Жизнь - как бал

Сегодня, в день Пасхи, по главной улице Вятки, в такт шагали тысячи ног. Шел парад. Ровными рядами площадь пересекали многочисленные боевые машины, лишь часть огромного арсенала священной русской императорской армии. Танки чуть-ли не высекали искры из асфальта. Казалось, они не двигались, а мощью своих моторов, гусеницами, двигали землю под собой - настолько массивно они смотрелись. Батальоны императорской армии чеканили шаг, среде них шли армейские капелланы, знаменосцы несли обшитые золотом, украшенные свастиками, флаги с ликом Христа. Замыкали строй конные эскадроны имперских штурмовиков, элитной гвардии священной российской империи, подчинявшихся лично его императорскому величеству, а в отсутствие оного, благословенному регенту. Их погоны и медали на черных как ночь мундирах блестели золотом в свете заходящего солнца. Аквилиферы штурмовиков несли на золотых шестах штандарты, украшенные причудливыми орнаментами из переплетенных межу собой свастик, волчьих крюков и рун, у каждого батальона свой святой-покровитель, изображенный на знамени. Впереди колонны штурмовиков, сразу за армейскими частями, выше всех реет стяг из позолоченного шелка, среди рун, над цифрой «1» и под коловратом изображен Апостол Фадей, покровитель первой имперской штурмовой дивизии. Штандарт столь огромен, что его несут несколько знаменосцев. Это – знамя первой штурмовой дивизии, сформированной на основе личной гвардии регента. Получившей полуофициальное название «знамя регента» или «знамя Таборицкого», по аналогии с дивизией СС. Командующий данным подразделением, принимающий данный парад Юрий Евтухович сейчас с гордо поднятой головой по стойке смирно стоял справа от Таборицкого, тот пристально разглядывал свою армию, задумчиво скрестив руки за спиной. С трибун и улиц простые горожане кричали восторженные восклицания в адрес героев в погонах и кидали солдатам цветы. Наконец парад кончился, отгремел праздничный салют. В императорском дворце по такому случаю проходил грандиозные празднование. Тысячи дворян съехались со всей России на это торжество. В оперном зале находился самый большой в истории человечества оркестр из пятнадцати сотен инструментов, от виолончелей и кларнетов до многочисленных отлитых из драгоценных металлов колоколов и грандиозного органа, самого большого в мире. Более 40 тысяч его труб, футововостью от четверти до шестидесяти четырёх, под давлением более двух с половиной тысяч миллиметров ртутного столба, создавали звук громкостью в полторы сотни децибел. В прочем, клавишно-духовой гигант молчал. Молчали все инструменты кроме фортепиано, стоящего не в оркестровой яме, а прямо на сцене. Играла большая соната Чайковского. Дамы в пышных платьях, мужчины в изящных фраках, штурмовики и офицеры в блестящей начищенной форме, все как один завороженно слушали. Пальцы пианиста скользили по клавишам, выбивая из них чудесный звук. Ноты, как пьянящее вино, лились из рояля, разлетаясь завораживающим звоном по огромному залу, радуя уши тысяч слушателей, находя отклик в сердцах всех присутствующих здесь до единого. Мелодия пропитала своим настроением воздух в зале. Нет чувства лучше, чем наслаждается такой музыкой. Мелодия счастья, мелодия жизни. И вот пианист завершил сонату. Он встал со своего стула и низко поклонился. Алый бархатный занавес сомкнулся. Зал наполняет шум аплодисментов, после чего воцаряется тишина. Минуту спустя тишину разорвал оркестр. Сотни виолончелистов, скрипачей, тромбонистов и многих других музыкантов действовали как единый коллективный разум, подобно пчелам или муравьям. Они извлекали из своих инструментов удивительный звук, столь приятный и манящий, что все зрители замерли. Казалось, каждый в зале перестал даже дышать, будучи завороженным этой мелодией, боясь издать какой-либо шум, пропустив тем самым мимо ушей часть этой невероятной мелодии. Массивный занавес раскрылся. На сцене стояли несколько одетых в красное трубадуров. Вскоре количество людей на сцене начало увеличиваться в геометрической прогрессии. Принц Зигфрид появляется на сцене. Он двигался в изумительном танце, словно порхая на сцене. Тем временем и дирижёр движениями своих рук вписывал своеобразное подобие танца. С дирижёром, Эдуардом Ключевским, благословенный регент был знаком лично, именно от него Таборицкий подхватил привычку обильно и размашисто жестикулировать во время своих речей. Он как-бы дирижировал толпой, как Ключевский дирижировал оркестром. На сцене появляются все новые и новые лица. Ротбарт, Одетта. Они порхают на сцене как лебеди - действительно, это же «лебединое озеро». Четыре сцены, действие за действием пролетели. Когда занавес вновь опустился, зрители хлопали в ладоши несколько минут без перерыва не жалея рук. Все люди собираются и неспешно отправляются в следующий зал. Время танцев! Да начнется бал! Уже менее крупный, но все еще огромный оркестр играл Полонез. Разумеется, первым танцевать должен был хозяин, но очевидно сейчас это не представлялось возможным, потому вместо него вышел регент. Вместо стандартного обшитого золотом с эполетами и тому подобными украшениями костюма, на нем была черная форма штурмовика. Регента отличали от остальных собравшихся здесь штурмовиков лишь черное солнце не петлицах и покрытая платиной Декаграмма оплетённая медного цвета тканевой цепью, с вплетенной среди нитей золотой проволокой. Знак отличия святого регента и главнокомандующего штурмовыми войсками соответственно. Сколь поразительна была эта форма, лишенная лишних нагромождений, стильная в своей простоте. Модельер Фёдор Шенвец постарался на славу. Создавая форму штурмового корпуса, он руководствовался образами безоговорочных героев: солдат войск-СС и корниловцами. От первых они получили дизайн, характерные нагрудные карманы, фуражки и наплечную повязку. Красный цвет которых сменился желтым, а на свастику наполз орел. Вторые подарили образу штурмовика пуговицы, высокий воротник и систему отличительных знаков. Регент зашагал на встречу даме в пышном пурпурном платье. Дама следовала тому же примеру. Они шли на встречу друг-другу, а потом и вместе столь изящно, что нельзя было налюбоваться этим. За ними в колонну выстроились и другие гости, пальцы кавалеров едва касались рук дам… Танцы длились долго, гости не на шутку разошлись, вальс, англез, менуэт и многие многие другие танцы исполнялись ими в тот вечер. И все же время танцев кончилось, гости прошли в следующую комнату. Помещение размером с небольшой стадион, с огромными хрустальными свечными люстрами, окнами высотой в десяток метров, задёрнутыми не менее массивными пурпурными шторами, коврами с обворожительными орнаментами, мраморными колоннами, обволакиваемыми дивными узорами из меди и серебра. Потолок был расписан искуснейшими мастерами, на нем были изображены важнейшие библейские события. Особое место занимало изображение возвращения цесаревича Алексея. Многочисленные круглые дубовые столы, накрытые шелковыми серебрёными скатертями, ломились от всяческих яств. Целые ведра красной, белой и черной икры, горы шоколада, колбасы десятков разных видов. Многокилограммовые головки сыра. Зажаренные целиком гуси, свиньи и даже быки, пирамиды, выстроенные из пасхальных яиц. Сотни, сотни разнообразных лакомств. И куличи конечно же, какая пасха без куличей! Тысячи хлебных цилиндров усыпали столы. Один такой, гигантский кулич, высотой в 4 метра, щедро политый глазурью, усыпанный изюмом и даже пищевым золотом стоял прямо посреди зала. Верно, батюшке потребовалось много усилий, чтобы освятить такой кулич. Гости собрались за столами. Прислуга, одетая ничуть не менее пышно, чем дворяне, разносили туда-сюда хрустальные бокалы и графины, серебренные ложки и вилки. Подносы с изысканнейшей едой и бутылки элитнейших вин. В след за ароматом лакомств зал наполнил шум многочисленных бесед. Разговоры о свадьбах и дворцовых интригах, боге и регенте, о житейских проблемах в конце концов. Каждый говорил о своем, но все они были счастливы, каждый до единого улыбался и наслаждался этой жизнью, не было для регента большей услады, чем видеть эту картину. Таборицкий встал со стула и поднял бокал. - Дамы и господа – негромко, но уверенно произнес он. Тут же зал начал затихать и через несколько секунд погрузился в полную тишину. - Дорогие гости! В этот светлый день, в праздник воскресенья христова, я хочу поднять бокал за Россию, нашу неделимую самодержавную родину. Я хочу вспомнить историю России. Ах, великая держава! Годы изобилия и счастья, когда жизнь текла бурной рекой. Но Россию, подобно Христу, распяли, надели на Русь терновый венец большевизма, её искалечили позором в Бресте, на свободолюбивый русский народ накинули тяжелый крест репрессий и террора. Россию распяли евреи в 41-м, они же убили её десятком лет позже, искалеченную, изуродованную тушу, что некогда была первой красавицей. Но ныне Россия воскресла, и готова нести смерть предателям и убийцам. Мы воспарили духом и окрепли, наш богоизбранный народ свободен и счастлив, он силен как никогда. И очень скоро придет день страшного суда, день, когда Россия вступит битву против мирового жидовства, против Вашингтона, против Токио и конечно же против Берлина. Тем не менее планы Сиона хитры и коварны, они заразили нашу великую нацию скверной, настоящей опухолью, что грозит уничтожить нас всех. И мы не на секунду не должны забывать о нашей цели – очищении России. Только очистив Россию мы сможем вернуть нашего императора. Так выпьем же за истинную веру – православие, за славное отечество – Русь, за святого императора – Алексея. За чистоту! - За чистоту! - Разнеслось громовым эхом по залу.