So Let the Stars Fall

Эндрю в десятый раз проверил телефон, игнорируя подозрительные взгляды Кевина. Это могло произойти в любую минуту. Он посмотрел в микроскоп и выделил еще несколько крошечных участков дистальной фаланги. Эта чертова нога была последней, и он соврал бы, если бы сказал, что не рад перейти на что-нибудь другое. Череп по-прежнему лежал нетронутым в гипсовом блоке, ожидая и ожидая. В любую минуту. Как только телефон зазвонил, Эндрю ответил и поставил звонок на громкую связь. — Собственно, какого черта? — раздался голос Нила, заливающегося смехом. На фоне Эндрю слышал размытые слова, спетые с сильным акцентом кокни. — Он… он только что соединил «диссертацию» с «метафизом»? — Просто подожди, — сказал Эндрю. Нил, должно быть, подошел ближе, потому что песня стала звучать отчетливее. Кевин и Бойд отошли от своих верстаков и столпились вокруг телефона Эндрю, слушая строчки про «защиту». Эндрю начал смеяться еще до того, как было пропето: «Теперь, когда защищена твоя диссертация, кофейный диурез тебе больше не понадобится». Никто даже не расслышал конца песни, поскольку все едва не падали на пол, а голос Нила звучал так, словно он вот-вот расплачется. Послышался глухой стук, как будто телефон уронили, и бормотание, которое Эндрю не смог разобрать. Он выключил громкую связь, когда Нил поднял его и поднес к уху. — Серьезно, Эндрю, что это было? — голос Нила звучал хрипло, и Эндрю на мгновение задумался, правильное ли решение он принял. — Помнишь День благодарения? — Да, но я не думал, что ты правда это сделаешь! Как, черт возьми, ты нашел песню про защиту диссертации? Эндрю ни за что не признался бы, что сам написал ее, только не в присутствии Кевина и Бойда. — Я просто позвонил ближайшему к тебе человеку и попросил помочь. — А еще он принес клубнику, — последовала небольшая пауза. — Она очень вкусная, — пробормотал он, видимо, с набитым ягодами ртом. — Спасибо. Откинувшись на спинку стула, Эндрю почувствовал, как у него горит шея. Он правда не знал, что сказать; какая-то часть его просто хотела повесить трубку. — Ты готов к презентации? Нил вздохнул. — Думаю, да. То есть, есть примерно шестьдесят два процента вероятности того, что я зайду туда и либо застыну на месте, либо случайно кого-то оскорблю. — Ага. Случайно. Хотя, может они и купятся на это. На том конце провода послышалось раздраженное пыхтение; Эндрю слышал в нем улыбку. — Большинство из них меня не знают, мне просто нужно быть более деликатным, — Нил сделал паузу. — Ты правда не против этого? — Того, что ты оскорбляешь диссертационную комиссию? Ну, это довольно смелый шаг, но кто-то должен это сделать. — Не будь мудаком, ты знаешь, о чем я. — Ооо, я вижу, ты становишься настоящим британцем, — и снова тишина повисла тяжелым грузом на разделявших их километрах. — Да, я правда не против. — Я хотел сказать, что… — Нил. Мы уже это обсуждали, — хоть Бойд и работал над очисткой части техацефала, его голова была больше повернута к Эндрю, нежели к ископаемому. Кевин даже не притворялся, что не подслушивает, подкрадываясь все ближе и ближе, пока Эндрю не вскинул руку в предупреждающем жесте. Он протиснулся мимо Кевина и вышел в коридор, а затем — на холодный воздух. — Ты отказываешься? — Нет, — сказал Нил тверже, чем ожидал Эндрю. — Все в силе, пока ты тоже этого хочешь. Эндрю слышал это в его словах; тот же самый страх, который не давал ему уснуть последние несколько ночей. Под небольшим навесом закружился ветер, и он поежился. До наступления темноты мог начаться снегопад, и Эндрю позволил себе представить Нила в снегу, как крошечные кристаллики оседают в его волосах и тают на ресницах. — Иди, заставь стариков плакать. Смех Нила когда-нибудь станет его концом. Он оставался снаружи, пока не начал дрожать, глядя в жемчужное небо и вспоминая звезды, становившиеся невидимыми при дневном свете. Кевин внимательно наблюдал за ним, когда он наконец вернулся и молча плюхнулся на свое место, не став давить на него. Прошел час, затем еще один; к тому времени, когда Бойд сел обедать, Кевин и Эндрю проводили больше времени, уставившись на настенные часы, нежели работая с окаменелостями. — Все в порядке, — сказал Кевин в седьмой раз. — Моя защита длилась около двух с половиной часов, и диссертация была далеко не такой экспериментальной, как у Нила. Эндрю согнул пальцы и на секунду позволил себе представить, как обхватывает ими горло Кевина, прежде чем заставить себя расслабиться и вернуться к фаланге. Как только он закончил с ней и поднес к микроскопу следующую, их с Кевином телефоны прозвенели один за другим. Он услышал, как что-то металлическое ударилось о пол позади и ругательство, сорвавшееся с губ Кевина, когда они оба схватились за телефоны. Им пришла фотография, на которой был запечатлен уставший, торжествующий Нил, держащий в руках официальные подписанные бумаги. Ваймак высунул голову из кабинета на крик Кевина. — Какого лешего здесь происходит? — Можешь поздороваться с доктором Нилом Джостеном, — сказал Кевин, размахивая телефоном в воздухе. — Ага, отлично, только ничего не сломай, — голос Ваймака звучал грубо, но его лицо осветила радость. — Может, теперь мы наконец сможем нормально приступить к описанию вида. Эндрю проигнорировал их, набирая сообщение: Сколько человек ты разнес? Нил: Удивительно, но ни одного Звучит неправдоподобно но окей Нил: Адамс снова пытался Эндрю стиснул зубы, уставившись на свой телефон. Этот мудак решил, что его все-таки не устраивает уход Нила, и делал все более нелепые предложения, чтобы заставить его остаться. Я начну работать над черепом на следующей неделе, приедешь ты сюда или нет Нил: Придурок. Я приеду

______________________________

— Вы дозвонились до автоответчика… Эндрю выругался себе под нос и нажал отбой. Он был почти готов швырнуть чертов мобильник об окно лаборатории. Или треснуть по нему кулаком. Телефон Нила переключался сразу на голосовую почту с тех пор, как Эндрю вышел из лаборатории две ночи назад, и он не ответил ни на одно сообщение. — Привет, — это был голос Кевина, и Эндрю судорожно сжал пальцы, впившись в края корпуса. Он бросил взгляд через плечо, когда Кевин приблизился к нему. — Что происходит с Нилом? Он не отвечает на мои сообщения. В его голосе слышался упрек, и Эндрю был в шаге от того, чтобы телефон в итоге полетел в лицо Кевину, а не в окно. Он толкнул дверь лаборатории, приложив слишком много силы. Кевин остановил ее на лету и последовал за ним внутрь. — Тебе он тоже не отвечает, да? — Шесть очков. Если бы он не был так напряжен, то посмеялся бы над раздраженным выражением лица Кевина. — Чего? — Это оценка твоего вопроса. Кевин бросил сумку на стул, но не стал садиться на свое место. — Ты… Ты присваиваешь вопросам очки? — Конечно, — сказал Эндрю, как будто это было очевидно. Ему хотелось запечатлеть то, как менялось выражение лица Кевина — пять стадий возражения: отрицание, боль, гнев, надежда и высокомерие, — но в этом не было никакого смысла, если он не сможет поделиться этим с Нилом. — Сколько у меня их всего? — С этими шестью? — Эндрю притворился, что подсчитывает в уме. — Минус двести тридцать три. — Ой, да иди ты, — сказал Кевин, качая головой и усаживаясь на свое место. Остаток утра он провел, что-то бормоча себе под нос. Это заметил даже Бойд; когда он спросил Кевина, что его беспокоит, тот прорычал в ответ «ничего», при этом глядя на Эндрю так, словно тот пнул щенка. В итоге Эндрю написал Нилу сообщение, которое тот, вероятно, никогда не получит: Я сломал твоего лучшего друга День тянулся бесконечно. Тщательно пронумерованные кости стопы Дональда были уложены в отдельные коробки для отправки на компьютерную томографию и отливку гипсовой модели. Продолжались споры о том, будут ли они выставлять настоящие кости в новом музее или использовать слепки. Эндрю воздержался от участия. Он понимал причину, по которой Кевин был за второй вариант — это смогло бы уберечь окаменелости от несчастных случаев во время сборки; если же рассуждать рационально, он был согласен с Ваймаком в том, что для только открывшегося музея настоящие кости в качестве экспоната — отличная возможность привлечь больше внимания. Но глубоко внутри? Он хотел сохранить кости Дональда в тайне, только для тех, кто был там тогда. Для тех, кто заслужил на них смотреть. Зайдя в свою квартиру, Эндрю включил свет. Он так много раз представлял свою жизнь с Нилом, как тот разваливается на диване, переплетя их ноги вместе, или, что более вероятно, расхаживает по комнате с ноутбуком в руках, вслух читая статьи и отчитывая авторов. Это казалось странным — снова делить с ним пространство, впервые делить с ним свою постель. Казалось странным то, с каким нетерпением он ждал этого и как часто позволял себе об этом думать. В компьютере не нашлось никаких ответов о причинах исчезновения Нила. Эндрю понимал, что в какой-то мере надеялся увидеть там новое уведомление. В итоге он сидел за столом, доедая остатки разогретой в микроволновке еды и работая с данными, в ожидании нового сообщения, которое так и не приходило. Откинувшись на спинку стула, он потер горящие от усталости глаза. Он даже не хотел проверять время; тяжесть в конечностях подсказывала, что ему стоило лечь спать еще несколько часов назад. Эндрю собирался заставить себя встать и дойти до кровати, но заметил, как курсор на экране случайно наткнулся на первую симуляцию, не-совсем-похожую-на-игуанодона. Без сомнений, новые симуляции вышли более точными, но эта была его любимой, и он наблюдал за тем, как она бродит по экрану, до тех пор, пока буквально не смог держать глаза открытыми. На следующее утро Кевин выглядел почти таким же изможденным, как Эндрю. — У тебя есть контакты его дяди? — спросил он, как только Эндрю вошел в лабораторию. Эндрю молча покачал головой. Он знал его имя — Стюарт Хэтфорд — и примерно представлял, где тот живет, но на этом все. Было бы несложно найти его в гугле, но что-то останавливало Эндрю всякий раз, когда он начинал вводить его имя. Возможно, тот факт, что он знал, как Адамс изо всех сил старается удержать Нила в Англии. Возможно, то, как долго три точки оставались на экране, прежде чем пришло последнее сообщение. Я приеду. Каждое сомнение, каждая долгая пауза снова и снова прокручивались в голове Эндрю. Он сел за работу с лучевой и локтевой костями, которые прошли грубую предварительную обработку и занимали большую часть верстака, и неосознанно разложил инструменты вокруг. Заставив себя расслабить челюсть, Эндрю приступил к работе, позволяя себе сосредотачиваться лишь на тончайшей границе между окаменелостями и песчаником и на осторожных движениях своих инструментов. Он выключил бормашину, когда все вокруг засуетились, и почувствовал, как затекли плечи и шея. Оглянувшись, он увидел, что Кевин и Бойд уже достают свои ланчи, после чего склонил голову на бок, приятно хрустнув шеей. Эндрю взял воду и выпил почти половину бутылки, думая о том, стоит ли ему присоединиться к остальным или поработать еще немного. Его удивляло, что Ваймак еще не пришел; это было странно. Он проводил лекцию в восемь утра, но обычно приходил в лабораторию сразу после нее и приставал ко всем, прежде чем исчезнуть в своем кабинете. Эндрю пожал плечами и встал, чтобы нормально размяться, пошатываясь, когда кровь отхлынула от головы к онемевшим ногам. Он продолжал моргать, чтобы прогнать пятна перед глазами, в тот момент, когда открылась дверь. Затем он моргнул еще несколько раз, потому что не был до конца уверен в том, что видит. В дверном проеме стоял Нил с впалыми щеками и темными кругами под глазами, скрюченный под тяжестью спортивной сумки, перекинутой через плечо. — Какого хера? — голос Кевина вернул Эндрю в реальность, но его дрожащие ноги никак не могли оторваться от пола. Он споткнулся три или четыре раза, оттолкнувшись от верстака Бойда по пути к двери. И все же, он добрался до Нила первым. — Привет, — выдохнул Нил. — Выглядишь как дерьмо, — ответил Эндрю. Ему хотелось обхватить его за шею и притянуть ближе, просто чтобы ощутить тепло его кожи, но все на них смотрели. Уголки губ Нила дрогнули. — Кто бы говорил. Эндрю потянулся к лямке его сумки; Нил сжал ее крепче. — Я в порядке, — он улыбнулся в ответ на лучший скептический взгляд Эндрю. — Просто последние пару дней были слишком долгими. — Ты потерял телефон? — спросил Кевин, выглянув из-за плеча Эндрю. — Нет? — Нил сунул руку в карман сумки и вытащил его, нажав кнопку «домой» и нахмурившись. — Кажется, он умер. — Издеваешься? — Кевин появился в поле зрения, его лицо было таким же напряженным, как голос. — Мы два дня не могли до тебя дозвониться. — Зачем? Я же сказал, что приеду. Я просто был занят, мне нужно было собрать вещи и отправить их. Эндрю казалось, что у него могут треснуть зубы; Кевин сжал переносицу и сделал глубокий вдох, в то время как Нил в замешательстве смотрел на них обоих. Его спасло появление Ваймака, сердитого и пропахшего сигаретами, которые он постоянно обещал бросить. — И чего вы тут встали? Я привел сюда Джостена не на собрание друзей. Проведите ему экскурсию, а потом отвезите домой, насколько я могу судить, он не спал дня три. — Я не хочу спать, — сказал Нил, снова покачиваясь. Эндрю подумывал о том, чтобы просто взять его на руки и отнести в свою машину, но ему не хотелось выяснять отношения с Кевином. — Ну конечно, — Ваймак оглядел его с ног до головы. — Думаешь, я хочу, чтобы на моей совести было то, что ты упал в обморок, ударился головой и получил сотрясение в первый же день? Нил не стал спорить, хотя Эндрю заметил, как он раздраженно дернул уголком рта. Эндрю провел его через всю лабораторию, и даже если в один момент его рука коснулась поясницы Нила, никто не должен был об этом знать. Они остановились у нового рабочего места Нила, где его ждал контейнер с черепом. Кусочки нижней челюсти уже были грубо очищены и разложены на остальной части верстака. Нил натянул перчатки и провел кончиками пальцев по ряду зубов, запоминая их изгиб, подъемы и впадины рядов. Сотни и сотни зубов, расположенных одни над другими, рассказывающие секреты тем, кто готов слушать. На его лице застыло нечто похожее на благоговение, и Эндрю чувствовал себя так, словно вторгается во что-то личное. Он начал отворачиваться, но легкое прикосновение к руке остановило его. — Знаю, доктор Ваймак хочет, чтобы я ехал домо… то есть к тебе, но можем мы сначала распаковать его? Я не буду приступать к работе сейчас, просто хочу посмотреть. Кевин вздохнул и взял дрель, Эндрю — лом, и они втроем отодрали дерево, обнажив гипсовое покрытие под ним. Затем воздух наполнился жужжанием пилы, которой Кевин тщательно очищал поверхность, пока, наконец, не показался камень. Изгиб неба, несколько зубов, торчащих из песчаника — тайна, которую можно было ощутить на кончиках пальцев. — Вот же черт, — сказал Нил, упираясь рукой в корпус контейнера. — Черт, черт, черт. Оно же правда прямо здесь, перед нами, да? — Это может подождать, — голос Ваймака прозвучал твердо, и Нил поморщился. — Нам понадобятся месяцы, чтобы как следует очистить эту штуку. Идите домой, оба. Я хочу, чтобы завтра ты был здесь и мы могли начать делать открытия, — он ждал, скрестив руки на груди, пока Нил поднимал с пола спортивную сумку, на которой уже скопилась гипсовая пыль, а Эндрю доставал свои вещи из шкафчика. — И Нил? — позвал его Ваймак. Они остановились в дверном проеме, Эндрю преградил выход; пальцы Нила переплелись с его, и он наслаждался незнакомым ощущением тепла. — Добро пожаловать в Пальметто.

______________________________

Эпилог Три года спустя Бледный свет просачивался сквозь окна. Эндрю зажмурился, крепче обхватив рукой теплое тело, прижавшееся к нему под боком. Скоро им нужно будет вставать, но не сейчас. Еще слишком рано. Нил издал звук активации, словно кошка, и повернулся к нему лицом, пальцами зарывшись в его волосы. Эндрю наклонился навстречу прикосновению, вслепую потянувшись носом вперед, пока не нашел губы Нила своими. Они целовались медленно, нежно; это было не прелюдией, а тихой песней само по себе. — Нам нужно вставать, — пробормотал Нил ему в губы. Эндрю промычал. — Вставай. Я просто останусь здесь. Нил издал смешок, и Эндрю обхватил его ногой, чтобы притянуть ближе. — Да ладно, это и твой день тоже. — Не мой, а Ваймака, — возразил Эндрю, но все же моргнул и открыл глаза. И снова он испытывал уже привычный трепет при виде Нила, уютно устроившегося на подушке, мягкого и взъерошенного. Эндрю позволил себе провести большим пальцем по его скуле, после чего со стоном сел на кровати. Одевать Нила в костюм было все равно что пытаться надеть носки на крошечную смеющуюся дочь Аарона: всякий раз, когда он думал, что закончил, какая-то часть одежды оказывалась в секунде от того, чтобы ее швырнули на пол. В конце концов, под угрозой оставить его дома, Нил согласился завязать галстук и накинуть пиджак, и Эндрю смог одеться сам. Несмотря на все усилия Нила, они пришли вовремя. Вошли через служебный вход, рука об руку прогуливаясь между экспонатами, пока не пришли к огромному атриуму с великолепной стеклянной крышей, выгибающейся дугой тремя этажами выше. Ваймак уже стоял там, явно чувствуя себя не в своей тарелке в строгом костюме; неподалеку Кевин в тысячный раз перечитывал речь. Нил отпустил его руку, словно притягиваемый магнитом к возвышающемуся над ними скелету. Он присутствовал при сборке, когда каждая кость была приделана к металлическому каркасу, но каждый раз, казалось, снова терял дар речи. Эндрю знал, что он чувствует. Вскоре пришло еще больше людей: Дэн Уайлдс и Мэтт Бойд, идущие под руку; Элисон Рейнольдс, как всегда с надменным видом; небольшая группа людей с биологического факультета, которых Эндрю едва узнавал. Рене тихонько подошла к нему с апельсиновым соком в руке. — Вижу, он и правда надел костюм. — Мне практически пришлось использовать пистолет с транквилизатором, чтобы с ним справиться. Она рассмеялась, и Эндрю снова переключил внимание на Нила. Он действительно был… красивым. Нельзя было подобрать другого слова — его глаза так светились любовью, когда он смотрел на нависшего над ними Дональда. Прежде чем Эндрю успел стать слишком сентиментальным, Ваймак подозвал всех к себе. — Вы знаете, что я не слишком силен в речах, но мне нужно кое-что сказать, прежде чем мы откроем двери для посетителей. Вы все буквально годами надрывали задницы, чтобы подготовить этот музей к открытию. Мы бы не смогли этого сделать, если бы не вклад каждого из вас. Общественности может быть плевать на бессонные ночи, синяки и сломанные пальцы, вышедшие из строя компьютеры и потерянные данные, на споры и драки — некоторые из которых все еще продолжаются… В небольшой толпе послышались смешки, и несколько человек подтолкнули друг друга локтями. Нил поймал взгляд Эндрю и ухмыльнулся. Ваймак прочистил горло. — Общественность, возможно, не знает обо всем этом или ей нет до этого дела, но мне есть. Вы все пожертвовали чем-то ради нашей общей миссии, и вы должны гордиться каждой частичкой проделанной работы. Мы сделали несколько новых научных открытий, несколько абсолютно честных правок в уже существующих, и все это благодаря вам. Вы изменили парадигму и должны чертовски сильно этим гордиться. А теперь давайте впустим этих засранцев, чтобы они могли принять всю тяжелую работу как должное! Снова раздалась волна смеха, затем двери наконец распахнулись, и внутрь хлынуло гораздо больше людей, чем ожидал Эндрю. Они заполнили атриум, столпившись вокруг Кевина, стоявшего на небольшой сцене, с открытыми ртами уставившись на огромную голову Дональда с дурацким хохолком, вздымающемся на кончике носа, на техацефала в плексигласовой витрине, и на все остальные кусочки костей, зубов, слепки скелетов и компьютерные дисплеи, заполняющие пространство. Эндрю встретился взглядом с радостной Би, заметил Аарона с Кейтлин и маленькой Элли. Белокурая голова Эрика Клозе возвышалась над всеми остальными, а в миллиметре от него стоял Ники с ослепительной улыбкой. Проверяя свои записи, Кевин переглянулся с Эндрю с едва заметной острой улыбкой на губах. Прежде чем он успел начать рассматривать толпу, рядом появился Нил. — Вы когда-нибудь думали, что мы достигнем этого, доктор Миньярд? — спросил Нил, подтолкнув его плечом. Эндрю толкнул его в ответ. Воспоминания мелькали в голове, как старая кинопленка: жара пустыни, стук долота о склон холма. Дождь, барабанящий по крыше хижины. Ошеломляющее чувство открытия; странное ощущение утраты при разрушении древней экосистемы; утомительная работа на раскопках и поиск окаменелостей миллиметр за миллиметром. Невероятная ночь, проведенная под звездным дождем. И Нил, пылкий и острый, как лезвие. Он нашел руку Нила и сжал ее, чтобы сказать то, чего не мог произнести вслух. Эндрю чувствовал, как у него горят глаза, когда он оглядел толпу. Это не было идеальным; предстояло еще столькому научиться, столькому научить, сделать так много новых открытий. Слова Аарона эхом отдались у него в ушах. Он не знал, упали ли звезды или им еще предстояло упасть, но красота вокруг была неоспоримой. Он прислонился к Нилу, когда Кевин прочистил горло и начал говорить.