Оттаять

Холод. Везде. За стенами – иногда Деймосу казалось, что Ксентарон промерз уже насквозь. Внутри черных стен ничуть не теплее. Под тяжелым черным плащом. В теле. В сердце… Более всего – именно в сердце. Строго говоря, Холод был там всегда. С тех самых пор, как Деймос поднялся на ноги с алтаря Экстеры. Магу это не нравилось, но он не возражал. Холод порой был полезен. Например, помогал запереть где-то в потаенном уголке души излишнюю сострадательность во время того неудачного вторжения. Как Деймос ни старался перешагивать через это, себя не обманешь – сердце его было вовсе не каменным… Или те бессвязные, но такие смущающие дух сны и смутные воспоминания!.. Холоду они явно не нравились, а Деймос очень не любил чувствовать себя слабым. И, когда Холод давал возможность не думать об этом, маг бывал даже доволен. Давным-давно, еще поначалу, он опасался, что Холод постепенно расползется и полностью захватит его душу. Со Скаем он этим никогда не делился – и, как показало время, хорошо! К счастью, Деймос обладал от природы деятельным характером и вдумчивым умом ученого. Наверное, это и держало Холод в узде. Постепенно маг свыкся, как свыкаются с неприятным, но неизбежным соседством. Но теперь… Когда взбешенный Скай, перебив армию, оставил Деймоса умирать на вершине Черной Башни, Холод наконец вырвался. И жестокий мороз, царивший на Ксентароне, не шел с этим нематериальным чудовищем ни в какое сравнение. Что мороз! Деймос с радостью согласился бы тысячу раз замерзнуть насмерть, сгореть, быть растерзанным на части – что угодно и сколько угодно! Лишь бы не погружаться теперь в этот ледяной ад. Мороз снаружи был ласковым прохладным ветерком в летний полдень по сравнению с этим. Маг даже слов не знал, чтобы правильно назвать. Может, это часть магии ледяного дракона?.. По крайней мере, в человеческих и эльфийских книгах ничего подобного описано не было. Но жизнь упрямее всего на свете. Или, может, то была гордость? Мол, не для правителя Ксентарона столь жалкая смерть… Медленно-медленно, продвигаясь по дюйму в час, Деймос добрался до лестницы, что вела на жилые ярусы башни. Каким-то чудом сумел не скатиться, а почти сойти по ней. Последним усилием закрыл тяжелую дверь, запирая снаружи свирепый ветер. Холод словно обозлился на это сопротивление. Силы окончательно покинули мага, и он сполз по стене, безотчетно пытаясь закутаться потеплее в подбитый мехом старый плащ. Он не знал, как долго просидел так, то блуждая в ледяном мраке собственной души, отчаянно ища выход, то бессмысленно глядя на противоположную стену, всю в замысловатых искрящихся узорах инея. Ни времени, ни усталости или отдыха, ни голода или жажды – ничего. Кроме Холода. Милосердное беспамятство так и не пришло, и какая-то часть сознания продолжала помнить, где он и что с ним. Обледенелый камень стены вытянул из тела последние крохи тепла, но те малюсенькие искры магии, что оставались при нем, упрямо поддерживали жизнь. Жаль, что огня зажечь этих искр не хватит!.. Деймос знал, что внешнее тепло неплохо помогает если не справиться с внутренним Холодом, то хотя бы немного его обуздать. Но где теперь взять тепла?.. Даже умереть как следует он не способен! Прости, Ксентарон… тебе достался никчемный правитель… Мимолетная злость снова опрокинула мага в черноту ледяных грез. Знать бы, как долго он будет так умирать… Тогда можно было бы утешиться мыслью, что когда-нибудь, через тысячи и миллионы лет, заклятия, заморозившие солнце, утратят силу, и Ксентарон снова оживет. И когда растают снега, кто-нибудь любопытный заберется в зловещие руины древней Башни и отыщет истлевший скелет в черных доспехах. И, может быть, похоронит… Холод. Деймос, недвижимый, укрытый складками черной ткани, оставался почти невидим в тени у стены. Но один зоркий взгляд, – горячий, быстрый, светло-синий, – все же отыскал съежившуюся фигуру. И узнал, хотя это было непросто. Первой мыслью Торвальда было – все, мертв. Дезмонд не успел свершить свою месть. Но уже в следующий миг враг распахнул глаза. Молодого воина этот взгляд потряс. Вывернул наизнанку. И, хотя острие меча по-прежнему было направлено Деймосу в горло, Торвальд уже знал – он не убьет. Просто не сможет. Прозрачные темно-карие глаза. Очень чистые. “Как вода в торфяной речке,” – успел подумать Торвальд. В этих глазах было столько боли, – БОЛИ!!! – что воин, в свои неполные тридцать, не мог понять даже отдаленно. И боль эта была не той, какую испытывают, встречаясь с настигшим победителем. Не за себя. Не за сорванные неприятелем планы по завоеванию мира. А значит, он обязан хотя бы попытаться понять. Он не был уверен, что Деймос узнал его. Или хотя бы видел – в бледном лице не поменялось ничего. От темного мага веяло холодом, сильнее даже, чем от каменных стен. Интересно, как давно эта Башня не знала тепла? Вложив меч в ножны, Торвальд огляделся. Здесь, на верхнем ярусе, царили те же разгром и запустение, что повсюду в Башне, но, по крайней мере, мертвых тел видно не было. Пока выслушает мага, можно и ночлег устроить… надо же где-то устроиться? Деймос не знал, что присутствие рядом кого-то живого и сильного способно усмирять Холод. Раньше – не знал. Или дело было именно в этом воине? Глаза цвета летнего неба, выгоревшие прядки в пышных русых волосах, темный загар – все в его облике говорило о солнце. И прикосновение к шее, когда человек усомнился, жив ли Деймос, было обжигающим – настолько теплой оказалась сильная рука… Это касание удивительным образом придало сил, и Деймос даже сумел подняться без посторонней помощи. Воин, – маг не знал или не помнил его имени, – перемещался стремительным вихрем кипучей силы. Занятно – вроде ни спешки не было в его движениях, ни излишней суеты, но следить за рослой широкоплечей фигурой было несколько затруднительно. А еще его сила была преобразующей. Такой, что хотелось собрать себя в кулак. Пока воин сражался с промерзшими дровами в очаге, Деймос медленно избавился от доспехов. Толку от них сейчас ничуть, только холоднее. Если человек решит его убить, Деймос не сможет дать отпор… и, по совести говоря, не слишком захочет. Сколько дней он ждал здесь смерти?.. Вскоре воин одержал победу, в очаге поднялось, затрещало и загудело веселое пламя. Парень чихнул от дыма, легким движением поднялся на ноги. - Ожил? – усмехнулся он, увидев стоящего в полный рост мага. – Не в моих правилах казнить беззащитных… даже врагов. Да и не получилось у тебя ничего… Что здесь произошло? Мы не ожидали увидеть тебя и твое воинство… такими. Чтобы не объяснять, воин сделал широкий жест, обозначавший хаос, творившийся в цитадели Деймоса. Маг шагнул ближе к огню. “Мы” – он сразу отметил про себя это слово. Значит, тот юный маг, Дезмонд – он тоже на Ксентароне… Удивительно, но рассказывать ему обо всем, что произошло, оказалось тяжело, но не больно. Напротив – с каждым словом Холод отступал от сердца, и под конец рассказа Деймос чувствовал себя почти прежним. Нет. Не прежним. Новым. Он словно выжег что-то гнусное из себя. Как будто что-то отпустило внутри, и дышать стало гораздо легче. - Вот и все, – закончил он свою невеселую повесть. Покосился на воина. - Не казни себя слишком, – мягко посоветовал тот, поймав взгляд. – Каждого могут использовать втемную. Что ты намерен делать дальше? Деймос снова стал смотреть в огонь. - Демоны Минатрикс не успокоятся. Я… я все еще намерен спасти свой народ. Быть может, я сумею отыскать ненаселенный мир. Со стороны воина долетел смешок. - А может быть, стоит хотя бы постараться дать ей отпор? – в голосе его звучала насмешка. – Должна же она где-нибудь споткнуться на своем пути. Деймос задумчиво прищурился. Действительно, почему ему самому не приходила в голову эта мысль? Он-то, по крайней мере, знает много больше, чем этот парень… Возможно, потому и не приходила… - Боюсь, ты не вполне понимаешь, с кем намерен иметь дело. Едва маг успел произнести это, как жесткие пальцы до боли стиснули его локоть горячей хваткой. Воин резко развернул его к себе лицом. Деймос невольно улыбнулся – глаза парня были отчаянными, жаркими, почти яростными, но смотрел он на мага вовсе не как на врага. - Как ты не поймешь!.. – с молодой горячностью заговорил воин. – Она не остановится, захватив твой мир! Ксентарон, за ним Эния, ты сам так сказал. А потом будут другие миры, и она будет становиться все сильнее, и уже никто не осмелится вступить с ней в схватку! В лице Деймоса ни единый мускул не дрогнул, но в душе он был согласен. Осторожно высвободил руку. - Как твое имя, юноша? – спустя какое-то время спросил он, сообразив, что не знает. Яркая белозубая улыбка преобразила загорелое лицо, и сердце рухнуло. Даже не в пятки, нет – оно провалилось в самые глубокие подвалы Черной Башни, а может быть, даже глубже них. А в следующий миг – взмыло, полетело к темному звездному небу, не чувствуя больше ни обычного холода, ни Холода. - Торвальд, – назвался воин, ничего не заметив или деликатно не обратив внимания. – Меня зовут Торвальд. - Торвальд… – повторил Деймос, все еще оглушенный странным, непривычно теплым и необычайно сильным чувством, все еще не понимая, что с ним. Тряхнул головой, пытаясь прояснить мысли, и длинные черные волосы рассыпались, закрыли лицо. Отводя их назад, Деймос успел подумать, что прежде никто и никогда не видел его таким. Несобранным. А еще он понимал, что Торвальд никому не расскажет. - Деймос, – негромко позвал воин. Не откликнулся, не показал, что помнит его имя, а именно позвал. Маг встретил чистый синий взгляд твердо, но не без внутреннего трепета. Понятно, что парень – простая душа, но насколько? Не увидит ли он то, чего Деймос не желал показывать никому на свете? Что бы Торвальд ни разглядел в его глазах, предпочел на этот счет промолчать. Медленным уверенным жестом протянул руку. - Союзники? Деймос пожал не ладонь – жилистое сильное запястье. Ощутил на секунду биение пульса. Рука Торвальда уже не казалась ему обжигающей. - Союзники.