Stream of dreams

      Пенни мало что помнит. В мыслях почти что пусто. Лишь темнота, так приятно застилающая глаза.       Она и не горит желанием вспоминать. Спину неприятно ломит, а шею будто перерубили пополам на гильотине. По ощущениям, созданными сладким сном, ее голова валяется отдельно на земле. Казнили. Без права на жизнь, оправдание и отдых.       Ведь палачом была сама Пенни.       — Ты время видела?!       Кровавая картина вмиг смывается с глаз долой, оставляя за собой лишь красные разводы.       — Пенни! Ты – редкостная идиотка. Сколько ты тут пробыла?       Девушка лишь в непонятках оглядывается. Вместо гильотины, от которой за километр несло смрадом трупов, перед ней лишь стол, полный документов. Половина лежат мятые на полу. Провалилась в сон, заполняя их, должно быть...       О, нет.       — Черт... Я случайно уснула. Сколько время? — Пенни не удосуживается даже взглянуть на того, кто потревожил ее сон. Принимается дрожащими руками поднимать бумаги с пола, пока в глазах все еще плывет. Ей даже на секунду кажется, что на ладонях всё ещё остались следы собственной крови.       Дрожащую конечность перехватывает кто-то чужой.       — Четыре утра. Какого чёрта ты вообще делаешь в Управлении? Ты вообще из кабинета выходила?       Стоит Гаджет-младшей поднять голову, так она встречается со знакомыми, почти черными, глазами. Смотрят со всей серьезностью, можно сказать, что он даже злится.       О да, Талон с таким выражением лица уж очень походит на свою сестру.       Выпрямиться ей удается с трудом — боль в спине даёт о себе знать.       Парню не нужно многого, чтобы понять очевидное. Достаточно лишь кружки с уже черными разводами от кофе. Ну, и еще пара синяков под глазами у Пенни. Тремор идет бонусом ко всей картине.       Её начинает прямо таки воротить, поэтому она не решается поднять глаза и встретиться с очередной гневной тирадой.       Талон измученно выдыхает, опираясь на треклятые бумажки. Он знает, почему это опять произошло. Поэтому и не станет вновь что-то объяснять.       Загонять себя в чертовы оковы, ставить недостижимые задачи в короткий срок, а потом засыпать на любых поверхностях и не есть ничего днями. Всё это – неотъемлемая часть Пенни Гаджет, которую он все никак не может понять.       Черт бы ее побрал!       Зная ее, если сейчас он отойдет хоть на шаг — Пенни примется за работу. Снова и снова, без перерыва, просто потому что попросили.       Ему ничего не остается, или он пытается себя в этом заверить. Талон старается как можно быстрее подхватить её; нет желания спорить о том, что она и сама в состоянии дойти.       Это всё он помнит и знает, как и то, что вероятность упасть в голодный обморок в таком состоянии — высокая.       Но Пенни и сама не имеет желания перечить. Слишком уж покорно и спокойно утыкается лбом в чужую шею, закрывает глаза. Сама себе удивляется, но так лежать даже удобнее, чем перекинутой через его плечо, будучи вверх головой. Обычно так и бывало – уж очень сильно она горела желанием доделать работу.       Но сейчас единственное чего она хочет – поспать. Часов так двадцать, не меньше. Но уже знает, что Талон заставит её что-нибудь съесть. Парень имел чудесную способность: изготовить из продуктов в ее холодильнике то, что ее желудок не отвергнет после двух суток голодания.       Его машина еще не успела впустить в себя осенний мороз, но ей становится до чертиков холодно, когда Талон опускает ее на переднее кресло. Открывать глаза совсем не хочется, но Пенни инстинктивно обнимает себя руками, желая хоть ненадолго, но сохранить чужое человеческое тепло.       Соседняя дверь хлопает, краем уха она слышит шелест одежды.       — Приподнимись.       Глаза с трудом открываются, когда она видит перед собой куртку. Большую и черную, настолько, что ей показалось, будто она глаз и не открывала.       Талон перебросил вещь с другого конца, поправил сбоку, словно заботливая мама, собирающая ребенка в школу. Из-за воротника выглядывают два голубых глаза, с интересом наблюдая, как Талон заводит машину.       — Спи пока что.       Яркие радужки исчезают за чернотой куртки. Тихое «идиотка», произнесенное на выдохе, не остается незамеченным: Пенни обессиленно пинает его в ногу.       Талон лишь улыбается, видя уходящую за горизонт луну.       Это не первое и не последнее утро.