Oppression

Так пляшет смерть!

Так пляшет смерть на седых лугах Под чёрной луною с косой в руках Сквозь тень лесов да туманов сеть Мы боимся смотреть как пляшет смерть...

...снова утро, снова дождливый день, пасмурная погода и хмурый вид спешащих меланхолично идущих людей. Какой сегодня день? Среда? Четверг? В голову не лезли мысли, словно разбегаясь по сторонам, казалось что они бояться той свинцовой тяжести, что растеклась в голове кипячёной водой от долгого отсутствия сна. Он не любил когда его голова забита мыслями, и не любил, когда мыслей нет, потому что на это всегда находились причины. Сейчас казалось, что если бы не бьющий в лицо ветер, его бы и распластало на холодном, ровном асфальте. Не сказать, что спать хотелось, но и другого ничего не хотелось. Быть может, сейчас было бы кстати то скучное смотрение в стену, наблюдение за стрелкой часов или, в конце концов, обычное нахождение в темноте. В университет не хотелось. Понимание того, что там невероятно шумно, и голова расколется на части стоит только услышать громкие голоса, не радовало. Взгляд чёрных глаз меланхолично начал следить за прохожими. Всё-таки очки это не так уж и плохо. Он привык к ним, пусть и по-прежнему в квартире не носил. Так, в универе только. Где-то недалеко пискливо залаяла мелкая шавка, и он перевёл на неё взгляд. Мелкая, белая, вымазанная в грязи, как свинья и, походу, очень даже счастливая. Едва присутствующим хвостом виляла так, словно пыталась оторвать. Хозяином данной твари была стройная женщина в годах, аккуратно накрашенная и прилично, в классике одета. Серый костюм её делал женщину ужасно неприметной, в этом сумраке их города. Учиха вновь откинулся головой о стену, подкуривая вторую сигарету. Вышло это не сразу, ибо холодный ветер упрямо мешал, но упорное желание лёгких к вредящему дыму побеждало всегда. Он затянулся, как рядом по левую сторону хриплый старый голос неожиданно окликнул: - Что же ты, молодой, что же ты... Старик в деловитом коричневом костюмчике, лаковых старых туфлях на, почему-то, зелёных гольфах, аккуратно поправил свой спадающий от ветра берет. Брюнет вопросительно изогнул бровь, осматривая старичка. Ему отнюдь не льстило внимание старшего поколения и, он уже приготовился к выслушиванию нотаций, но очень и очень ошибся. Старик провёл дрожащими пальцами по бороде и, зачем-то развернул перебывавшую всё это время руке, газету: -Ты извини, но понимаешь...я не буду тебя ругать, не похож ты на дурного, - он сказал это, ибо увидел ту долю настороженности в черных как уголь глазах. А Саске удивился, честно, не ожидал, но и удивления своего не показал, продолжая смотреть на старика. Было странно, что этот дед подошёл к нему и, говорит, что не собирается нотации читать, а что главное, вид у старого был...виноватый? Он газету свою развернул, и в радиусе метра разлился запах ново-напечатанного текста. Еще сырой краски, дерева...или как это назвать. Он не знал, но запах не отталкивал, так, скажем, был да был. - Я хотел бы газетку почитать, да скучно самому, - совсем дед грустным стал, - и вот, в общем, если ты не против, послушаешь? Старик смотрел виновато, что несказанно удивило. В нём не колыхнулось желания помочь одинокому, но, собственно, это и нормально. Он никому ничего не должен, но это не заставляло отогнать от себя старика. Что держало и, кажется, предстоящий укор совести. Но и это вряд ли было бы. Просто...всё может быть. Он выдохнул сизый, пьянящий дым. - Будете? - протянул сигарету старому, наблюдая, как седые брови удивленно изогнулись, на губах засела легкая улыбка и прибавилось морщин в уголках глаз. Обрадовался? Старик головой замотал: - Не... - хриплое, но какое-то тёплое, - тебе спасибо, но не смолю я, возраст уже не тот, - подвёл итог он. - Как хотите, - сказанное на выдохе, пожатие плечами. Убранная сигарета. Ветер слегка угомонился, но холод остался, что не мешало Саске. А вот старик, похоже, замёрз. Сейчас было спокойно. Действительно спокойно, так, словно и тяжесть в голове не придавливала в землю, и не нужно было идти в ненавистное учебное заведение вот уже совсем скоро. Сквозь угрюмые тучи пробивались белые, солнечные просветы, делая всё каким-то синеватым. Старик продолжил: - А тебя, молодой, звать как? Слова давались легко, потому он, как-то особо и не задумываясь сказал: - Саске. - О-о, хорошо, Саске, ты хороший молодой! А то знаешь, я и подойти боялся, кто-там знает чтобы мне могли ответить... А тебе сколько? Старый не унимался, видно было, что ему радостно. И Учиха решил, что почему бы и нет, в конце концов. Было неопределённо. Ему было спокойно, не хотелось оттолкнуть человека подальше, съязвить. От этого и было неопределённо, не похож сам на себя. Обороты сдает? Решил в люди выбиться? От своих мыслей стало смешно, и он спустил гортанный смешок, отвечая на вопрос: - Двадцать один мне. Ветер слегка ерошил волосы, делая их еще более...странной формы, но кого это волнует? - Совсем молодь...хорошо когда поколение молодое человечное! Только вот ты угрюмый как-то, случилось что? - дед смотрел искренне, с долей радости и, что странно, слова его были не навязчивы. Не казалось, что старик донимает. А вот то, что его отнесли к хорошей молоди, заставило легко улыбнуться. - Жизнь случилась, - сказал он тихо, на выдохе. Повелось так, что сейчас колкое чувство настороженности присутствовало всегда, когда говорил о себе. Мозг ждал, что вот минута еще и упрекнут, осмеют, выставят ничего не знающим ребёнком. Придумывающей "проблемы" ради крутости двенадцати летней девочкой. Старик молчал отчего-то, и стало действительно не по себе. Мысли возобновили свой назойливый поток. Ветер показался самым что ни на есть ненавистным. Холодные руки сжимались в кулаки. Нельзя было этого говорить. Никого нельзя подпускать ближе, ведь пожалеешь. Всегда так было, всегда будет. Мало надевался на иглы неприятия? Повёл себя как последний дебил. Он сглотнул, засунул руки в карманы, достал пачку, и было вот уже порывался уйти, как тёплая, несмотря на погоду рука легла на плечо: - Знаешь, Саске...я не знаю, что в жизни у тебя, да и дело это не моё, но ты знай, что ты неплохой, знай и...глупостей не делай. Дыхание давалось тяжело. А в тоне старика что-то явно было не так. - К чему вы говорите это? Дед стушевался, руку с плеча убрал и, всё-таки, сказал: - У меня был внук. У меня был сын. Сын...уголовником был, за насилие над женой упекли. А внук хороший-хороший был, но жизнь не уладилась у него, понимаешь... - растерялся в словах дед. Видно было, что говорить ой, как сложно, но он судорожно сглотнул, продолжая, - Вышел сын когда с тюрьмы, повздорили они. В последний раз. Серо-зелёные глаза старого тяжестью налились, грустными стали. Стали как-то, что ли, добавилось. А он, Саске, не перебивал. Слушал. Даже шаг, невольно, вперёд сделал, чтобы показать хоть как-то, мол, не переживайте, говорите, я не наседаю. Это был странный порыв, и вряд ли его бы заметили, но по-иному чувства выражать он не умел. Только вот старик вздохнул, облегчённо как-то, и на выдохе лишь: - Убил внук мой его, - тихое, осторожное, - а потом и себя... Саске застыл. Мысли тоже замерли. Он никогда не умел поддерживать, никогда не делал этого. Высшем, чем он мог "поддержать", так это присутствием. Действиями показать, что слушает. Что рядом. Да вот только шанс для таких подвигов не выпадал никак. Не с кем было рядом быть, сам с собой только, но вот и тут не сложилось. От себя было мерзко. - Саске, ну чего ты так напрягся. Всё хорошо, не переживай, молодой. Я не жду ничего, просто хочу чтобы...никто так не заканчивал. И всё... И всё. Повторил про себя Саске. Конечно, "и всё". Какое легкое слово, и какое значение вложено. Он спустит клокочущий выдох, вновь стукая о стену затылком и ближе подходя к старику. - Я не знаю что сказать, - обречённо сорвалось с губ, а внутри от собственного откровения всё сжалось. Сейчас казалось, мир остановился, воздух давил, а в голове, на удивление, прояснилось. Но вот мозги тут же заполнило волнение. Руки начали мелко дрожать. Он пожалел, что завёл этот разговор. Почему он чувствует эти эмоции? Почему вообще что-то чувствует. Блять. Губы то и дело порывались дрогнуть, он часто так делал, когда нервничал и был один, но сейчас же старался показаться перед старым дедом камнем. Самым обычным, безэмоциональным камнем. Но старик видел всё. Это читалось в его взгляде. Конечно, незнакомый человек не знал о нём ничего, и видеть толком ничего не мог, но это не меняет того, что маска только что треснула. Старик легко засмеялся: - Ну чего ты, чего ты... В воздухе повисло напряжение, и Саске удивился тому, что может испытывать это треклятое давящее ощущения при ком-то. Вдох-выдох. Слабость. Надорванная маска. Слабый... Слабый, блять. Он спустил гортанный смешок, делая максимально расслабленный вид. - Читайте. Вы же хотели, - и действительно, это лучшее сейчас решение. Он дослушает чтение старика, а потом...потом пойдёт на пары. Сколько времени? Опоздал? Да. Но разве это важно. Делать вид, будто ничего и не произошло не сложно. Показывать фарфоровую оболочку он привык, а вот что уже там, под масками, видеть не следует никому. - Хорошо, сынок, хорошо...только вот еще что, - от слова "сынок" внутри всё сжалось в ком. Тело всё порывалось сорваться в пропасть нервной дрожи, но он упорно делал непринужденный вид. Сердце билось не загнано, нет, просто его удары отдавали спазмами в легких и, кажется, в целом по всему телу от этих глухих неуверенно-тихих толчков разливалась напряжение. Хотелось исчезнуть. Зарыть себя под гребаную землю. А дед продолжил, - я живу недалеко тут, м-м...да, точно, улица 12а. Дом тринадцатый...так что ты, ну, этого, - засмущался пожилой, вызывая смешанные, но хоть немного успокаивающее чувство, - заходи, в общем-то, на досуге... Я тебе рад всегда, чаем напою! Любишь чёрный? Не любит, но скажет иначе, толком и не понимает что им сейчас ведёт, и живой ли в нём здравый смысл. Но важно ли?... Его отчего-то начало заполнять спокойствие, нарастающее с каждой прочитанной стариком строкой. Он никогда не любил газеты, считая их ненужным бредом каких-то там новостей. Никогда не любил общение, и никогда не чувствовал нужды в подходе к человеку ближе, показывании некого "согласия" и, наверное "не отречения". Чай, блять, в конце концов не любил... А старый всё читал...

***

Он не успел к первой паре, да пришёл только к концу оной, так что было решено ждать начала второй, не заваливаясь бесцеремонно в класс. Зачем ему лишнее внимание. Хватило на сегодня. По телу разливалось спокойствие, но чувство чего неизбежного, если это можно таковым назвать, присутствовало, сковывая дыхание. Нет, это даже не неизбежность, это та надорванная маска ноет. Конечно, её, слабости, уже и след простыл, но вот рубец где-то там, в районе солнечного сплетения остался, подогревая напряжение. Он знал, чувствовал, что это напряжение скоро вытеснит всё спокойствие. Он ждал, когда же нервы наконец возьмут верх, отсчитывал секунды. Саске прошёл на второй этаж, проходя к аппарату с напитками. Часы на стене показывали, что урок закончится через пятнадцать минут. Так вышло, что впервые за месяц он зарядил телефон. Не просто так, конечно, на сотовый были возложены планы. Музыка... Давно он ничего не слушал. Привалившись спиной к стене он поправил ворот водолазки, что опять же не грела. Холод не отрезвлял заплутавший мозг, нет, но он хотя бы приятно действовал на тело. Он был рад тому, что живёт в дождливом городе, ведь нравился ему холод. Дождь. Сырость... В проводных наушниках было заиграли вступительные ноты песни, раздался голос:

Город расколется на мириады зеркал... Рвутся в...

...его чувствительно толкнули в плечо, заставляя рефлективно пальцем убрать громкость и выдернуть наушники. Перед ним предстал "охранник порядка на этажах", а если быть точнее, проверяющая этаж пожилая, полная женщина. Этого, блять, еще не хватало. Она злилась, пыхтела недовольно, выпятив свои глаза как можно шире и, почему-то в её заплывшем взгляде читалось отвращение. Она оттянула воротник обтягивающей рубахи от заплывшей жиром шеи и еще больше сморщилась. Как её там зовут...а, чёрт, не важно. Она встряхнула своими папками, открывая рот и собираясь с мыслями, напоследок еще ненавистней посмотрела и начала, указывая пальцем ему в грудь: - Ты, что ты делаешь!? Тоже, небось, с ними, и не ври мне! - казалось, она сейчас задохнётся от нехватки воздуха. По лбу её скатилась капля пота, и видно стала, как женщина вспотела. Это зрелище вызвало не наилучшую реакцию организма. Тошнота стала в горле комом. С кем именно, она так и не понял, поэтому было решено переспросить, но только было он открыл уста, как женщина перебила: - И не смей отнекиваться! Я то знаю, я вижу, я за годы свои и не таких повидала, быстро за мной! - она развернулась и зашагала вперёд, что-то еще под нос себе бурча. Нет...хватит на него социализации сегодня. - Стойте. Вы делаете поспешные выводы, - окликнул он её, пытаясь подавить желание съязвить. - В кабинете моем оправдываться будешь, с дружками своими! А данное желание возрастало с каждым еще словом. Он решил, что наилучшим вариантом будет действительно отмазаться уже при тех людях, к которым она его приписала, под подтверждение его непричастности от них же. Они подошли к двери кабинета, кажется, там висела табличка с написанным именем, но он не обратил особо внимания. Было как-то всё еще мерзко от проявленных утром эмоций. Сейчас хотелось либо остаться в тишине сам на сам со своими мыслями, либо всё в той же тишине вытеснить их алкоголем, чтобы за зря мозг не разъедали, но похоже что ни то, ни другое его не ожидало в ближайшее время. Деревянная дверь кабинета открылась, впуская их внутрь. Женщина недовольно что-то пропыхтела, заходя в кабинет. Ей было сложно дышать, и поэтому её вдохи-выдохи были ужасно громкими, мерзкими. Оставаться в одном помещении с ней не хотелось. - Ну что же, рассказывайте, попробуйте оправдаться, - на этих словах она посмотрела на него, Саске, явно намекая на недавние попытки высказаться. - Саске, а ты тут что делаешь? Услышав знакомый голос, он повернулся на него. Девушка с красными волосами пытливо смотрела, хлопая своими чёрно-накрашенными ресницами. Её губы были накрашены ярко красным, а скулы подчеркнуты. Глаза подведённые черным, тонкие брови. Карие глаза. Она махнула ему рукой, непонятно зачем. Рядом с ней сидел горе-фрик с его класса. Или то эмо, чёрт их знает, выкрашенных этих. Волосы набок черные, глаза подведённые как и у Карин, губы проколоты. Взгляд полный негодования, старенький ноутбук на руках. И еще одна, осветленная блондинка с сожженными волосами, крашеная в разы больше остальных и, кажется, совсем уж зло смотрящая. Она прожигала взглядом запыхавшуюся женщину так, словно хотела прожечь ей дырку в голове. - Извините, но вы слишком быстро накинулись на меня, не дав объясн... - Это на кого я накинулась! - перебила на полуслове она Учиху. - Объясниться. Я опоздал на первую пару, потому что стало плохо и, придя за пятнадцать минут до конца занятия, я решил не сбивать урок и подождать в коридоре, дабы потом уже нормально поговори... - А, ясно, ясно. Смотри мне... Эй, вы, трое, знаете его? Женщина, как и следовало, не поверила, однако если переспросила, значит начала ломаться. Начала ломаться, заведомо проиграла. Из этой группы горе-фриков первой подала голос блондинка: - Он из нашего класса, но не с нами. Вообще не общаемся. Врать он, Небу спасибо, умел. А эти трое заинтересованы в нём небыли. Однако нет, двое. Карин всегда проявляла повышенный интерес. Женщина же в свою очередь скривилась недовольно, но пробубнила короткое: - Ладно, свободен тогда. Он не сказал до свидания, просто вышел из кабинета, как Карин легонько его толкнула и шепнула "подожди". Саске расспрашивать не стал, делать было нечего, всё равно до конца урока еще минут десять, поэтому просто встал под дверью, ожидая пока из неё выйдут. Не знал он, что нужно девушке, но догадывался. Та всегда хотела только одного. Она увязалась за Учихой еще со времён первых курсов, вечно пытаясь привлечь его внимание. Он же никогда взаимностью не отвечал. Он вообще никогда и не любил никого. Девушка его не интересовала вообще никак, ни в сексуальном плане, ни в романтическом. Брюнет с ней не общался, но её влечение, что она не скрывала, от его не отзывчивости не утихало. Повелось так как-то, что за прожитый двадцать один он ни разу, ни с кем. И нет, речь даже не о сексе. Никогда ему не были интересны отношения, не понимал этой так названой "любви". Слово. Скука людей. Не более и не менее. В жизни вещи были и поважнее, так что он и не планировал голову таким забивать себе. Так и так полно разного было. Пакет из шизофрении, копошащихся мыслей и угасающего зрения. Очень прелестных воспоминаний да будущего, коему не суждено состояться. Дверь приоткрылась, выпуская девушку с красными волосами. Она быстро юркнула к Учихе, аккуратно прикрывая дверь. - Эта карга старая с Тонией спорит, давай, пока она не заметила пропажи поговорим, - странно, но как оказалось социальность еще была, раз согласился. Девушка оперлась о стену, скрещивая на груди руки. - О чём? - безделье, это порок. - Да, я в общем-то позвать тебя хотела поехать с нами в поездку. Подумала, что может ты не откажешься, - в голосе её прозвучали лукавые нотки, но она всегда так говорила с ним. Конечно, он понимал, что это лишь попытки заманить его в своё болото, но и понимал, что девушка своего не получит, но и предложение поездки заинтересовало. Проехаться на пляж в холодную погоду, где можно будет напиться до беспамятства и возыметь личную няньку в виде Карин, было всяко лучше гниения в квартире или же компании родственников, что видел он раза два от силы, да с Мадарой в придачу. Компания, конечно, так себе, но если учесть, что ни с кем он больше не контактирует и такая возможность не предстанет больше, можно и стерпеть будет. Главное, чтобы можно было заняться чем-то, кроме этого глупого собрания в честь день рождения. Он понимал, что ему закатят скандал, но и пусть. Злость Мадары сейчас, это уже ничего. Саске давно не ребёнок, так что применить свои насильственные меры воспитания он не сможет. И будет только злиться. Злиться, пытаясь пробить словами, что будет бесполезно. - Кто-то еще будет? - уточнил он. - Да...брат мой двоюродный, он на первом курсе юридического учится. Группа их тоже едет. Он и не знал, что у неё есть брат, пусть и не от разных родителей. В целом, расклад такой был неплохим, правда, могло и хуже быть. Праздником в доме опекуна, например. - Хорошо. Напомни какого числа. Девушка засияла, улыбнулась и заправила прядку за ухо. Она подошла практически вплотную, кладя наманикюренные пальчики на груди и, привстав немного на носках, шепнула: - Десятого, в восемь вечера у универа. И, мой милый, не забудь, - она растягивала слова, словно на вкус их пробуя, - бери весь алкоголь и курево, что есть. Её тонкие пальцы скользнули выше, к плечу, вызывая долю некой неприязни от прикосновений, но она тут же отстранилась. Улыбаясь. - Кажется, моего отсутствия не заметили...да и вообще, я не причём там. Он решил было, что разговор окончен, и сейчас он со всей своей гордостью вернётся в квартиру, не дожидаясь и второй пары, но нет, Карин уходить не спешила. Что и правильно, не зовут же. За дверью слышались возмущенные возгласы. - Представляешь, эти дураки прям в коридоре от нечего делать, начали смотреть как человек себе руку режет! Вокруг них люди столпились, а те как в трансе, я к ним пока протолкалась... А карга эта сказала, что я с ними, и мне пришлось тоже сюда идти. Я то не против конечно, только бы не на паре, но всё же. Её монолог Саске выслушал, не перебивая. Он и не думал отвечать, знал, конечно, что девушка ответа ждёт и ей станет не комфортно, но какая ему разница? Двери с силой открылись, выпуская дружков Карин. Кажется, те что-то бурно ей рассказывали, но он решил не вникать и уходить. Голова трещала от всего сегодня произошедшего, наливаясь свинцовой тяжестью. Выражение, конечно, странное, но он считал что оно лучше всех подходит под описание состояния его мозгов. Хотелось выпить, заморозив в голове все мысли. Не думать ни о чём, и уж тем более о том, что было утром. Он знал, что когда останется в четырёх стенах станет хуже. Знал, что придётся пытаться остановить мысли алкоголем, и вечно не идущим сном. Знал, что будет плохо, что всегда оно так, с мыслями. С собой.

Он сидел в углу комнаты и мерно покачивался вперёд-назад, в такт биению сердца. В руке была зажата бутылка алкоголя, крепкого. Водки. Слова утреннего старика впивались под кожу иглами, а горькая жидкость лилась в глотку. Алкоголь не вытеснял мыслей, те наоборот лишь наваливались на шаткую голову. В висках пульсировало. Показалось, где-то что-то хлопнуло и он рефлективно поднял голову. Пей - не пьяней. Годы алкоголизма не давали нормально забыться, заставляли и бровью не повести от терпкости, потому что привык. Пусть... Сейчас стены казались такими близкими, казалось, что вот-вот сомкнуться; станут осязаемыми. Напротив что-то появилось. Тело напряглось. Как же он ненавидит своё плохое зрение. Там, у стены, в углу, появился...ребёнок? Маленькое, явно детское тело, только вот ужасно исхудавшее и, кажется, покрывшееся трупным инеем. Галлюцинация начала подходить ближе. В нос ударило запахом разложения. Маленькая-светящаяся ручка, на вид девочки лет пяти потянулась к лицу. Ледяные жёсткие пальцы коснулись щеки. И нет, они даже не жёсткими были...скорей налившиеся свинцовой тяжестью, как после смерти. Её лицо казалось до невозможности худым, скулы выпирали настолько, что складывалось ощущение, мол кость сейчас прорвёт тонкую кожу. Глаза были вареными, впадины под ними чёрными. Платье голубым. Он коснулся её руки пальцами, нарывая. Надавил. Она и не шевельнулась. Надавил сильнее. По телу прошлись мурашки. Сознание охватил липкий страх. Продавил. Трупной вонью ударило еще сильней, а под пальцами оказалась слизкая жижа, кажется, смешавшегося гниения и когда-то текущей крови, прогнившего мяса. Галлюцинация ли? Он не дышал, наверное, рефлективно, и нет, даже не из-за вони. Труп маленькой девочки склонился ближе. Её лицо обтягивали вены, а синие губы прошептали нежным, детским голосом... - ...я дам увидеть. Всё вокруг поменяло краски.

Её танец безумен для светлых глаз Ключевою водою умоет нас По разбитым дорогам в рассветный ход Безымянным пророком он нас спасёт...

Так пляшет смерть! Так пляшет смерть! Так пляшет смерть! Так пляшет смерть!