По эту сторону небес

Двенадцать лет не знал город Сен-Талль такого праздника. Горожане распахнули окна и двери домов, гурьбой высыпали отовсюду дети. Из серого и холодного город вдруг стал цветным, наполнился звуками и красками. Даже каменная громада Храма на Холме выглядела не такой уж дикой и неприступной. А повод для праздника был исключительный. Закончилась война. Двенадцать лет длилась страшная, разрушительная война Ромении с западным государством Литакией. Новый молодой канцлер Литакии был одержим идеей захватить мир. Тот хрупкий мир, за который все население земли боролось двести лет после Третьей мировой, был разрушен одним указом. На рассвете, когда жители Ромении ещё крепко спали, литакийские солдаты ступили на роменские поля, по дорогам поехали тяжёлые танки, а в небо поднялись железные стаи бомбардировщиков. Чёрные капли бомб упали на согретые солнцем крыши деревенских и городских домов. Стонами, криками и страхом наполнился воздух. Двенадцать лет литакийская армия разрушала дома, солдаты убивали и грабили жителей оккупированных земель, и каждый день рыдали мужья и отцы по своим погибшим на фронте женам и детям. Земля была изранена окопами, траншеями, гусеницами танков и воронками от взрывов, леса отравлены газом. Воздух беспрерывно дрожал от гула самолётов. Вертелись в облаках юркие бипланы-истребители, размеренным шагом ползли многомоторные бомбардировщики с тяжёлыми лопастями пропеллеров, иногда тихо шуршали по небу разведчики. С земли все это казалось лишь игрой, диковинным танцем, но мгновенно переставало им быть в тот момент, когда один из самолётов окутывался дымом и пламенем и стремительно пикировал на землю, иногда сгорая прямо в воздухе. Теперь же враги были окончательно изгнаны из Ромении и добиты в своём логове. Страна восстала из пепла. Города заполнялись женщинами, вернувшимися с войны. Люди плакали прямо на улицах, но уже от радости, обнимались, смеялись и качали на руках своих героинь. Был май месяц и все вокруг цвело, как будто сама природа обрадовалась такому невиданному счастью. Днем по главному проспекту города прошёл победный парад. Солдаты и офицеры всех родов войск в парадных мундирах с начищенными пуговицами стройным маршем отстукивали шаг по разбитой бомбами брусчатке. Посмотреть на шествие сбежался чуть ли не весь город. Люди стояли вдоль проспекта, дети проталкивались вперёд, радостно щебеча. Под ноги бойцам летели ветви и цветы. Какая-то девочка с криком бросилась наперерез колонне: — Мама! Женщина, немолодой уже офицер, что шла с краю строя, обернулась на этот звонкий голосок, сбив шаг. Ребёнок повис на рукаве матери, той пришлось выйти из строя. Колонна пошла дальше, а рядом, под развесистым деревом, случилось великое счастье — воссоединение матери с дочерью. Никто, даже командование, и словом не упрекнуло женщину за нарушение устава. То был слишком счастливый день для многих семей. Парадная колонна дошла до Триумфальной площади, где уже была установлена трибуна. На трибуне собралось все правительство — Конвент Роменской республики, представители министерств, генералы армии. Не удивительно, ведь здание правительства находилось сразу за трибуной — масштабное, с колоннадой на фасаде, построенное в лучших традициях парадной архитектуры, что существовала на этих землях до Третьей мировой. Теперь же парадная колонна шла мимо трибуны, отдавая честь восседающим на ней. *** В тот же вечер в Колонном зале Дома правительства состоялось закрытое заседание Конвента. Столы поставили кругом. Тридцать членов Конвента степенно расселись по своим местам. В дальнем конце столов, так, чтобы видеть всех, разместилась Витослава Левандовская, генеральный секретарь Конвента уже двадцать лет. Было ей лет около пятидесяти, и годы морщинами пролегли на её лице, сединой покрыли когда-то чёрные волосы. По правую руку от Левандовской заняла свое место Верховная жрица Александрина Эронше — воплощение строгости и морали. Она тоже была немолода, и больше походила на мраморную статую, чем на живого человека. Белые одеяния, бледная кожа, чёрные волосы и серебряные украшения — все создавало впечатление, будто фигура её нарисована на выбеленной бумаге отточенным угольным карандашом. Рядом со жрицей расположилась Мелисса Вагнер, главнокомандующая роменской армии. Военачальница была полной противоположностью жрицы. Лицо её загорело в походах, волосы выгорели почти до белизны. Темно-зелёный мундир с золотыми эполетами был тщательно выглажен и вычищен, а вот сапоги были изрядно стерты долгими походами, и никакая краска, ни один лак не могли этого скрыть. В довершение всего, скулу главнокомандующей украшал неизящный багровый шрам, полученный ею в одном из боев. Здесь же занимала место и командующая авиацией Ромении. Даже внешне Марья Кшетинская отличалась от всех остальных, присутствующих здесь важных лиц столь же разительно, как, скажем, драматическая патетика Бетховена от ясных лучей света папаши Гайдна. Её темно-синие глаза пристально всмартивались прямо в душу, под глазами залегли тёмные круги, которые верно, уже ничто не могло стереть с её бледного лица. На аристократичном носу с горбинкой были едва заметные бледные веснушки, придавая ей какое-то уж совсем странное выражение. Русые волосы, мягкие и тонкие, были аккуратно уложены и собраны в короткую косу, свободно лежащую на плече. Она сидела, строгая и прямая, сложив на коленях руки с выступающими венами. Левандовская постучала раскрытой ладонью по столу, привлекая внимание. Остальные члены Конвента моментально вытянулись по струнке, инстинктивно расправив плечи и вытянув голову вверх. Одна Эронше не могла выпрямиться сильнее, потому что уже сидела, как струна, прямая. Мелисса незаметно переглянулась с Марьей, сдерживая вздох. — Товарищи! — с пафосом начала речь Левандовская, — с днем победы. Ромения выдержала это испытание. Голос её был низкий, охрипший, но наполненный силой. Депутаты Конвента слушали, боясь вздохнуть. Железную руку Левандовской знали все, знали и боялись. Она говорила о том, что нужно в кратчайшие сроки восстанавливать Ромению, её науку, промышленность, хозяйство. Надо было заново отстраивать города, дороги, прокладывать рельсовые пути. Начинать активно заниматься образованием в стране, в конце концов. — Однако, госпожа Вагнер, что вы собираетесь делать после такой масштабной демобилизации? — требовательный тон вырвал главнокомандующую из её мыслей. — Армия должна формироваться только из специально обученных людей, — покачала головой Мелисса. — Даже опыт последней войны это показал. Сколько погибло срочниц, рядовых? Потери в офицерском составе куда меньше. — Офицерского состава меньше, чем рядовых, и терять их было невыгодно, — резко оборвала её Левандовская. — Офицерский состав шёл впереди всех, — не согласилась Мелисса. — Я сама на передовой была. И видела, как гибли необученные девчонки. Призывная армия здесь была необходимостью только из-за количественного соотношения наших с литакцами. — И вы предлагаете отменить призыв? — Левандовская в упор взглянула на Мелиссу. — Я предлагаю не вводить призыв вообще, — нервно дернула головой Мелисса. — А вы что скажете, Кшетинская? — генеральный секретарь повернулась к Марье. — Я согласна с её превосходительством, — ответила Марья. — Наша Военная Академия прекрасно справляется со своими непосредственными обязанностями. — Наша армия преступно мала, — Левандовская начала повышать голос. Какая-то из молодых депутаток Конвента возразила юным звонким голосом: — Но ведь наконец-то мы заключили мир с Литакией... И с остальными странами. Зачем нам сейчас большая армия? — Молчать! — рявкнула Левандовская, ударив кулаком об стол. Затем, резко сменив выражение лица на ласковое, не сулившее никому ничего хорошего, забегала глазами по присутствующим, пытаясь понять, кто же осмелился возразить. Не найдя виновницу, она вновь принялась сверлить глазами обеих командующих. Мелисса задумчиво провела пальцем вдоль шрама на лице и дёрнула плечом. — Мы займёмся обучением тех, кто действительно хочет заниматься военным делом, — вымолвила вдруг Марья. Мелисса удивлённо перевела на неё взгляд. — Вы хотите сказать, Кшетинская, что лично возьмётесь за обучение лётчиков в Академии? — вздернула густую бровь Левандовская. — Возьмусь, — кивнула Марья. — Что ж, — пожала плечами Левандовская, — дерзайте. Собрание Конвента было объявлено закрытым.