Загадочное желание

      Каждый раз, когда Чайльд уходил, карабкаясь по скользким стенам, Моракс ощущал пустоту. Рыжий парень был для него солнцем, что спасло его от вечного мрака, поэтому подобная реакция с его стороны была естественной. Сколько лет, нет, веков он пробыл здесь? Уже давно сбился, перестал считать. Внешний мир сильно изменился, люди научились справляться без гео архонта, потеряли в него веру и возненавидели, потому что тот отказался от них в момент, когда они особенно в нем нуждались. Он должен был быть на страже своего региона и его жителей, не должен был так поступать, закрывая себя от всего мира. Моракс поступил как трус, послушал свои чувства, он должен был быть сильнее их, полагаться только на разум. Когда Гуй Чжун погибла, тогда тысячи камней раскололись, а небо заволок чёрный пепел. Рекс Ляпис потерял себя, раскололся также, как и все остальные камни. Эрозия съедала в памяти воспоминания и он мало что помнил сейчас о тех временах, о великой битве богов, как погибла она. Помнит, что она превратилась в пыль, сказала, чтобы о памяти он забыл.       «Похоже, что всё-таки не смогу я быть с тобой. А про тот замок… Забудь.» — она улыбнулась и тело её рассыпалось и свидетелями этого события были лишь её любимые глазурные лилии. Тогда Моракс даже не смог посмотреть в последний раз в её глаза, она отводила их, будто стыдясь, а Рекс так и продолжил стоять, не верил своим глазам, не верил тому, что она покинула его. Теперь уже навсегда.       Чжун возникла в его голове тогда, когда пришёл он. Архонт постепенно забывал её, как она выглядела, как вместе они многое совершили, пока запах чёртовых голубых лилий, что принёс вместе с собой рыжий парнишка, не ударил ему в ноздри, разрывая их и проникая глубоко в лёгкие, надавливая на мозг, заставляя насильно вспомнить богиню. Он лелеял её, нежно рисуя в своём воображении руки, взгляд и улыбку, а затем содрагался, ощущал под кожей боль резкой потери, будто вырвали сердце, оставив лишь рану, в которой уверенно, но медленно вянут глазурные лилии. Моракс запомнил этот мир после войны полностью разрушенным, с кратерами и бурями, он хорошо и верно спрятал свое сердце в глубине разлома.       Их первая встреча произошла на поле тех самых лилий, там же, где и закончилась их история. Она торжественно представила архонту свое новое творение — память о пыли, заставив разгадать тайну.       «Этот символ союза и мой тебе вызов.       В этом замке — вся моя мудрость». — её улыбка была ярче, чем само солнце, такая же лучезарная, как и у Чайльда. — Если сможешь открыть, — низкий голос раздался эхом, сталкиваясь с пустыми стенами пещеры, дракон печально улыбнулся. Моракс так и не смог открыть замок, не узнал окончания фразы. Прежде чем заточить себя на дно, Рекс Ляпис приходил туда, где любовь ждала своих творцов, где Гуй Чжун растворилась навечно, где боли больше нет. Договора между ними не было, так получилось, что они остались вместе. Так получилось, что теперь каждый день к дракону на дно спускался маленький человек, иногда приносил свежие глазурные лилии, вновь вплетал ему в длинные волосы. — Но ведь от диких лилий почти не осталось следа, — этот вопрос Моракс задал впервые, когда только узрел цветы. — Я представлял, что Вы очень давно не выходили на свет, но не чтобы настолько, — паренёк тепло улыбнулся, провел рукой по чужой щеке. — В Ли Юэ теперь есть целое поле, на котором растут ваши любимые цветы, — «любимые»? дракон никогда не говорил Аяксу, что он был влюблен в них, так откуда же этот человек знал? — Они так контрастно смотрятся с вашими глазами, будто оранжевое солнце, что отражается в очах и голубое небо, с белыми облаками, — Чайльд поцеловал дракона в уголок губ, он становился каждый раз ближе, ломая стену. Тянулся к божеству, стараясь с ним слиться, чувствовал неподдельные теплые эмоции. Аякс давно потерялся среди своих личностей, среди вранья, он не понимал, что должен чувствовать по отношению к тем или иным людям. Но Моракс, который был в два раза больше, чем он сам, будто выкладывал для него верный путь с помощью этих самых голубых цветов. — А ночью мне приснились руки твои, — тишина ударяла в голову, лопала ушные перепонки. Почему же в ответ молчание?