Моя золотая рыбка

I don’t wanna feel, tell me was it worth it Cause I don’t give a damn. “Perfect” Miracle of sound

Улицы казались настоящим лабиринтом — пустынным и сухим от палящего солнца. Даже привычной зелени на обочинах теперь не было видно. Дома словно смыкались позади неё, загоняя в ловушку, и свистящий сквозняк, что обитал в этих исписанных граффити стенах, хищно смеялся ей в спину. Анна даже не знала, куда она шла. Вернее, не помнила. Словно искала одного человека, но его лицо в памяти было размытым и совсем не знакомым. Как будто злым. Идти становилось тяжело, то ли от жары, то ли оттого, что кто-то усердно держал её сзади. Кто-то хватал липкими руками за плечи и куда-то тащил за собой. Вероятно, под землю. Анна смотрела на небо, так быстро чернеющее, а в нём плавала золотая рыба, таращась на неё пустыми, полными голода глазами. Рыба говорила ей что-то о желаниях, но Анна не могла разобрать слов под истошные крики, исходящие из трещин в асфальте. Чёрные руки затягивали её в самый ад, а она ничего не могла с этим сделать. В этот самый момент всё содрогнулось от звона будильника на телефоне. Вероятно, к лучшему, потому что продолжение сна девушка предпочла бы не видеть. Она села в кровати, сжав пальцами одеяло и до боли зажмурив глаза. Картинки таяли постепенно, но вот крики остались. Сердце билось о грудную клетку, как штормовое море о скалы, беспрестанно и беспощадно. В комнате ещё было темно, только свет от проезжающих мимо машин мелькал на потолке. Отчаянно хотелось спать, и веки казались слишком тяжёлыми. Вне одеяла её ждал лишь холод, бродящий по спине роем мурашек. Словно чьи-то тонкие пальцы, капельки пота щекотали горячую кожу на затылке. Только включив свет, Анна почувствовала, как потрескивающий от ночных кошмаров воздух начал теплеть. Карась ещё спал в водорослях, он не закрывал глаз и выглядел так, словно просто задумался. Несмотря на то, что девушка так и не поужинала, есть не хотелось. Скудный завтрак отправился в портфель, дожидать своего часа на переменах. Туда же отправились и тетради, два учебника и потрёпанный за месяц дневник. Утро не принесло бодрости, только ознаменовало начало ещё одного, вероятно, ужасного дня. *** Анна почти не слушала учительницу, поддавшись дремоте. Пожалуй, впервые на любимой математике она позволила себе расслабиться. Рука машинально выводила в тетради какие-то символы, даже не отвечающие теме урока. Она не услышала, когда её позвали, поэтому Оливии пришлось похлопать её по плечу. — Питерс? Решишь номер 5.3 у доски? Покажи всем, как это делается. — Иди, — прошептала Оливия, почти выталкивая Анну из-за парты. Путь до доски показался ей немыслимо долгим. Казалось, она читала задание не открывая глаз. Уравнение было понятным, но всё равно пугало массивной конструкцией из чисел над числами в степени. Оставалось только всё переписать. Пальцы сразу пересохли от мела. От скрежета по доске захотелось кричать, настолько он был неприятным. Почему-то цифры получались корявыми, настолько, что Анна и сама с трудом узнавала собственный почерк. Если логарифм девяти в степени икс, плюс восемнадцать, по основанию три, равнялся икс плюс два, то это значило… что это значило? Как же сильно отвлекало тиканье часов на стене. Анне показалось, что она уже решала подобный пример раньше. Вот только где? Девять в степени икс, плюс восемнадцать равнялось трём в степени икс плюс два. Это было легко, даже очевидно. Она вспомнила. Они решали такое же логарифмическое уравнение перед олимпиадой, поспорив, кто справится быстрее. Она тогда с лёгкостью выиграла. Три в степени икс в степени два, минус девять умножить на три в степени икс, и ещё плюс восемнадцать, равнялось нулю. Его худые пальцы, неправильно державшие ручку, тогда выводили в черновике похожее решение. Карие глаза щурились в раздумьях. — И что дальше? — тревожащий уши тихий голос. — Элементарно, это обычное квадратное уравнение, — пробормотала Анна, сверля взглядом доску. Что было дальше? Нужно сделать замену. Представить, что некая буква t это три в степени икс. Уравнение упрощалось. Он сидел рядом и смотрел на её действия, как на магию. Мягкий ветер, пахнущий цветами невесты, играл в кучерявых волосах. Зелень шелестела вокруг, качая крупными белоснежными бутонами. Картинка таяла, превращаясь в зелёную доску с белоснежными цифрами. Цифры плясали перед глазами, и впервые Анна не имела над ними власти. Казалось, Тим стоит за её спиной, шепча на ухо, как элементарно решение. И что она обязана выиграть эту олимпиаду. Ведь лучше её никого нет на свете. Квадратное уравнение просто, его можно решить с помощью теоремы Виета. Два ответа, два решения, два человека на лавке в кустах невесты. Нервным движением подчеркнув, чему равны оба икса, Анна пробормотала: — Можно… можно мне в медпункт? Мне нехорошо. Учительница задорно ответила что-то о том, насколько быстро та справилась с уравнением, и с какой силой воли его дорешала, и вообще, насколько одарённой была Питерс. Анна пропустила эти слова. Лишь получив согласие, вышла из кабинета и прильнула горящей щекой к прохладной стене. Кто-то смеялся ей в спину. Видимо, вместе со всеми проблемами, в довершение на неё свалилась ещё и простуда. Другого объяснения своему чертовскому самочувствию девушка не находила. *** Оливия проводила её до выхода из школы. Анна смотрела в пол, поэтому не увидела её обеспокоенного лица. — Напиши мне, как будешь дома. Ладно? — спросила она. — Ладно… Она не помнила, как добралась домой. Казалось, что сегодняшний сон стал её реальностью, будто кто-то вот-вот схватит её чёрными руками. Головная боль сопровождала Анну на всём пути, сквозь бесконечную череду улиц и ряды серых, однотонных многоэтажек. Родной подъезд встретил лишь темнотой и сыростью. Дома её ждала золотая рыба, томящаяся в тесном круглом аквариуме, готовая исполнить все её желания. — Я знаю, что теперь загадать, — прошептала Анна с порога, едва только сбросив портфель. — Ты… в порядке? — неуверенно спросил карась, пугаясь её разбитому внешнему виду. — Чёрт, очевидно же, нет! — протяжно вскрикнула девушка, выйдя из себя. Глаза защемило от слёз. — Я не буду в порядке, пока ты не исполнишь моё желание. — Ладно, ладно, — выдохнул карась. Его взгляд сразу стал очень серьёзным. — Чего ты желаешь? Анна подошла к столу с аквариумом и упала на колени. Застыв в такой умоляющей позе, она едва слышно сказала: — Я хочу, чтобы он вернулся. — Он это кто? — спросила рыба строго. — Тим, мой давний знакомый. Верни его! Хриплый голос Анны сорвался на крик. Она дошла до точки невозврата, и теперь её эмоции управляли ей, словно безжизненной тряпичной куклой, которую беспощадно покидала жизнь. Видеть её в таком состоянии было страшно, карась не знал, на что девушка способна в гневе, но всё же спросил: — Расскажи мне, кто он? — Он… он был со мной на первой олимпиаде, и на всех остальных тоже. — Анна улыбнулась, думая о прошлом. — Подошёл ко мне в коридоре, якобы просто спросить как успехи. Он был хорош, даже очень хорош, чтобы быть моим главным соперником. А я… влюбилась в него, словно дурочка. Воспоминания горчили, как приятный ореховый пирог. Девушка уронила голову на грудь, поддавшись плачу. Карась молча смотрел свысока. Смотрел, как вздрагивают её плечи, и ждал, пока она снова начнёт говорить: — Я обошла его на районном этапе, и он помогал мне готовиться дальше. И мы вместе решали примеры. Разучивали формулы, теоремы. А ещё много смеялись. И он пришёл поддержать меня на региональном этапе. — И где же он теперь? — Уехал… куда-то. Кажется, его отца перевели в другую фирму, и они мигрировали. Навсегда. — Навсегда только смерть, а разлука не вечна. Разве это проблема? Анна подняла на него глаза, полные слёз и необъяснимой злобы. Ответ был невнятным: — Все так говорят, и что? Мы не общались сто лет, он забыл про меня. Я хочу, чтобы он вернулся назад, он мне нужен. — Нет, не нужен, — строго ответил ей карась. Нервно дёргая плавниками, он подплыл ближе к стеклу. — Если он тебя забыл, если ему всё равно на твои страдания здесь, тогда в чём смысл? Тебе нужно отпустить это прошлое, оно не сделает тебя счастливой! Ты понимаешь это, так иногда бывает — люди уходят. — Почему? — крик в пустоту. — Хотел бы я сам это знать. Солнечный луч пробился сквозь неплотно закрытые занавески, прорезал водную гладь. Золотая шелуха сверкнула ослепительно ярко. Анна запрокинула голову, вытирая липкие щёки. Белый потолок словно падал ей на голову, а на нём мелькали короткие сцены её жизни. Чёрные цифры на бумаге, знакомые карие глаза, что щурились в раздумьях. — Ты обязательно выиграешь, — будоражащий шёпот в самое ухо. — Выглядишь, как чучело. — Ха, алкоголичка! — Будет правильнее, если ты не будешь жалеть об исполненном… Неразборчивые звуки сливались в шум, похожий на помехи в телевизоре, и Анна больше не отслеживала, кто конкретно из её воспоминаний обращается к ней. Короткие вспышки перед глазами сопровождались пляшущими искрами и разноцветными пятнами, слишком пёстрыми и шустрыми — наблюдать за ними было интересно. Потолок падал на неё и давил своим весом к земле. Кто-то кричал её имя, Анна слышала это остатками сознания. Мысли появлялись в голове неспешно, каждая впивалась в мозг и разрывала его изнутри. Хотелось кричать. Хотелось откинуть все чувства, чтобы больше не испытывать боли. Хотелось выпить самого крепкого коньяка, который только найдётся в квартире. — Анна! Господи, Анна! Прикосновение обожгло кожу. Кто-то тряс её за плечи, продолжая выкрикивать это её ненавистное имя. Были ли это те самые чёрные руки, что тащили её под землю? Зачем кто-то звал её в мир, откуда она так стремилась сбежать? *** Лидия набирала номер скорой почти дрожащими руками, не попадая на нужные цифры. Что она скажет после долгих, немыслимо долгих гудков? Что её совсем юная сестра вдруг слегла с белой горячкой? А что скажет их матери, и без того разбитой и несчастной? Что нашла хрупкое тело её дочери на полу? Что она до последнего звала какого-то Тима и молила золотую рыбку исполнить то самое, единственное желание?