Буря

Капитанская каюта Эдварда, правда, полна излишеств. Начиная от библиотеки и заканчивая двумя люстрами, всё теперь, спустя какое-то время в море, кажется Эдварду не таким уж нужным, хоть и пагубно им любимым. Пагубно любим им и взгляд Стида, который каждый раз меняется, из строгого и равнодушного превращается в сияющий и цепкий, когда он заходит в каюту. Его глаза становятся теплее, понятнее; они отражают свет пламени в разожжённом камине и кажутся почти нежными. — Я могу быть уверен в том, что не отвлекаю тебя от капитанских дел? — интересуется Стид со своей естественной нахальной вежливостью, и Эдвард может лишь улыбнуться ему несмело в ответ. — Нет, конечно. Курс взят, ветер попутный, штормов не ждать — ты сам сказал. Команда явно сможет справиться и без нас. Эдварду хочется сказать, что его волнует сейчас, — признание Стида в том, что он не может спать уже который день, беспокоило Эдварда чуть больше их морских приключений. Он начал замечать вещи, на которые не обращал внимания раньше, списывал их присутствие на грубое очарование Стида. Но теперь эти глубокие синяки под глазами, осунувшееся лицо, некая потерянность во взгляде стали настоящим поводом для тревоги. Эдвард ругается про себя, что не заметил этого раньше. Он кивает Стиду в сторону дивана, и тот покорно усаживается на него. — Нет, нет, — говорит Эдвард после неловкой паузы. — Ложись. — А… — Стид стягивает свои сапоги, стыдливо уставившись в пол, и закидывает ноги на диван после. — Мягко. — Конечно! Как я ещё могу тебе помочь? Стид ворочается на диванчике, обнимает себя за плечи и выглядит таким невыносимо маленьким, напуганным и слабым, что Эдварду хочется закутать его в плед и… Точно, плед! Эдвард вскакивает на ноги и стягивает покрывало со своей койки, подбирая его поспешно, но аккуратно, чтобы не запачкать о подёрнутый грязью пол. Быстрым шагом Эдвард добирается до Стида, внимательно следящего за ним со своего места, и укрывает его настолько трепетно и аккуратно, насколько может. — Мягко, — повторяет Стид, цепляясь за кашемир пальцами, точно в страхе упустить его навсегда. Он подносит покрывало к своему лицу и втягивает его запах, что кажется Эдварду… очень личным. — Хорошо, я буду тут… — Постой. Стид хватает его за рукав и снова предстаёт перед ним в этом уязвимом, скромном положении, так ему несвойственном. Эдвард ищет в его глазах хотя бы проблеск того уверенного в себе смелого капитана, но находит лишь напуганного ребёнка, брошенного наперекор злой судьбе. — Как я могу помочь? — улыбается Эдвард, присаживаясь рядом и кладя ладонь на щёку Стида. Его мягкая борода щекочет кожу. — П… почитай… мне. Просьба повисает между ними, такая невесомая, несмелая. Почти наивная в своей простоте, она кажется Эдварду такой личной, произнесённая нежнейшим шёпотом, лёгкая, словно пёрышко чайки, взлетевшей с мачты. Стид отводит взгляд, прячется от него куда-то, и Эдвард не может позволить ему этого. Он наклоняется чуть ближе к усталому лицу Стида, и их дыхания сплетаются в одно, их лица — в сантиметрах друг от друга. — Всё хорошо, — улыбается Эдвард, прерывая тишину, что прокралась между ними, охватила ласковыми ладонями всю каюту. — Конечно, я тебе почитаю! Нужна же эта библиотека для чего-то, в конце концов. Стид смотрит на него, наконец, и тени от его ресниц ложатся под глазами, скрывая за собой синяки. Он выглядит волшебно в такой непреодолимой близости: его взгляд блестит, улыбка пляшет на мягких губах. Эдвард едва может услышать воздушное «спасибо», которому Стид позволяет вырваться будто по глупости. Эдварду не хочется лишать себя удовольствия и дальше нежно касаться щеки Стида, плутать в его тёплых глазах и блуждать робким взглядом по его губам. Но что-то далёкое подталкивает его отстраниться, подняться на ноги и медленно отправиться в сторону книжных шкафов. Он силится не думать о мелькнувшей на лице Стида печали, о холоде, что укусил пальцы тут же, стоило ему только убрать руку и о слабом ощущении недосказанности, щиплющем его душу. Книга за книгой, корешок за корешком выстраиваются перед Эдвардом, и он с удовольствием и задумчивой влюблённостью водит пальцем по журналам и фолиантам, припоминает краткие содержания и отдельные строки, что сводили его с ума неторопливо, мучительно. Что может впечатлить Стида, что коснётся души джентльмена-пирата? Головокружительно пускать кого-то в свою маленькую чернильную вселенную — и Эдварду хочется слишком уж сильно приоткрыть Стиду в неё дверцу. Леденящее пламя воодушевления жжёт закоулки его сознания, и Эдвард останавливается на книге, чьё название кажется ему идеальным. — Уильям Шекспир. «Буря», — провозглашает он, раскрывая книгу смело, и оборачивается на Стида, не в силах сдержать улыбку. И то, как Стид глядит на него в ответ… в его глазах плещется любопытство, — бесконечное, как океан, как небо, как звёзды. Он слегка приподнимается на локтях, будто хочет заглянуть в книгу поглубже, но ловит смешливый взгляд Эдварда и не может не ухмыльнуться. — Название многообещающее, — отзывается Стид и устраивается поудобнее. Эдвард подносит к дивану стул и садится, закидывает ногу на ногу, неописуемо довольный возможностью прочитать одну из своих любимых пьес. — «Действующие лица»… — начинает Эдвард, и с головой окунается в чтение. Он читает Стиду не так, как читает сказки своей команде. Позволяет большей патетике вылиться в свой голос, смотрит внимательно за реакциями на разные реплики. И улыбка, замечает Эдвард, всё никак не покидает его лица. — «Однако этот малый меня утешил: он отъявленный висельник, а кому суждено быть повешенным, тот не утонет», — с наигранной весёлостью читает Эдвард, и Стид разражается оглушительным смехом. Он смеётся так глубоко, так долго, так искренне и заразительно, что у Эдварда рдеют щёки, и он теряется в строчках, как доселе — у Стида во столь мягком взгляде. Ему удаётся найти момент, где он остановился, до того, как Стид заканчивает смеяться, и Эдвард продолжает, сплетая строки между собой, окунаясь вместе с героями в долгую бурю, кусаясь жарким огнём и разливая строфы, как море — свои берега. — Антонио — полный мудак, — отмечает Стид вполголоса, и Эдвард кивает, не прекращая читать. Он увлекается настолько, что слышит свой голос со стороны: звучный, восторженный, странный. В танце со стихотворениями он околдован, да только краем глаза всё поглядывает на Стида. На то, как эмоция за эмоцией сменяются на его лице; на то, как он задерживает дыхание на печальном сказании Просперо; на то, как он моргает, и смотрит внимательно, и… Эдвард не замечает, как близок он оказался к Стиду, пока не произносит: — «Ад пуст! Все демоны сюда слетелись!» — Дьяволы, — поправляет Стид будто бы между делом. Эдвард останавливается и хлопает глазами удивлённо. — Ч-что? — Дьяволы. Там написано так, — Стид отмечает спокойно, покачивая ногой, свешенной с дивана. Он пальцем указывает на строчку, в которой Эдвард ошибся, но это волнует его меньше, чем… — Так ты умеешь читать!? Стид моргает медленно, удивлённо. На его лице мелькает осознание вперемешку с ужасом и неясной виной, и Эдварду хочется зажать руками свой болтливый рот, но он лишь крепче сжимает книгу. В его взгляд закрадывается восхищение, но он знает, что Стид его не увидит, — он снова прячет глаза. — Я никогда не говорил, что не умею, — стыдливо лепечет он, перебирая пальцами покрывало аккуратно, неловко и суетно. Молчание между ними ощущается глупо. Будто Эдвард должен что-то сказать. Будто Стид впервые не понял его с полуслова. — Это же… это великолепно! — восклицает Эдвард наконец, искренне и восторженно, одной рукой касаясь щеки Стида. Он смотрит на него исподлобья с удивительным недоверием, и остаётся только продолжить: — Боже, Стид, я ведь могу давать тебе почитать книги из моей библиотеки! Ты читал сонеты Шекспира? Они невероятны! И у меня есть множество историй о морских приключениях… Конечно, переживать их лучше, чем просто читать, но слог порой бывает так прекрасен!.. — Погоди, — останавливает его Стид и заглядывает прямо ему в глаза. У Эдварда перехватывает дыхание — только он не поймёт, почему. — Ты не злишься? — Почему же я должен? Это прекрасное умение! — Но… ведь я… мог бы почитать сам. А попросил тебя, — Стид спотыкается о каждое новое слово и норовит отвести взгляд вновь, но что-то заставляет его и дальше смотреть на Эдварда. Заглядывать прямо ему в глаза. — А… ох… в этом нет ничего плохого, конечно же, — улыбается Эдвард. — Я просто… больше люблю слушать. Люблю слушать тебя, — добавляет Стид одними губами, и в его глазах Эдвард видит страх, смешанный с каплей надежды. — И я с радостью почитаю тебе. В любое время. Капля надежды становится всеобъемлющей, мягкой волной, и Стид утыкается носом в ладонь Эдварда. Его дыхание греет и обжигает, не оставляя ран. Его тепло успокаивает мгновенно, и Эдвард сам загорается пламенем странным, ясным и бесконечно светлым. — Ну, что, — тихо говорит Эдвард, стуча пальцем по открытой у него на коленях книге. — Продолжим? Стид кивает, и море шумит за окном. И этого, думает Эдвард, ему хватает для счастья.