куда их вывело его импульсивное желание убраться подальше от клуба, но, в конце концов, Чонгук идет рядом с ним. И это его устраивает.       — Так, эм… — вдруг прерывает тишину младший, когда они в очередной раз доходят до светофора, который уже горит желтым. — Кто был тот парень?       Чимин в секунду напрягается вновь. Закусывает нижнюю губу и делает еще один глоток кофе, чтобы убрать ком в горле. Стоит ли соврать Чонгуку тоже, что ему стало плохо от алкоголя? Даже с учетом того, что пили они одно и то же.       — Да ладно тебе, это было немного очевидно, что мы сбежали из-за него, — усмехаясь, продолжает парень. — У него был такой вид, как будто если бы он все же подошел, то либо стал бы извиняться на коленях перед тобой, либо разорвал бы на кусочки. Хотя возможно на кусочки он хотел разорвать меня.       Ёндык извиняться бы не стал, Чимин это знает точно. Он до сих пор не понимает, зачем в принципе он так подорвался за баром, чтобы поговорить с ним, когда они прекрасно все обсудили друг с другом на повышенных тонах в их последнюю встречу, но узнавать причину не очень-то и хочется.       Чимин уже было открывает рот, чтобы ответить Чонгуку, но светофор в эту секунду меняет цвет с желтого на зеленый. Они вышагивают по белым полоскам, оставляя между собой неприятно давящую тишину. Интересно, если бы Чонгук увидел свою бывшую в том же зале, он бы подошел поздороваться? Может, они расстались не так красочно, как тот ему рассказывал, раз уж их больше ничего не связывает? Да и вообще какая вероятность, что из всех возможных отношений, Чонгук мог встретить в клубе не бывшую, а бывшего?       У Чимина снова взрывается мозг. В этот раз по совершенно другой причине.       — Прости, если лезу не в свое дело, — все же добавляет младший. — Иногда мне сложно держать рамки.       Чонгук неловко пожимает плечами. Они вновь сворачивают на незнакомую улицу.       — Все в порядке, — Чимин вздыхает. Не хочется признаваться Чонгуку, о чем он думает на самом деле, поэтому он говорит первое, что приходит на ум, чтобы скрыть свою растерянность. — Просто я опять что-то расскажу, а потом еще и еще и… Ты сам сказал, что тебе легко меня прочитать. А у меня такое чувство, что я тебя совсем не знаю.       Сказав это, Чимину будто становится легче дышать. Тогда, в небольшом кафе рядом с интернет-клубом, Чимин не понимал, почему Чонгук так ярко ассоциировался с музыкой в его голове. Ведь музыка была проста: правильный ритм, правильная мелодия, правильный текст – и она уже становилась хорошей сама по себе. Можно было разложить ее на ноты и понять, что конкретно тебе в ней нравится, а что наоборот хочется заменить. Вот только когда все части собирались воедино, создавался не просто набор элементов, а нечто новое, совершенно непостижимое. Что-то, что заставляло Чимина чувствовать. И сейчас он понимает, что Чонгук точно такой же.       — Я не знаю тебя точно также, как и ты меня, хён, — впервые, очень тихо, еле слышно произносит Чонгук. Чимин крепче сжимает свой стаканчик, будто он поможет ему не упасть посреди тротуара. — Я могу представить, что может тебе понравиться из фильмов или из музыки, и раньше я правда был уверен, что это все может рассказать нам о человеке больше, чем он сам. Но ирония в том, что все мы – это то, что мы из себя представляем, а не то, из чего мы состоим. А представляешь ты из себя намного больше, чем альбом Нины Симон или Отиса Реддинга, — Чонгук затихает, но спустя секунды раздумий все равно добавляет. — И мне, если честно, очень хочется узнать тебя.       Чимин молчит, не в силах подобрать слова. Он всегда – всегда – скрывался за толстым щитом своих убеждений и вкусов, выстраивая личность по кирпичикам, старательно подбирая, что ему нравится, а что – нет. И до этого момента он даже не задумывался, что пока он возводил вокруг себя эту башню, он смог построить в ней и себя самого. И что его замок мог понравиться кому-то, кроме него самого.       — Давай так: секрет за секрет? — уже громче говорит Чонгук, словно отмахиваясь от минутного наваждения. — Ты расскажешь про этого парня, а я расскажу все, о чем ты спросишь. По-моему честно, как тебе? Конечно, если ты сам не против рассказать.       Чонгук держится расслаблено, но за этим мнимым спокойствием таится не только ожидание, но и толика страха. Того самого, который разгоняет в голове мысли, что Чимин откажет ему и не согласится на эту маленькую и безобидную игру, а весь их карточный домик рухнет в тот же миг.       Но вместо этого старший кивает и перекладывает стаканчик в другую руку. Чонгук воспринимает это как небольшую победу.       — Помнишь, мы как-то разговаривали про самые ужасные расставания в нашей жизни? — Чимин дожидается легкого кивка Чонгука, чтобы продолжить. — Мое ты увидел сегодня. Кван Ёндык – человек, которого я бы предпочел забыть.       — Вы же расстались не потому что он любил диско, да?       — В свое оправдание скажу, что диско я ненавидел еще до его прихода в мою жизнь, — старший поднимает одну руку вверх ладонью вперед, чем вызывает легкий смешок Чонгука. От этого звука он расслабляется сам.       Возможно, ему просто нужно рассказать эту историю еще раз. Просто чтобы убедиться, что на этот раз она не принесет ему столько же боли, как в первый.       — Как я уже говорил, мы встречались почти четыре года. Познакомились, когда я был еще в универе – он был другом моего друга и на одной из вечеринок он познакомил нас, а дальше все завертелось как-то само. Мы встречались по выходным, потом он забирал меня после пар, когда сам выпустился и начал работать. В какой-то момент мы поняли, что я и без того постоянно остаюсь у него на ночь, а не в общежитии, поэтому он предложил мне переехать к нему, а я и согласился. Все думали, что это надолго.       Вспоминая сейчас, Чимин искренне верил, что это было лучшее время в его жизни. И он надеялся, что тогда Ёндык думал также.       — Я устроился на подработку в вечернюю смену в “HI-FI”. Не хочу хвалиться, но поверь мне, тогда у него не было и вполовину такого презентабельного вида, как сейчас.       — Там много платили? — перебивает его Чонгук, но Чимин даже и не думает злиться на него за это.       — Там была музыка. Этого мне было достаточно. В детстве я вообще хотел, чтобы у меня были такие, знаешь, огромные стеллажи во всю стену, забитые винилом, но от этой идеи пришлось отказаться, потому что она была не особо практична. Даже сейчас, когда у меня в распоряжении целый мир виниловых пластинок, дома не наберется и одного шкафа. Просто, наверное, когда я увидел объявление, что требуется продавец, я подумал, что это знак воплотить детскую мечту. И смотри, куда меня это привело.       Чимин невесело усмехается, указывая на себя пустым стаканчиком. На очередном повороте они оба выкидывают их в мусорное ведро и продолжают идти дальше. На горизонте виднеется небольшой парк, открытый для посетителей. Не сговариваясь, они сворачивают к узкой мощеной дорожке, чтобы продолжить путь по направлению ко входу.       — Эту часть истории ты тоже знаешь, но по итогу мой бывший босс захотел продать магазин, а я этого очень не хотел, поэтому решил выкупить у него это место первым. И тогда, наверное, все и стало хуже. Мне пришлось отчислиться из универа на середине третьего курса, а все отложенные на него деньги вложить в первый платеж за помещение. Родители тогда меня просто возненавидели. Еще и им остался должен, чтобы отдать весь долг за учебу. И так на одну прибыль мне нужно было и платить за аренду, и отдавать платеж, и долг, и как-то раскручивать магазин, ну и жить, конечно. И вот последнее у меня уже получалось с трудом.       Чимину даже сейчас трудно вспоминать все те месяцы, которые он проводил практически без сна, работая в магазине. Как он полностью менял облицовку и внутренности главного зала, как выставлял все пластинки в нужном ему порядке, как превращал это место во что-то такое, где будет приятно находиться хотя бы ему самому. И если днем он пытался сделать вид, что все в порядке, ночью его неизменно ждала бессонница и нервные срывы, которые он не мог контролировать. В какой-то момент он даже ловил себя на мысли, что слишком уставал, чтобы продолжать заниматься этим. Но руки не опускал до последнего. Включал каких-нибудь Eagles и давал себе обещание продержаться еще один день.       — Клиентов было мало, денег, соответственно, тоже, а свободного времени вообще как будто не было. Я приходил домой только чтобы поспать, с Ёндыком у нас не совпадали графики, поэтому в конце концов мы как будто превратились просто в соседей, а не в пару. Благо, через несколько месяцев появились Хосок с Йеджи и с ними стало чуть проще. Точнее, я думал, что стало проще, но оказалось, что нет.       Старший закусывает щеку изнутри. Чонгук не перебивает его, наоборот, внимательно слушает, стараясь не упустить ни одного слова Чимина. Старший тяжело вздыхает, прежде чем продолжить.       — Ёндык стал срываться на меня за то, что все свое время я уделяю работе, а я в ответ кричал на него, что он даже не пытается поддержать меня. И так продолжалось несколько недель подряд – все думали, что у нас все хорошо, но мы даже вынести друг друга не могли дома, потому что постоянно кричали и ругались. Я старался не говорить о работе, но оказалось, что говорить нам больше не о чем.       Чимину не больно. На удивление, сейчас ему действительно не больно. Просто грустно от того, что все обернулось именно так.       — В тот вечер мы очень сильно поссорились. У меня был важный клиент и поставка, и я затерялся в делах, поэтому почти до ночи просидел в магазине, куда в итоге пришел и он. Хотел просто подвезти меня домой, но мы опять сорвались и даже разбили пару пластинок случайно. Он тогда сказал, что я дальше своей музыки не вижу ничего, но это было бы полбеды, потому что потом он добавил, что на самом деле я не хочу ничего видеть. Хотел бы я быть цензурен, но тогда он проорал что-то вроде того, что я эгоистичный кусок дерьма, которому все равно на увлечение других людей, пока это не касается моих интересов. Что он каждый божий день пытался сводить меня в кино или на концерт, пригласить к своим друзьям – которых, если честно, я до сих пор считаю отвратительными – и все такое, а я постоянно отказывался, потому что мне это было неинтересно. А все, что было мне важно, это, цитирую, “слушать эти завывания по дебильному граммофону, который занимает половину нашей гостиной”. Он сказал мне, что в конце концов я так и останусь один, а компанию мне будут составлять только мои мертвые музыканты, потому что я слишком странный и эгоистичный, чтобы заводить нормальных друзей.       Пальцы подрагивают в карманах джинс. Он помнит этот вечер так хорошо, словно он был вчера. Потому что эти слова звучат в его голове каждый раз, стоит Чимину открыть рот и хотя бы попытаться заговорить с кем-то.       — Мы ни к чему не пришли тогда, и он ушел из магазина, хлопнув дверью. Это, конечно, не было похоже на нашу обычную ссору, но я все равно думал, что мы извинимся друг перед другом, когда я буду дома, и все снова будет как раньше. Только вот когда я вернулся под утро, на кровати лежала пластинка “Alone” от Modern Talking и записка, чтобы моих вещей к вечеру уже не было в его доме. Мне пришлось ненадолго переехать к Хосоку, пока я не нашел себе квартиру, а с тех пор все мы зовем Ёндыка Томасом Андерсом. Ну знаешь, в целях конспирации. Хотя мне кажется, Йеджи это придумала, потому что видела, как я каждый раз реагирую на его имя.       Между ними повисает неловкое молчание. Чимину больше нечего сказать, а Чонгук и не пытается прервать тишину. Его разум усиленно пытается переварить всю историю, которую вывалил на него старший. Интересно, каким пунктом в советах по отношениям стоит “рассказать все о своем бывшем и выставить себя не в лучшем свете”? Чимин уверен, что он точно не в первой десятке.       К своему удивлению, парень чувствует себя нормально. Раньше он рассказывал все это только Йеджи и Хосоку, Бомгю знал про всю ситуацию только в общих чертах, поэтому пересказывать это снова и снова было бессмысленно, да и слишком больно это все отдавалось в груди. Сейчас же, по прошествии стольких лет, оказывается, что эта рана зажила достаточно для того, чтобы спокойно говорить об этом. Чимин уже не думает о том, каким отвратительным выглядит в глазах Ёндыка. Все, о чем он думает, это как теперь к нему будет относиться Чонгук.       Потому что в глубине души Чимин очень сильно боится, что все, что сказал Ёндык – правда, и за иллюзией его любви к музыке скрывается его эгоистичная натура, которая не видит ничего дальше собственного носа. Не об этом, наверное, говорил Чонгук, когда сказал, что хотел бы узнать его.       — Мудак, — в конце концов говорит младший.       И это рушит последние остатки надежды Чимина. Он чувствует себя так, будто прямо сейчас вновь читает записку Ёндыка с практически идентичными чувствами.       — Я знаю, послушай, я—       — Бывший твой мудак, — продолжает Чонгук, не отвлекаясь, и это заставляет Чимина округлить глаза от удивления и практически врезаться в фонарный столб по пути.       Так он… Он не про него?       — Я тоже был виноват, мне стоило уделять ему время, чтобы он не думал, что мне плевать, — грустно отмечает старший. Это было его ошибкой, после которой они свернули в эту точку невозврата.       — О, поверь мне, таким как он внимание не нужно, — невесело усмехается Чонгук. — Он должен был помочь тебе с магазином, когда ты ночевал там, чтобы хоть как-то встать на ноги, а не жаловаться на то, что у тебя не оставалось сил на него любимого. Козел.       Чонгук резко бьет маленький камушек на пути и тот отлетает далеко в кусты. Руки сжаты в карманах, голова опущена, но жилки на шее подозрительно напряжены.       — Он не был обязан. Это все-таки был мой магазин и моя забота.       Младший поднимает голову. В его глазах отражается свет от фонарных столбов, и как только их взгляды встречаются, лицо Чонгука расслабляется. Он слабо улыбается Чимину и опускает плечи.       — Как он вообще смог назвать тебя эгоистом?       Чимин открывает рот, но сказать нечего. Он чувствует себя словно рыба, выброшенная на берег, потому что еще с тех самых пор он привык защищаться словами, а сейчас, вроде как, нужно просто промолчать и согласиться. Потому что Чонгук даже не пытается его в чем-то обвинить.       — То, что тебе нравится музыка – это не плохо, ты же знаешь? — младший опускает голову обратно вниз и вновь пинает маленький камешек перед собой, но теперь уже более спокойно. — Ты не обязательно должен любить что-то, что тебе самому противно, чтобы тебя принимали. Какой вообще смысл пытаться понравиться всем, когда ты в итоге уже совсем не ты. Прости, я сам запутался в том, что говорю. Просто… Не слушай никого, ладно?       Последние слова, которые произносит Чонгук, звучат так тихо, что сначала Чимину кажется, что это игры его разбушевавшегося воображения. Но переспросить он так и не решается, поэтому следующие несколько минут в своей голове он слышит только треск веток по протоптанной песчаной дорожке и голос Чонгука, вполне возможно являющейся его галлюцинацией.       “Потому что в итоге все равно найдется человек, которому понравишься ты без остатка”       И даже если это лишь иллюзия, Чимин все равно отвечает ему таким же тихим “спасибо”.

— ♪ ;

      Они идут в тишине уже добрых минут десять, и за это время Чимин не придумывает ни единого вопроса, ответ на который хочет узнать также сильно, как Чонгук – историю их побега из клуба. Сейчас его очередь отвечать, и Чимин может спросить все что угодно, начиная от истории покупки Бама и заканчивая ориентацией Чонгука (и это хочется узнать ему особенно сильно, но этот вопрос тактично оставлен на самый крайний случай). Никогда Чимин еще не оказывался в ситуации, когда придумать вопрос оказывалось так тяжело.       Что он знает о Чонгуке? Чуть больше, чем ничего. Что он хочет узнать? Даже больше, чем все.       Их разговоры после работы постоянно хочется увеличить в несколько раз, лишь бы не расставаться и слушать все, что скажет младший. Как в тот день, когда Чонгук помог разгрузить поставку пластинок, попутно рассказывая Чимину о каждом известном ему виниле и…       — Расскажи про свою мечту, — слишком громко для тишины улицы произносит старший, но Чонгука это нисколько не пугает.       — Про мою мечту? — усмехается Чонгук. — Какую именно из всех ты хочешь услышать?       Амбициозно. Правда, обычно, когда у человека несколько мечт, они не звучат особо конкретно. Возможно Чимин немного ошибается с нужным вопросом, но пути назад уже нет.       — Ты как-то сказал, что тебе нравится работать у себя в студии, но ты все равно мечтаешь о большем. О чем?       Чонгук затихает. Они выходят из парка и оказываются на небольшой площади с фонтаном посередине. Машин нигде нет, светофоры мигают желтым, что означает, что до рассвета правила дорожного движения действуют по ситуации. Кажется, если они пройдут чуть дальше и свернут левее, то окажутся рядом со спортивным залом Йеджи, а значит до дома Чимина не больше десяти минут. Старший намерено поворачивает направо, чтобы их прогулка не закончилась так скоро.       — Только не смейся, хорошо?       Чимин быстро кивает в ответ, и это заставляет Чонгука улыбнуться уголком рта.       — Когда я еще был в универе, я познакомился с одним парнем, Намджун-хеном с философского факультета на курс старше. До сих пор не понимаю, как мы вообще пересеклись тогда в библиотеке с учетом того, что я учился в отдельном крыле на операторском деле, но в итоге мы разговорились и обменялись номерами. Намджун-хен иногда скидывал мне классные выдержки из книг, а я советовал ему фильмы – ну знаешь, мы были в рамках типичных представителей своего факультета. А потом меня пригласили на вечеринку одного из парней в универе, ну я и написал Намджуну, не хочет ли он составить мне компанию, а он и согласился. Никогда не думал, что у философов так сильно развязывается язык, когда в них вливается алкоголь.       Чонгук смеется. В голове проносятся обрывочные воспоминания того вечера (потому что, как бы он не шутил над Намджуном, тогда он тоже особо не следил за своей нормой). Он помнит, как ближе к трем часам ночи вывалился на задний двор арендованного дома и лег прямо на траву, а чуть позже – а может и не чуть, ориентироваться во времени тогда было немного трудно – к нему присоединился Намджун с каким-то парнем с факультета физики, который упорно указывал куда-то в небо и называл созвездие, хотя ни одной звезды не было видно из-за облаков. В конце концов, тот парень вырубился, и они с Намджуном остались одни в тишине, которая иногда прерывалась пьяным смехом обоих.       — И тогда он рассказал мне об одном сюжете, который очень давно крутился в его голове, но который было трудно описать словами.       Чонгук помнит, как он тогда прикрыл глаза, пока Намджун медленно, чтобы не запутаться самому, рассказывал ему всю свою придуманную вселенную, иногда объясняя даже на пальцах, которых младший все равно не видел. И в этой темноте у Чонгука перед глазами вспыхивали картинки – он видел все, о чем говорил Намджун. И даже то, что сказать он не мог.       — В общем, в ту ночь я предложил снять ему фильм. Я, правда, особо не контролировал, что говорил, но это точно звучало искренне. Мы проговорили до самого утра, я чем-то дополнял его историю, и он постоянно вскрикивал словами, типа: “Да как же я сам не додумался до этого!”. Было весело. Так и лежали на этой траве, как будто создавали план по захвату мира. На следующий день мы не списывались, и я думал, что эта идея так и останется идеей, но уже в понедельник, прямо после первой пары Намджун-хен вытащил меня почти что из аудитории, чтобы обсудить все в деталях. Я тогда еще прогулял какую-то пару с контрольной, но было уже все равно. За столько лет уже смылась эта грань, где заканчивались мысли хена и начинались мои, но из его идеи мы получили, скажем так, этого общего ребенка. Так что да, — Чонгук слабо улыбается и глубоко вздыхает полной грудью, — моя мечта сейчас – это снять этот фильм.       Чимин с нескрываемым удивлением и даже восторгом оборачивается и смотрит на профиль Чонгука, освещаемый полной луной. В его глазах он сейчас действительно кажется каким-то недосягаемым, но в то же время самым близким в эту самую секунду.       — А почему вы до сих пор не сделали это?       — Мы ищем финансирование.       — У вас не хватает денег на съемку?       Не то чтобы Чимин готов был проспонсировать весь фильм – на это, скорее всего, не хватит денег, даже если он продаст свой магазин. Но он знает, что бывали случаи, когда на такие идеи выдавались кредиты или гранты. Хотя, судя по рассказу Чонгука, будет немного странно, если окажется, что он еще не пробовал эти варианты.       — На съемку хватает, — пожимает плечами младший, совсем сбивая с толку Чимина. — Точнее, мы знаем, где можно взять деньги, чтобы хватило, но нам нужен именно спонсор, чтобы потом этот фильм могли крутить на экранах и он окупился. С авторским кино тут чуть сложнее, чем с блокбастерами. Мы могли бы начать съемки хоть сегодня, но даже Намджун-хен не готов отдавать столько денег, чтобы в итоге потом жить ни с чем, — Чонгук пинает камешек на дорожке, и тот отскакивает на проезжую часть. — Год назад мы сняли что-то вроде начала фильма, который можно использовать как трейлер, и теперь пытаемся выбить заявку на грант в некоторых студиях. Вот, ждем ответа.       Чонгук с такой теплотой отзывается о том, что ему дорого, что у Чимина непроизвольно сжимается сердце. Он знает, что такое мечта, которая тянется годы. И сейчас ему очень хочется, чтобы у Чонгука она осуществилась.       — А ты покажешь мне? Ну, этот твой тизер-начало?       Чонгук усмехается.       — Ты хочешь посмотреть?       — Очень, — без тени сомнений отвечает старший.       — Просто чтобы ты знал – это точно не похоже на второй “Клуб “Завтрак”.       Теперь настала очередь смеяться Чимина.       — Думаю, это я как-нибудь переживу.       Они идут совсем рядом – иногда даже соприкасаются плечами, когда дорога становится уже из-за фонарных столбов. Этим вечером на улице совершенно не холодно, Чимин даже не надевает куртку, что так и болтается на поясе. А может, дело и вовсе не в погоде.       — Уверен, что рано или поздно у вас все получится, — добавляет Чимин, когда они проходят уже добрую половину улицы.       Чонгук тихо хмыкает. Чимин принимает это за своеобразное “спасибо”, которое обычно не произносят вслух.       — Ты можешь спросить что-то еще, — вновь говорит старший.       Они оказываются рядом с окраиной города, и по взгляду Чонгука Чимин понимает, что младший тоже знает, в каком они районе. А значит, у них осталось не так много времени рядом до тех пор, пока они не разойдутся. Чонгук поднимает бровь вверх в немом вопросе.       — Ты рассказал мне про свою мечту, а я всего лишь про неудавшуюся любовную историю, про которую ты и без этого отчасти знал. Будет честно, если ты спросишь что-то еще. Только что-нибудь маленькое.       А может и не очень честно. Чимина это сейчас не особо волнует, если его очередное признание в чем бы то ни было продолжит их диалог.       — Уверен?       — Я бы не предлагал, если бы не был уверен.       — Хорошо, — соглашается Чонгук и вновь уходит в свои мысли.       Когда он делает это, то закусывает ту часть нижней губы, на которой расположен пирсинг, и на несколько секунд поднимает взгляд наверх. Чимин видит это так часто, но каждый раз все равно задумывается, не болит ли у него потом место прокола от такого действия.       — Пообещай, что не ударишь меня и ответишь честно, — в итоге произносит Чонгук с легкой ухмылкой на губах. Чимин не может не улыбнуться в ответ.       — Не могу обещать, но очень сильно постараюсь.       — Хорошо, — повторяет он вновь. — Хорошо. И все же, — парень молчит, нагоняя интригу, и это лишь сильнее веселит Чимина. От былого плохого настроения не остается и следа, — почему тебе так не нравится поп-музыка?       — О боже, Чонгук! — кричит на всю улицу Чимин и все же бьет младшего по руке, пока тот заливается в собственном смехе.       Его вопрос не кажется напористым. Он не унижает этим Чимина и уж тем более не ставит в неловкое положение. В его голосе нет ничего обидного – ничего, что наполняло ядом этот вопрос из уст Ёндыка. Чонгук просто интересуется. И из-за этого Чимину искренне хочется ответить, не прикрываясь какими-то оправданиями.       — Я не ненавижу поп-музыку, я же говорил тебе. Она бывает хороша, — пожимает он плечами, когда они оба перестают смеяться (хотя на их губах все еще играет тень улыбки). Отчасти это даже правда. Чимин убрал поп-музыку из своего топ-5, не стоит забывать об этом. — И даже если бы я ее ненавидел, разве у меня должны быть на это причины? Можно же не любить что-то просто так       — Я так не думаю, — уверенно отвечает Чонгук, и тон его голоса неожиданно серьезен, хоть сам он расслаблен. — Любить что-то можно без причины, потому что когда ты любишь за что-то, это уже не сильно похоже на любовь. А для ненависти всегда есть причины. Просто иногда мы сами не хотим их признавать.       Чимин поджимает губы, когда Чонгук пожимает плечами. Хорошо, возможно, ответ у него и правда есть. Но даже ему он кажется не особо серьезным – он и Хосоку с Йеджи никогда не говорил об этом.       — Она ненастоящая, — тихо говорит Чимин себе под нос. Чонгук оборачивается в его сторону и смотрит на его профиль до тех пор, пока сам Чимин не разворачивается к нему в ответ. — Она ненастоящая, — повторяет он громче. — В том, что слушаю я, чувствуется душа, а когда я включаю радио или новинки недели… Не знаю даже. Возможно, пока мы живем в эпоху ремиксов, я просто предпочитаю слушать оригинал.       Чонгук молчит, и Чимин невольно думает, не обидел ли он его, сказав то, что постоянно вертится в его голове. Как-никак, а Чонгуку нравится то, что выпускают современные артисты. И он сам никогда не опускался до осуждения какого-нибудь Ната Кинга Коула.       — И любить тоже можно за что-то, — неожиданно для себя продолжает Чимин, подгоняемый непонятно откуда взявшейся уверенностью. — Ты когда-нибудь слушал песню так, чтобы возникало ощущение, как будто душа сейчас покинет тело, а ты сам буквально взлетишь от того, что тебя распирает от эмоций?       Чонгук приподнимает одну бровь вверх. Чимин лукаво улыбается ему, и младший отвечает ему тем же.       — Возможно.       — Это был Джастин Бибер?       Чонгук театрально стонет от отчаяния, и Чимин заливается смехом. В ночной тишине города этот звук кажется Чонгуку лучше, чем любой хит горячей десятки Биллборда, но он умело скрывает эти мысли под легкой полуулыбкой.       — Ты обещал, что не будешь использовать это против меня! — несильно в плечо толкает старшего Чонгук, и тот, наконец, немного успокаивается.       — Хорошо-хорошо, прости. Но все же, кто это был?       Чонгук молчит. Ладно, возможно это и правда был Джастин Бибер. В свое оправдание он готов сказать, что последний альбом ему действительно понравился. Особенно Ghost. Чимину такое не понравится, но у Чонгука теперь жизненная цель, чтобы он обязательно послушал ее.       — Ты поэтому любишь старую музыку? — вместо этого говорит Чонгук. — Она заставляет тебя чувствовать?       Чимин спотыкается о собственные ноги, в последний момент все же удерживая равновесие. Рука Чонгука оказывается у старшего на талии, и они находятся так близко друг к другу, что вполне подойдет слово слишком. Чимин практически отпрыгивает на свое место и принимается приглаживать свой лонгслив без единой пылинки на нем, лишь бы избежать взгляда напротив.       — Она заставляет всех чувствовать, — как само собой разумеющееся отвечает Чимин. На лицо возвращается беззаботная улыбка – такое бывает всегда, когда он говорит о том, что любит. — Включи сейчас любую песню из американского топа, и ты услышишь только то, что удобно ставить на радиостанции и где не нужно особо напрягаться, чтобы выучить текст и подпевать в машине.       — Думаешь, раньше песни создавали не ради того, чтобы заработать деньги?       — Даже если и так, это делали не так открыто.       Чимин на секунду задумывается и вытаскивает мобильник из кармана. Разряжен. Скорее всего, поэтому он не чувствовал ни одного уведомления в кармане за все время после последнего разговора с Йеджи. Парень убирает телефон обратно и протягивает руку Чонгуку. Тот переводит взгляд с руки на лицо старшего и поднимает одну бровь вверх.       — Можно твой телефон?       Без лишних вопросов Чонгук вытаскивает мобильный из переднего кармана и передает его Чимину. На стартовом экране, сразу после встроенных приложений, Чимин быстро находит Spotify и набирает в поиске несколько знакомых слов, пока черное окошко не заполняется различным композициями. Старший нажимает на самую первую и увеличивает громкость на телефоне почти до максимума. Телефон он прячет в нагрудный карман лонгслива динамиком вверх, чтобы не заглушать звук.       — Sunny от Бобби Хебба. У нее каверов больше, чем корейцев во всем мире, но ты только послушай, как звучит.       Чимин сжимает кулаки и подносит их к груди, наслаждаясь каждой строчкой. Закусывает губу и прикрывает глаза. Ноги сами пританцовывают под знакомую мелодию. И, сам того, не ожидая, Чимин начинает тихо подпевать.       — Sunny, thank you for the sunshine bouquet.       Плечи тоже присоединяются к странному танцу посреди дороги. Чимин выходит чуть вперед и поворачивается спиной к дороге, чтобы оказаться лицом к Чонгуку. Сегодня не страшно показаться немного странным.       — Sunny, thank you for the love you brough my way.       Чонгук смеется, смотря на Чимина с нескрываемой теплотой. Его руки до сих пор спрятаны в карманах, но сам он уже шагает чуть медленнее, чтобы попасть в ритм барабанным ударам и случайно не наступить на ноги Чимина.       — You gave to me you all and all. And now I feel ten feet tall.       Чимин протягивает руку пальцем указывает на Чонгука и не прекращает танцевать.       — Sunny one so true, I love you.       Чимин сам не в силах сдержать улыбку. Песня заканчивается слишком быстро, они даже не доходят до конца улицы, но старший чувствует себя таким счастливым, что его энергии, по ощущениям, хватит на то, чтобы прямо сейчас добежать до дома и даже не остановиться по дороге.       Вот за что он любит музыку. За то, что она позволяет ему забыть обо всем и чувствовать себя по-настоящему живым.       — Ну что, понял?       Чонгук ухмыляется.       — Знаешь, не прочувствовал.       Все он прочувствовал. Чимин видит это по его глазам.       — У меня есть козырь в рукаве. Я берегу его всегда на самый крайний случай, и ты вынуждаешь меня воспользоваться им прямо сейчас. Принимай заранее свое поражение, Чон Чонгук.       Чимин быстро печатает что-то в телефоне и тут же убирает его в карман. Спустя несколько секунд начинает играть песня, которая как в первый, так и в сто первый раз заставляет Чимина покрыться мурашками. Он никогда не любил понятие “любимая песня”, потому что не могло существовать единственного трека, способного каждый раз отражать абсолютно любое эмоциональное состояние человека, но если бы его спросили об этом прямо сейчас, он бы непременно выбрал ее.       — You’re just too good to be true. Can’t take my eyes off you, — тихо подпевает старший, пытаясь совладать с собственной улыбкой.       — Скажи, что ты шутишь, — сдерживая смех, говорит Чонгук, но Чимин уже входит в раж и медленно повиливает бедрами в такт.       — You feel like heaven to touch. I wanna hold you so much.       — Не могу поверить, Чимин, из всех песен в мире ты решил использовать против меня – ее.       Но Чимин даже не слушает его. Он поднимает руки выше – так, что лонгслив чуть задирается и оголяет небольшой участок кожи. Маленькими шажками он движется от Чонгука и всей душой надеется, что сзади не поджидает никакой фонарь или здание, чтобы врезаться в него спиной. Чимин прикрывает глаза и продолжает тихо подпевать.       —But if you feel like I feel, please let me know that it's real.       Чонгук не может перестать улыбаться, смотря на парня перед собой, и Чимин вторит его улыбке.       — Подожди, подожди, сейчас будет лучший момент. Сейчас, секунду. Вот! I love you baby, and if it’s quite alright. I need you baby to warm he lonely nights.       В секунду Чонгук вытаскивает свои руки из карманов и обхватывает холодную ладонь Чимина, что тот протягивает ему. Тот смеется, так заливисто и мягко, что Чонгук на секунду подвисает, а после продолжает кружить его прямо посреди пустой улицы. Песня доходит до второго куплета, Чимин пытается подпевать, но это становится сложно, когда теплые руки кружат из стороны в сторону и сжимают в полу-объятиях, а грудь вздымается от прерывистого смеха. Чонгук умело обходит все фонарные столбы и небольшие дощечки рядом с закрытыми кафе. Улица кажется бесконечной, они продолжают кружиться, в песне играет последний припев, а Чонгук не может смотреть никуда, кроме счастливого лица напротив с закрытыми от смеха глазами.       Чимин оступается на небольшой выбоине в дороге – Чонгук успевает словить его, но им приходится остановиться, чтобы восстановить равновесие. Руки младшего оказываются на талии Чимина, его сжатые ладони упираются в грудь Чонгука. Рот открыт на полуслове, музыка продолжает играть, но мысли Чимина как будто улетают в другую вселенную. Они слишком близко. Даже больше слишком, чем раньше.       Чонгук смотрит на него – в его широкие от волнения глаза. Старший надеется, что стука его сердца не слышно, но даже если это и так, он может списать это на вибрацию телефона. Песня затихает.       — Oh pretty baby, trust in me when I say, — одними губами, словно в трансе, допевает старший.       А потом происходит то, что Чимин так отчаянно ждал и чего так сильно боялся. Чонгук переводит взгляд на его чуть приоткрытые губы. Парень хмурит брови, словно пытается понять, Чимин ли только что допел последнюю строчку, но в конце концов отбрасывает все сомнения. И наклоняется ближе.       О боже.       Он наклоняется ближе.       Чимин прикрывает глаза и приближается в ответ. Руки на талии чуть заметно сжимают смятую ткань кофты. Чимин чувствует чужое дыхание на своих губах. В его груди будто взрываются петарды.       А потом начинает играть трот. На всю улицу. Прямо из кармана лонгслива.       — Почувствуй ритм Кореи – оформи подписку Spotify Premium и получи неограниченный доступ к музыкальной библиотеке.       По ощущениям, огромный водопад разочарования и неоправдавшихся надежд тушит все невыпущенные петарды внутри Чимина. Чонгук усмехается и, не раскрывая глаз, прислоняется лбом ко лбу старшего. Момент упущен.       — Я забыл обновить подписку, — с легким смешком произносит он. Чимин начинает тихо смеяться в его руках.       Весь пузырь, что окружал их, в мгновение лопается, стоит младшему отпустить кофту из своих рук, а Чимину отойти на два шага назад, вновь поравнявшись с Чонгуком плечами. Старший передает ему телефон и опускает голову вниз, с интересом разглядывая носы своих кроссовок.       На губах все еще чувствуется призрачное горячее дыхание Чонгука.       Еще никогда ему не было так неловко рядом с ним. Так или иначе, все бывает в первый раз.       — Отсюда недалеко до твоего дома, — пытаясь разрядить обстановку, говорит Чонгук.       Чимин кивает.       — Тебя проводить?       Чимин кивает вновь.       Что ж, даже если его маленькая мечта не осуществилась сегодня, теперь он точно знает, что Фрэнки Валли действительно можно использовать как козырь в рукаве. Но только когда у Чонгука появится платная подписка или Чимин зарядит свой телефон.       Они шагают рядом, не произнося ни звука, но тишина вновь становится уютной. Чимин украдкой поглядывает на Чонгука и каждый раз замечает улыбку на его губах. От неожиданного осознания, которое сваливается на его голову, уголки губ сами непроизвольно растягиваются, как бы он ни пытался их удержать.       Он точно уверен, что ему нравится Чон Чонгук.       И кажется, он нравится Чон Чонгуку тоже.