Тату на моем сердце

      Спустя полтора месяца после своего внезапного замужества в Вегасе Кристина с удовольствием, но и с опаской снова приехала в Сеул. Опять зима! Ох, как же ей хотелось застать наконец цветущий апрель!       Чонгук настоял, чтобы она определилась с покупкой жилья, и она сдалась. Решила довериться ему и захотела купить недвижимость именно в Корее. В LA у нее уже было жилье, ей не хотелось пока его менять, она обожала свою квартиру. Но вот хорошие просторные апартаменты в Сеуле Крис теперь тоже понадобились.       Главной сложностью во всех покупках и тратах денег было привыкнуть к тому, что у тебя есть парень, который тебя балует, комфортит и роскошит. Вернее, тайный муж. И он реально рвется помочь обустроить твой хаотичный мир. Ведет себя как настоящий супруг, как бы скучно это ни звучало. Как человек, которому до всего есть дело, и который не успокоится, пока не выполнит свой план.       Идеальное гнездование получается. Так можно и до более серьезных вещей дойти. Кристина не без ужаса подумала о детях. Ей казалось, она еще так молода для этого, что пока отогнала мысли о потомстве. Даже если твой мужчина прекрасен как бог, не торопись заводить с ним детей, проверь. Посмотри, сможет ли он быть Богом Ответственности.

* * *

      Они осмотрели семь квартир, и Кристина наконец выбрала ту, что оказалась ей по вкусу. Апартаменты размером в 220 м², очень уютные и с таким расположением комнат, что она могла разместить там все, что хочется. Включая игровую комнату со специальным креслом безумного геймера и стеллажами для аниме-фигурок. Включая мини-студию со звуконепроницаемыми стенами, где Крис могла петь и писать музыку.       Это был дом с красивой огромной гардеробной, тихой уютной спальней, двумя ванными комнатами, современной модерновой кухней, кабинетом, гостиной, подсобными помещениями и комнатой для гостей. Была ли она в восторге? Пожалуй, да. Когда смогла отпустить себя и просто позволить Чонгуку позаботиться о ней, она получила наконец кайфовое ощущение «выбирай, что хочешь». Как в детстве в магазине игрушек.       Крис выбрала не самую огромную и роскошную квартиру, а там, где почувствовала себя хорошо и где ее устраивал вид из окон. Когда девушка зашла в этот дом и села на пол в одной из комнат перед окном, внутреннее кошачье ощущение подсказало, что здесь она сможет жить. И откуда-то из глубин подсознания всплыла мысль: «Ты здесь надолго».       Потом она легла на спину, потянулась, выгнулась в спине и дурашливо прокатилась по полу, пользуясь тем, что рядом был только JK, а агент проверял исправность кранов в ванных комнатах и на кухне. Чонгук посмеялся, глядя на нее, и спросил:       — Пока ни в одной другой квартире ты себя так не вела. Она тебе понравилась?       — Да, ооочень, — она проехала к нему на спине по гладкому полу до самых его ног, подергала за штанину, — ложись рядом со мной?       — Я не хочу валяться, Крис, — невозмутимо ответил Чонгук. — Я слишком чистый.       — Эй, тут не грязно совсем! Ну пожалуйста, — протянула она мягким просящим голосом. — Полежи со мной рядом... Ну JK! Невозможно оценить квартиру, если ты не повалялся всласть на полу... Ну пожа...       — Хорошо, хорошо, давай попробую, — парень растянулся рядом с ней. — Только сейчас сюда придет агент...       — И что такого? Думаешь, он не лежит на полу дома? Но тогда он просто болван... Мы же ничего плохого не делаем, — хихикнула Крис.       Они лежали рядом на полу, смотрели на потолок и на солнечное февральское небо через верхнюю часть панорамных окон. Глаза, может, и упирались в потолок, а вот мысли ничто не сдерживало, они устремлялись далеко и высоко, горизонт планирования расширился неимоверно.       Какая же глупость — думать, что после заключения брака все в жизни пары становится обычным, рутинным и предсказуемым. Нет, нет и еще раз нет. Нельзя запихать последующие годы и события в формулу «и жили они долго и счастливо», это слишком мелко. С этого все только начинается. В начале было слово... о любви. А потом она создала целый огромный мир для двоих.       И если люди уделяют внимание отношениям, стремятся сделать их лучше — это будет так же увлекательно, как пустить их по жопе. А может, даже интереснее, так как в разы сложнее. Антидрама против драмы. Нормальные хорошие отношения против больных и выматывающих.       Как там на Руси говорили? Дурное дело — нехитрое? Точно. Сделать плохо — легко, фигня из-под коня. Мучить друг друга в отношениях — большого ума не надо. Просто оставить все, как есть, и не стараться. А хорошее дело — хитрое, сложное, достойное. Высший пилотаж. И стараться над ним надо, как над любым другим делом, как в работе. Это ребята хорошо понимали. Как и осознавали, что все равно им дико повезло: многое друг в друге они приняли сразу, без мучений и насилия над собой.       Кристина и Чонгук лежали на спине и держались за руки, полные прекрасных предчувствий, волнующих планов и спокойствия. Им было хорошо. Чонгук услышал приближающиеся шаги и предупредил Крис, порываясь привстать:       — Он идет обратно. Давай сядем, он же увидит.       Но Кристина только увалила его на пол:       — Пусть увидит. Мы изучаем жилище.       Агент Им Чангюн остановился поодаль, увидев, что его клиенты валяют дурака в прямом смысле слова, не стал им мешать. Ох уж эти парочки!

* * *

      Настало время оформления сделки и подписания документов. Чонгук для порядка повозмущался о том, что Кристина выбрала себе дом довольно далеко от его собственного. Могла бы и поближе. С другой стороны, они будут жить то там, то здесь, в разных районах Сеула, а это занятно, есть свои плюсы.       Также ему не очень нравилось, что Кристина как будто стремилась сэкономить его деньги и не стала покупать самую дорогую и роскошную квартиру. Он хотел потратить побольше, но пока пришлось обойтись без расточительства и «роскоши на грани разорения». Кристина, определенно, не провоцировала сорить деньгами.       Они сели за стол. Господин Им Чангюн пододвинул бумаги к Крис и долго что-то объяснял, но девушка сразу перепоручила Чонгуку вникать в тонкости корейских документов. Пробежалась глазами по экземпляру договора на английском языке, поняла, что дело уже решенное. Что тут можно так долго объяснять? Видимо, это тоже корейские условности: агенту надо было максимально вежливо ознакомить клиентов с договором и нюансами продажи квартиры.       Наконец Чонгук скомандовал:       — Кристина, ну что же, подписывай...       Агент показал, где именно необходимо расписаться, пролистав все листы большого документа. И тут на Крис навалилась ужасная, гнетущая, черная тяжесть. Ей было трудно дышать, сознание начало путаться, она почувствовала безотчетный страх. Ужас сковал все ее конечности, она даже не могла пошевелиться...       Что это? Паническая атака? Сейчас? В спокойной обстановке и без всяких триггеров? Как? Почему?       — Я... не могу... пошевелить рукой, — с трудом проговорила она, — не то что расписаться...       — Черт, Крис! Что случилось? —JK не на шутку перепугался, увидев ее мертвенную бледность и отчаянные попытки заставить руку двигаться.       Парень подбежал к ней, приподнял ее лицо к себе и заглянул а глаза, которые уже начинали хуже видеть, отказываясь работать. Чонгук отразился в осколках сознания Кристины, как в калейдоскопе — причудливо и искаженно. Последнее, что она увидела перед чернотой — тревогу на его лице. А еще заботу, волнение... и огромную любовь. Любовь, которая отчаянно хотела вырвать ее из тьмы.       Стены и пол куда-то поплыли, обмякли, начали плавиться, таять. Ни одной прямой линии в пространстве не осталось... Пол стал проваливаться, утягивая за собой все, что было в помещении, будто в нем образовалась черная дыра...       Кристина перестала видеть, но продолжала чувствовать, и ощущения тела были чудовищно пугающими. Голова разрывалась от боли. Казалось, в ней что-то лопнуло, и мозг затопило бурлящей кровью... Пол уходил из-под ног, вернее, Крис стало затягивать в ту же дыру, в которую стремительно сворачивалось пространство.       Она уже не понимала, куда делись Чонгук и господин Им. Их не было. Ничего вокруг не было, только это противное засасывающее нечто, похожее на болото. Кристину что-то поглощало, и она не могла даже позвать на помощь... Не могла пошевелиться... Не могла разобраться, что происходит...       Если сначала до нее доносились какие-то понятные звуки, и ей казалось, что Чонгук звал ее, то сейчас она слышала только ужасный вой ветра и омерзительный железный скрип. Что-то хотело и должно было перемолоть девушку в гигантской мясорубке, это были звуки адской машины... Кристине стало очень страшно. Здесь, в этой черноте, у нее не было никакой опоры или стен, не было верха, низа, каких-либо сторон света — вообще ничего. Ничего, кроме удушающего черного ужаса, заползающего через рот и глаза в ее нутро.       «Наверное, это смерть», — устало смирилось сознание, а тело неистово трясло, так как оно не хотело умирать.       Это продолжалось вечность.       Бесконечность.       Мозг пробовал бороться и объяснить хоть что-то. Жизнь пыталась зацепиться за край и не сорваться в эту воронку, в скрежет мясорубки, в вихрь небытия.       «Надо сдаться, и тогда это кончится. Умирать не страшно», — выдал проблеск сознания жестокую, но спасительную команду.       Кристина заплакала бы, если бы смогла, но ей стало казаться, что у нее и тела-то уже нет. А сознание словно растворилось в воздухе и заполнило собой все вокруг, рассеялось в квантовом поле, превратилось в эфир. И глаз, и слез у нее больше не было... Зато ветер наконец стал стихать, а шум и лязг звучали более приглушенно... У нее что, теперь пропадает и слух? Видимо, жизнь все же покидает ее. Да, умирать не страшно... И не больно. Всего лишь грустно и одиноко.       «Где я?» — спросила какая-то часть сознания Кристины Вселенскую бойню.       Молчание. Тишина. Все стихло.       «Кто я? Что со мной? » — еще одна робкая попытка вызвать на разговор черную сущность.       «Попробуй все же пошевелить рукой», — вдруг возник из воздуха любимый голос.       Все еще в темноте, но он существовал! Этот голос ее вытягивал куда-то, он звучал, хотя у нее не было тела, и она не могла слышать. Или могла? А может... от нее что-то все же осталось? Кажется, тело пересобралось из частиц, на которые расщепилось ранее...       В воспаленном мозгу Кристины затеплилась надежда.       «Попробуй пошевелить рукой, Крис, умоляю!» — снова этот призыв, на который она никак не могла ответить, потому что пока вообще не ощущала конечностей.       «Да как же это сделать?» — девушка была рада, что ей удалось хотя бы подумать что-то связное.       Она могла думать! У нее явно остался мозг. Разум. Осознание. Она изо всех сил пыталась приказать телу проявиться в этом мире. Чтобы пошевелить рукой, раз уж ее просят. Раз Чонгук ее просит, она постарается.       «О боже, Чонгук, это ты? Ты здесь?» — промелькнула робкая радостная мысль.       Она знала, чей это голос, вспомнила человека. Память ей не отказала, а чувства не изменились.       «Пошевели хотя бы одним пальцем... Ну же, давай!» — настойчиво попросил ее голос из темноты.       «Я хочу это сделать, но у меня не получается!» — с отчаянием подумала Кристина.       Она расстроилась. Но больше не из-за непослушной руки или неподдающегося пальца, а из-за того, что ее явно не слышали. С ней только говорили.       «Было видно, что палец чуть-чуть пошевелился!» — снова раздался теплый голос, и в нем слышались нотки надежды.       «Да я стараюсь изо всех сил! Ну? Я подпишу... бумаги...», — она устала от одной только этой мысли.       Думалось с трудом. Но зато начала ощущаться пульсация в висках... У нее была голова, она болела! И, похоже, возвращались ощущения тела, хоть они и были прерывистыми, дрожащими и воспринимались будто бы через помехи или глитч-эффект. Но какое же это было облегчение — знать, что ты существуешь.       — О боже, Кристина! Ты снова пошевелила пальцем! — вдруг завопил незнакомый девичий голос, и Крис наконец с трудом приоткрыла глаза...       То, что она увидела, потрясло все ее существо до последней клеточки.       Очевидно, она была в больнице, прикованная к постели, и рядом с ней была девушка, которую мозг отказывался узнавать. Эта девушка почему-то расплакалась и бросилась ее обнимать, словно только и ждала, что неподвижная пациентка откроет глаза. Она была рада, почти счастлива, только вот слезы из ее глаз текли все сильнее.       — Кристина, — девушка вдруг отстранилась и посмотрела ей в глаза. — Ты что... не узнаешь меня?       «Зато я помню, что Кристина — это я», — подумала очнувшаяся и попыталась сказать хоть что-то вслух. Вышло только жалкое:       — Я... знаю... тебя?       Говорить было очень трудно: губы не слушались, язык еле ворочался, слова всплывали в памяти долго и невпопад.       — Знаешь. Я Джулс, помнишь? Ты мне придумала такое прозвище, — нервно улыбнулась девушка и села на кровать рядом с Кристиной.       — Джулс, — повторила пациентка, пробуя форму и вкус этого имени.       Как ни странно, это имя подсказало ей больше, чем внешний вид девушки. Джулс! Ну, конечно! Она ее подруга, помощница, близкий по духу человек. Так должно было быть. Кажется.       Кристина спросила:       — Мы... дружили... дружим?       — Да, — облегченно выдохнула девушка. — Все верно! Мы подруги. Поэтому я здесь, понимаешь?       — Да... А почему... я... здесь? Что... произошло? — медленно, подбирая слова, проговорила Крис.       Говорить все равно было сложно, речевой аппарат не слушался.       — Ты не помнишь? — осторожно спросила Джулс.       — Нет... Но... что-то плохое... произошло... раз...       — Ох, я расскажу тебе все! Только подожди, я медсестру позову. Надо всех оповестить, что ты наконец очнулась, — милая девушка снова обняла ее, чмокнула в щечку и умчалась из палаты.       Кристина задумалась и попыталась пошевелить конечностями. Если пальцы рук удавалось заставить пошевелиться, то ноги не реагировали вообще никак. Они просто не работали. Крис попыталась приподнять руку, и ей удалось это сделать с большим трудом. Ладонь поднялась всего сантиметров на пять над одеялом и бессильно упала назад.       «Черт! Какая досада! Я такая слабая... И голова плохо работает. Мне кажется, я все же не узнаю Джулс, хотя имя знакомое. И еще у меня есть к ней теплое чувство. Вот его я помню...»       Джулс довольно быстро вернулась и сказала извиняющимся тоном:       — Сегодня выходной, врача не будет, прости... Но ему позвонили, и завтра он сразу тебя навестит! А медсестра... она скоро подойдет.       — Хорошо, — пробормотала Кристина равнодушно. — Я подожду... Я не понимаю, что со мной... Врач... расскажет?       — Да, конечно. Но слушай... а я тебе на что? И я могу рассказать.       — Что... с ногами? Я их... не чувствую, — Крис не смогла даже кивнуть на них, так как голова не подчинялась тоже, указала лишь взглядом.       — Ооох, Крис! Ноги на месте. Ты это хотела узнать? — Джулс специально погладила Крис по ногам, и одеяло обтянуло их, показывая, что конечности целы.       А потом она рывком откинула одеяло и показала Кристине ее ноги.       — Такие тонкие? Что... что это?       — Атрофия мыщц... Крис... ты была в коме полгода.       Повисло молчание. Кристина закрыла глаза, и на ее лице отразилось болезненное отчаяние.       — Ужас! — только и смогла выдавить она.       Джулс хотела бы не говорить суровую правду, сгладить впечатление, но к такому никого невозможно подготовить. Это ранит. Джулс предупреждали врачи, она и сама читала об этом. Но это надо было сказать. Девушке было больно сообщать Кристине шокирующую информацию. И все же это было счастье, непостижимое чудо, что она ожила! Сидя у постели подруги, Джулия не раз представляла, как это случится, как она будет рада увидеть ее не овощем, а мыслящим существом. О, как она мечтала об этом и молилась всем богам!       — Кристина, ты жива! Ты говоришь со мной, — Джулия вдруг заплакала, прижав руки к груди. — Ты меня понимаешь, твой мозг... он цел... Это такое счастье! Были опасения, что он окажется поврежденным, что ты не сможешь говорить, мыслить... Или ты вообще... могла... умереть.       — Да, это... хорошо. Я... жива, — Кристина попыталась улыбнуться, и у нее получилось чуть скривить рот. — Не плачь... зайка...       Последняя фраза вырвалась у Крис сама собой, бесконтрольно. Словно она вспомнила, как говорила с подругой раньше. Это хороший знак, она начинала что-то извлекать из архивов памяти. Но сейчас ее больше волновало то, что она слышала голос Чонгука, однако парня здесь не было.       — А где... Чонгук? — усталым голосом спросила она.       Джулия выглядела изумленной. Даже перестала плакать от неожиданности вопроса.       — Ч-чонгук? В смысле? Кристина, почему ты спрашиваешь о нем? — Джулс закрыла рот руками, словно боялась закричать, но тут же убрала их, увидев, что этот жест пугает больную.       — Где Чонгук? — тихо повторила Крис. — Я... слышала... его голос...       — Господи, где же он может быть? В Корее, наверное, — пробормотала Джулия и замолчала, пытаясь осмыслить ситуацию.       Надо было как-то рассказать ожившей подруге, что Чонгука здесь не было.       — Он что... бросил... меня? — жалобно спросила Крис.       — В смысле? Как это — бросил? Нет, конечно, никого он не бросал! — растерянно выпалила Джулия.       — А что... тогда?       — А как ты сама думаешь? — с ужасом спросила Джулия, чувствуя, что у нее шевелятся волосы на голове.       — Н-не знаю... У нас же... был... роман, — пролепетала Крис. — Он... приедет?       Девушка подошла к кровати, села рядом, взяла руки Кристины в свои, выдохнула и сказала:       — Дорогая моя! Милая... Крис... Его здесь никогда не было. Ты попала в автомобильную аварию с тем парнем, с которым общалась, я еще была против него, помнишь? В общем... ты полгода лежала в коме, и надежды на твое излечение было немного... Наверное, ты... видела какие-то видения, подобие снов. И Чонгук был там. Но не здесь.       — Нет, — из глаз Кристины хлынули слезы. — Пожалуйста, нет...       — Я бы очень хотела сказать, что он приедет, но... его здесь нет и не могло быть.       Джулии было до слез жаль подругу, но она не могла поддерживать ее иллюзии. Нельзя давать больным пребывать в мире фантазий, их надо адаптировать к этой реальности, чтобы они поскорее могли вернуться к нормальной жизни. Девушка это знала. Потом к реабилитации подключится психолог, она сможет помочь Кристине более тонко, но и первая информация, попадающая к больному, должна быть серьезной. Надо дать опору пациенту, пережившему кому, а не создавать вокруг него сказочный мир.       Только вот Джулия не поняла, что Кристине совсем не нужна опора на реальность, и сейчас она осознает ужасную вещь: прекрасный роман, который был у нее с Чонгуком, никогда не существовал. Любовь, которая грела ее долгие месяцы и годы, была просто фантазией в ее больном мозгу. Возможно, так ее сознание пыталось пробиться сквозь мрак комы к чему-то, что давало ей силы жить.       Но ничего не было в действительности. Господи, ничего не было! Все по нулям.       Не было не только Чонгука, не было всего ее пути к нему. Она не стала певицей, не приехала в США, чтобы выстроить музыкальную карьеру — это были мечты, не более.       Она не выступала перед любимыми музыкантами, не познакомилась с бантан, не очаровала Чонгука своим выступлением и нарядом. Не обнималась с ним. Не приехала в Корею. Не было коллаборации и мучительно-прекрасной влюбленности, этого нежного томления и дикой тяги.       Не было их заигрываний и вечных сомнений, нравится ли она ему. Не было осознаний, расставаний и слез. Не было первого поцелуя в состоянии беспамятства и первого сознательного поцелуя. Не было ее ревности к АйЮ. Не было съемок в дораме и игры в мюзикле. Не было ревности Чонгука к Соджуну.       Не было спасения Кристины на сцене и ее долгого «отпуска» в больнице. Не было их истерического признания в любви и ее первого кабедона. Не было поцелуя, который перевернул ей жизнь, и договоренности встречаться. Не было того первого секса, когда она почувствовала себя настоящей прекрасной женщиной — любящей и любимой. Не было всех этих безумных ночей, когда они узнавали и неистово отдавались друг другу.       Не было их жизни бок о бок, когда они наконец поняли, как хорошо может быть вдвоем, а не порознь. Не было ее знакомства с собачками и Чонгука в роли лучшего в мире собачьего бати. Не было их растущей до космических размеров любви. Не было спасения от грязных поползновений насильника. Не было веселых дней рождения и принятия в «семью» бантан. Не было подаренной куклы из детства и зеленой ламборгини. Не было ее песни про любимого человека.       Не было шумихи в прессе и хейта в сторону их пары. Не было раскрытия отношений и вынужденного расставания. Не было отдыха на Мальдивах и точки сохранения. Не было долгой службы в армии и ожидания. Не было встречи под Рождество и подарков. Не было бегства в Лас-Вегас и тайной свадьбы. Не было их поездки в Сеул и покупки квартиры.       Не надо было подписывать никакие документы, кроме разве что тех, что отправят тебя с подобными фантазиями в дурдом.

Ничего. Не существовало. В этой. Реальности.

* * *

      Преданная подруга Юля все ей объяснила.       Да, никакая она не Джулия, просто Кристина придумала так ее называть примерно «тысячу лет назад», когда они подружились в шестом классе. Потом Кристина стала называть ее Джулс, на американский манер. И Юле понравилось, она взяла себе такой ник в соцсетях.       А свое имя Кристина сократила до емкого «Крис» и очень радовалась, когда ее так называли без напоминаний. После школы Крис придумала себе псевдоним La Mar, зачитавшись книгой «Старик и море» Эрнеста Хемингуэя. В этом девушка, пришедшая в себя после шести месяцев комы, походила на придуманную в своей голове героиню.       А вот дальше...       Оказалось, что она, Кристина Меркулова, обычная студентка II курса ненавистного ВУЗа. Нравилось ей только выбранная профессия — журналистика. Все остальное — унылое говно: заочка, плохонький уровень образования, работа в местечковой газете, которая почему-то до сих пор выходила, хотя... кому вообще нужны газеты в 21 веке?       Живет Крис в маленьком городке, в российской глубинке, с мамой и братом. Отец оставил семью, когда Кристине было три года, и с тех пор больше не появлялся, игнорируя отпрысков. У их семьи есть небольшая двухкомнатная квартира, где им все равно тесновато. Но отношения между всеми тремя сложились хорошие, поэтому жить было можно, вполне терпимо.       Мама отдала детям комнаты, а сама фактически поселилась на кухне, даже спала там, раскладывая хитрожопым способом угловой диван. Она так и говорила: это не кухня, это «мамина комната». И иногда она приглашала детей к себе «в гости» — на завтрак, обед и ужин. Уж очень маме хотелось, чтобы у детей были отдельные комнаты! На этом моменте рассказа Кристина расплакалась снова. Она вспомнила, что мама действительно пожертвовала собой в вопросе распределения жилой территории, ни в какую не соглашаясь жить с ней, дочкой, в одной комнате. Какая же она упрямая!       Девушке очень захотелось увидеть родных, но она очнулась глубокой ночью, и надо было дождаться хотя бы утра. Близкие еще не знали, они спокойно спали. Юля сказала, что маме и брату Алексею позвонят утром, и они наверняка приедут в больницу как можно скорее.       Единственное, что роднило Крис из этой убогой серой реальности с той роскошной девчонкой Кристен Ламар, которую создало прихотливое воображение, — это музыка. Безумная любовь к музыке и вечное стремление что-то петь, перепевать и придумать мелодии. И, видимо, их объединяла любовь к Чонгуку, как и в целом к BTS.       Подруга разделяла этот ее интерес. Юля-Джулс рассказала, как они вместе фанатели до аварии Кристины, как часто вместе смотрели новые клипы и обсуждали новости о ребятах, как играли в дурашливые отомэ-игры* с мемберами.       Это стыдище Кристина почему-то мигом вспомнила: с первым парнем ты пойдешь в кино; второй тайно тебя любит, но боится признаться; третий — твой друг; четвертый — увидел тебя голой в душе, и с тех пор ему нет покоя; пятый — постоянно гуляет с тобой и смешит тебя; шестой — задирает и абьюзит; а седьмой — спасает от всего и всех. Выбираешь, ржешь, радуешься совпадениям. Вариаций масса. Видимо, Крис просто переиграла в подобные игры, потому что в коме ее мозг только этим и занимался: бесконечно придумывал красочные сценарии отомэ и наслаждался тем, как развиваются отношения героев — Кристины и Чонгука...       Какая глупая, бездарная, жестокая ирония!       Джулс рассказала: когда Крис попала в аварию, она была в шоке от случившегося, но быстро взяла в себя в руки и решила, что вытащит подругу из комы любой ценой. И помочь в этом ей могли только бантан. Поэтому Юля с удвоенной силой принялась говорить с Кристиной о ребятах, ставить их новые и старые песни, читать новости об их делах.       Иногда Джулс казалось, что Кристина минимально реагирует на отдельные виды информации. Она даже вывела систему: надо побольше говорить о Чонгуке и почаще ставить его песни.       Так все и решилось. Показатели жизнедеятельности организма Кристины улучшались, когда она слышала голос Чонгука. Тогда Джулия раскопала все его интервью и стала давать ей слушать записи трансляций, попутно вставляя свои комментарии. И пусть Кристина продолжала безмолвно лежать, не шевелясь и не подавая признаков жизни, Джулии казалось, что иногда Крис лежит как-то по-особенному. Вовлеченно. Словно участвуя в обсуждении. Рассказывая это, Юля нервно рассмеялась: она порой чувствовала себя ужасно глупо, пока бесновалась и шаманила рядом с подругой, которая казалась умершей.       — Джулс, опусти... меня... пониже...       Подруга сразу поняла и перевела положение кровати в горизонтальное. Теперь Кристина именно лежала, ей надоело полусидеть-полулежать. Она с огромным трудом попробовала перевалиться на бок, но получалось плохо, поэтому Юля тут же подскочила, помогла.       — Ох, ты такая легкая! — весело сказала она. — Худющая! Красивая! А я вот растолстела, опять худеть надо...       Ясное дело, Джулс просто ее поддерживала морально, поэтому и сказала про несуществующую «худую» красоту. Так-то руки и ноги Крис выглядели как палки, вообще вид ее тела был довольно жалким. Кристина с горечью подумала, что план по спасению удался. Чонгук, конечно, помог. Но как же мучительно было понимать: все, что она проживала в своем чудесном мире, было порождением ее фантазии, буйной и неуемной.       Кристина почувствовала себя раздавленной. Она горько заплакала в голос, не стала сдерживать рыдания. Мало того, что все оказалось игрой воображения, она оказалась в реальности, которая не обещала ей ничего хорошего. Даже тело ее не слушалось.       И девушка была максимально далека от того, что строили ее внутренние архитекторы и сценаристы в глубинах коматозного состояния. Лучше бы она умерла! Лучше бы она никогда не выходила из комы и проживала чудесные видения как свою альтернативную жизнь.       Да, она была бы как люди-батарейки в «Матрице», как запойные геймеры в игре «Dreamfall», которые готовы были проводить всю жизнь во сне. Она согласна была снова окунуться в иллюзорный мир цукуëми,* лишь бы не видеть ЭТУ реальность...       Зачем, зачем она снова оказалась здесь?       — Эээй, Крис, зайка, ну ты чего? — Джулия села рядом и стала гладить подругу по голове, по плечам и тонким рукам. Потом как бы прилегла на нее, чтобы обнять.       — Лучше бы... меня... не было, — сквозь рыдания сказала Кристина.       — Эй, не говори так! Не надо, малыш! Мы так тебя ждали... Знаешь, твоя мама совсем поседела от горя, она так тебя любит! И братик тоже, и я, и Полина, — Джулия тоже начала плакать, она была очень эмоциональной и эмпатичной. — Мы все были рядом с тобой... По очереди.       Кристина зарыдала еще сильнее — от слова «малыш», которым ее якобы назвал мифический призрачный JK, оттого, что маме было так плохо, оттого, что она принесла стольким хорошим людям одни лишь страдания.       И оттого, что надо было проститься с ее любовью. Сердце испытывало огромную фантомную боль на месте потерянной, отрванной части. Ее любимого человека забрали.       — Крис, как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросила Джулия, видя, что подруга была совсем не рада «проснуться» в этот мир.       — Я чувствую... будто на мне... лежит... могильная... плита       И девушки заплакали снова. Вместе. В этот момент и зашла медсестра.

* * *

      Кристина не очень хорошо восстанавливалась, и врачи уже было подумали, что она рискует снова впасть в состояние комы или подобное ему. Она явно сопротивлялась выздоровлению и самой жизни. Что, если она захочет «сбежать» от своей действительности в потусторонний мир?       Джулии и Полине, которая приехала, как только смогла, дали наказ стимулировать желание Кристины жить. Любой ценой. Получалось ли у них?       Внешне Кристина стала меняться: больше улыбалась, выглядела чуть-чуть порозовевшей и почти радостной. Ее начали осторожно кормить, массировать конечности, делать с ней мини-упражнения — примерно такие делают лялькам, когда они еще не умеют этого сами.       Сгибание-разгибание ног и рук, вращение ступней и кистей, какие-то пощипывания и щекотки. Крис старалась заставить себя двигаться, часами занималась тем, что усиленно шевелила пальцами. Когда руки стали больше поддаваться контролю, она пыталась ими разминать истончившиеся мышцы ног. Ей необходимо было встать и начать двигаться полноценно. Хотя бы для того, чтобы она могла...

... убить себя самостоятельно.

* * *

      Кристину перевели из реанимации в отделение нейрореабилитации, в палату интенсивной терапии.       Там ей заново надо было научиться ходить, садиться, держать тело в пространстве, координировать движения, одеваться, ходить в туалет, обслуживать себя, есть, писáть, читать и совершать миллион микро-движений, которые так легко даются здоровым людям. Кристине предстояло много упорного труда, чтобы вернуть прежнюю себя.       Большой удачей стало то, что у нее была кома II степени, обычно при таких поражениях больные имеют высокий шанс выздороветь и восстановить функции мозга. Даже аппарат ИВЛ* Кристине понадобился всего лишь на месяц после вхождения в кому, потом мозг вернул способность дышать самостоятельно.       Пусть Крис и провела потом много месяцев в вегетативном состоянии, она стабильно дышала и имела хорошие физиологические показатели. Мозг показывал нормальную активность при довольно больших повреждениях.       Сейчас, после «пробуждения», девушка чувствовала, что ее голова вполне прилично соображала — она помнила и то, что было до комы, и то, что было внутри нее — всю эту странную альтернативную историю, которую выстроило ее сознание. Это было хорошо. Она забыла названия некоторых предметов, утратила часть знаний школьного уровня, стала хуже считать, но это было не критично, по мнению врачей.       Да, она не помнила ничего об аварии, о близких к ней событиях до и после, но девушка все понимала, узнавала людей, с первых минут пыталась говорить, пусть и с трудом. Нейрокоррекция должна была восстановить когнитивные способности и навыки, память имела все шансы на полное восстановление.       Мозг Кристины хорошо справлялся с мыслительной деятельностью, а вот телу было сложнее. Оно ничем не занималось полгода. Поэтому все силы нужно было бросить на восстановление телесных функций.       Целую неделю Кристина только собиралась встать с кровати, но так и не смогла. Через неделю она еле встала и тут же повалилась на пол, так как ноги не готовы были держать ее тело, даже такое исхудавшее.       Джулия нашла ее валяющейся на полу, урывками ползущей куда-то к выходу из палаты. Подруга подняла ее как пушинку и решила походить с ней по палате, с опорой на себя. Только вот ноги у Кристины не переставлялись, а просто волочились. Такая вот пассивная ходьба получилась. Крис попросила уложить ее, чтобы не мучить никого попытками ей помочь.       Позже ей принесли специальные ходунки-опоры для взрослых , чтобы она училась вставать и понемногу ходить с ними. И Кристина упорно тренировалась это делать, часами выхаживая по палате, брякая своими ходунками, задевая ими нехитрые предметы мебели. Медсестра, уставшая от этих звуков, пассивно-агрессивным тоном попросила Крис выходить хотя бы в коридор, чтобы у нее «было больше пространства» и чтобы она могла «вдохновлять своим примером других больных»!       Крис все поняла верно, будто та сказал ей: «Хорош уже бренчать своими железками и сшибать все углы, ты достала!»       Теперь она стала постоянно ходить по длинному коридору, и у нее появлялись простые цели — «дойти до конца коридора», «пройти туда и обратно по три раза», «выйти в конце коридора за двери, к лестнице», «пройти по коридору десять раз»... Здесь Крис почему-то тоже раздражала медсестру, но это уже не трогало, грубиянка никак не могла ее задеть.       Все равно сердце было разбито Чонгуком, причем без какого-либо его участия. Поэтому Крис стало почти все равно, кто и что о ней будет думать. А злить медсестру стало ее мини-развлечением. Ну а что? Ей же надо было как-то возвращаться к жизни.       К слову, только одна эта медсестра испытывала к пациентке неприязнь, остальные были вполне дружелюбны. С некоторыми Кристина даже «подружилась», если можно так назвать теплые отношения между больным и медицинским персоналом.

* * *

      Девушка совсем перестала слушать музыку BTS и Чонгука в частности, не смотрела их шоу и видео. Это невыносимо триггерило и причиняло страдания.       Мысли о суициде приходили Кристине в голову все чаще. Она не могла справиться с тоской, что поселилась в сердце, ей было больно жить.       Зачем вообще существовать в ЭТОМ?       Стоял темный, беспросветно-пасмурный, холодный декабрь. Если выглянуть в окно, можно было получить такой депрессивный заряд, которого хватило бы на всю оставшуюся жизнь. Правда, и самой жизни осталось бы всего ничего после этой серости и убогости.       В окно был виден маленький больничный дворик, периодически по нему словно зомби передвигались пациенты, приходящие в себя после выхода из вегетативного состояния, как и Кристина. Рядом с ними — крикливые равнодушные медсестры, отключившие свою человечность, чтобы самим не свихнуться окончательно, пока работают с тяжелыми больными.       Серый пыльный снег.       Серое небо.       Вечный снегопад — такой, чтобы засыпать этот мир до самых крыш и поглотить глупых людишек, которые все равно не умеют жить свою жизнь.       Кормили в больнице плохо, еда была пустая и нелепая. С таким же успехом можно было кормить пациентов водой — было бы и то больше пользы. Поэтому мама Кристины начала готовить понемногу диетические блюда и вечно прибегала сама покормить дочку. Или присылала брата с той же миссией.       Лешка очень вырос и возмужал за последние полгода, казалось, он стал старше Кристины и смотрел на нее из другого поколения. Видимо, ему пришлось повзрослеть и стать опорой маме, которая одна не справлялась с горем. Кристина каждый раз изумлялась тому, как быстро он из подростка превратился в молодого крепкого мужчину с низким голосом. Ее поражали эти метаморфозы.       Брат рассказал, что маме пришлось влезть в долги, чтобы обеспечить Кристине лучший уход во время комы. Чтобы девушку не выписали и не выпнули домой через четыре недели после старта «болезни», пришлось перевести ее в платное отделение. Мама дополнительно за свой счет покупала время сиделок, приобрела очень хороший противопролежневый матрас, какие-то обнадеживающие массажные машины, лекарственные препараты и нутриенты, которые должны были поддерживать жизнедеятельность ее организма.       Опять же, прилично стоило обслуживание аппарата искусственной вентиляции легких и инъекционное питание. Небольшая часть — за счет государства, остальное — только самим. Кроме этого мама купила увлажнитель воздуха и озонатор в палату дочки, приплачивала, кажется, даже уборщицам, чтобы они смотрели в оба, не пропуская ни пылинки на полу, ни крошечного движения пальцев или ресниц ее любимой девочки.       Теперь долги перевалили за 500 000, и стало тяжелее занимать. Многие уже просто не давали в долг, а кредитные карты мама выскребла до минусовых показателей.       Жизнь у мамы с Алексом была не сахар. Но устраивать соборы средств от жалостливых добрых людей мама Кристины не решалась, ей было стыдно и неловко. Она все хотела тащить сама.       «Да что вы знаете о хоррорах? Что вы знаете о практиках BDSM? — с грустью думала Кристина, когда смотрела в окно на спину уходящего брата. — Просто поживите в суровых российских реалиях... В семьях, которые столкнулись с такими сложностями... Вам эти практики покажутся шуткой, а ужастики перестанут пугать... ».       Братик обернулся и помахал ей рукой. Кристина улыбнулась и помахала ему в ответ. Лешка наконец улыбнулся, а то все сидел у нее хмурый. Сейчас он пошел на работу, хотя ему, по-хорошему, надо было бы тусить с друзьями и учиться, парню ведь всего 17 лет. Но он работал, чтоб помочь сестре и матери.       Кристина задумалась о том, как боролись за нее эти славные люди — мама, брат, подруги, медики... Господи, они так много сделали для нее. Она должна была хотя бы отдать им дань уважения. И помочь маме закрыть долги, в которые та влипла из-за болезни дочери.       Девушка испытывала странные, смешанные чувства — ей было невыносимо грустно из-за потери, но она начинала немного понимать, зачем ей надо тут остаться.       Нелепо было страдать из-за романа, который она видела внутри коматозного «сна», когда в реальной жизни любящие люди вырывали тебя из тьмы ценой неимоверных усилий. Да, нелепо, неблагодарно и тупо.       Крис не хотела быть неблагодарной и тупой. Ей вроде было куда возвращаться.

* * *

      Через месяц Кристина уже значительно окрепла, мышечная масса стала нарастать. Кажется, ее организм в целом хотел жить, хотя сердце все болело и болело. Она была привязана к родным, обожала маму и брата, но все же ее любовь к далекому айдолу из Кореи была не менее сильна. Это было больше, чем чувства к родственникам, —нечто романтическое, окрыляющее, мощное.       И она не хотела это забывать, гнать от себя или обесценивать. Пусть такая любовь хоть тысячу раз неправильная — от нее Крис не смела отказываться. Это было бы кощунственно. Почти как предательство. И пусть ОН никогда не узнает о Кристине, это не значило ровным счетом ничего. Она знала, что любовь не просто так появилась в ее сознании в самый ужасный момент жизни. Вернее, в момент, когда Жизнь встретилась со Смертью, и они решили посмотреть, кому достанется девчонка, попавшая в аварию. Договорились подождать и проверить, как она будет бороться. Тут уж кто кого пересидит, кто кого передумает, кто кого перехитрит.       Но Кристина улизнула от обоих ожидающих в свой спасительный мир. Призрачный Чонгук тогда протянул ей руку помощи и предложил поиграть в захватывающие игры разума. А Кристина согласилась, не зная, какой будет расплата за это веселье. Что ж, ее ожидала смерть или фрустрация. И то, и другое — так себе удовольствие.       Но, пожалуй, быть живой и с разбитым сердцем лучше, чем сдохнуть, никого никогда не любя.       Когда первый ужас осознания прошел, Крис стала чуть легче воспринимать потерю. Она смирилась и уже не думала о смерти как о спасении.       Более прозаические вещи начали занимать ее время и внимание — она подолгу делала упражнения для тела и мозга. Когда врачи оставляли ее в покое, она делала «домашку», да еще и в двойном, в тройном объеме. Потому что оставаться в режиме ребенка, который ничего не может, Кристине было невыносимо.       Как долго она училась снова красиво есть ложкой! Или одеваться так, чтобы не выглядеть как детсадовец, собирающийся на прогулку, у которого штаны задом наперед, пуговицы застегнуты как попало, шапка набекрень, а варежки застряли в рукавах куртки, и он решил, что потерял их. Как сложно ей было выполнять простейшие арифметические действия, например, 20 + 13 или 40 - 15. А ведь мама сказала, что Кристина знала алгебру на твердую хорошую «четверку» и решала какие-то логарифмические уравнения.       Сейчас она не понимала вообще ничего из этого: сложные бессмысленные символы надолго выносили Крис мозг, и она расстраивалась. Тогда родные перестали ей напоминать о прошлых успехах, они ведь обнулились и только злили девушку, когда у нее не получалось посчитать что-то даже на уровне начальной школы. Сосредоточились на простом: если ей удавалось что-то сложить или вычесть верно — воспринимали как победу.       Чонгук и здесь помогал и подбадривал ее. Кристина часто «вспоминала», как они любили друг друга, как JK смотрел на нее с нежностью и теплом. Иногда она ощущала фантомные прикосновения рук Чонгука, и тогда по ее телу проходил живительный ток, помогающий выполнять любые упражнения с бóльшим усердием.       Она никому и никогда больше не говорила про JK, поняв, как неоднозначно это могут воспринять. Крис не хотела, чтобы ее посчитали сумасшедшей, боялась, что раз мозг поврежден, ее отправят в дурдом, там она и закончит свое существование, и уж точно овощем. Ей надо было всем доказать, что она стала прежней, восстановилась до ста процентов.       От расспросов Джулс она отшутилась: подругу устроила версия, что Крис в первые минуты после выхода из комы ничего не соображала, поэтому несла чушь, которую сама теперь не может вспомнить. Привиделось. Перепутала сон и явь. Подумаешь! Юля поверила и отстала.       Но Кристина помнила все.       Поэтому она вдохновлялась, пробовала, злилась, расстраивалась, стискивала зубы, снова и снова пыталась. До тех пор, пока не получится.       Девушка и спустя несколько месяцев по-прежнему не слушала песни Чонгука и не смотрела ничего с ним. И хотя в интернете регулярно натыкалась на фотографии и упоминания о нем, сразу это пролистывала. Ей так было проще. Тот, «интернетный» JK был для всех, «Чонгук массового производства». А у нее в голове был свой, принадлежащий ей одной. И он, как мог, ей помогал.       А еще она ничего не хотела знать о парне, с которым тогда ехала в машине и попала в аварию. Правда, впоследствии в памяти всплыли имя и внешность: его звали Марк, 25 лет, кудрявый, вечно улыбающийся весельчак. Кажется, он любил выпить и покурить кальян. Считал себя эстетом. Папа отмазывал его от армии, потом отмазывал от отчисления в институте, пристраивал на работу на местном TV, вообще вечно участвовал в жизни сына. В общем, Марк был странным инфантильным типом.       Юля сказала: когда Крис только начала с ним встречаться, он ей уже не нравился. «Красные флаги» появились с самого начала. Он слишком залипал на девчонок, много врал — даже там, где врать было не нужно, внезапно пропадал без объяснения причин, а потом появлялся как ни всем не бывало, пытался «переделать» Кристину под себя...       А еще он противно приставал и уговаривал Крис на секс, хотя знал, что первый ее опыт был связан с насилием... Она помнила, как Марк сам однажды чуть не перегнул палку и не начал делать это против ее воли. Он думал, если ласково уговаривать, его похоть стала оправданной? Или вызвала желание? Потом, когда Крис резко ему отказала и дала отпор, он еще насмешливо спрашивал, что ей купить, чтобы она выполнила свои «обязанности». Фу, черт, как же мерзко.       Но главный «красный флаг» был в том, что Марк ни разу не пришел к Кристине после аварии, хотя он меньше всех пострадал из четырех человек. Что ж, так даже лучше. Ведь сердце девушки было занято.       А глупые извинения ей были не нужны.

* * *

      Спустя три месяца, в марте, врачи со спокойной душой выписали Кристину из больницы и отправили домой. Учитывая, что изначально у нее была открытая черепно-мозговая травма и она долго была в стабильно плохом состоянии, Крис достигла невероятных успехов.       Ей дали на дом программу восстановления и велели показаться через три месяца, если ничего не будет беспокоить. Если бы снова случилось что-то плохое, сказали ничего не ждать и мчать к врачам на всех парусах.       Об институте Крис пока не думала, не хотела возвращаться в то место, которое не любила. Она боялась, что встретит на учебе Марка, но Юля предупредила, что папочка перевел его в другой ВУЗ, находящийся аж на другом конце страны. Но и это не сподвигло Кристину возвращаться к учебе. Она оставила за собой право гулять в академическом отпуске неопределенное время. Кому теперь вообще нужен был этот институт и тупые корочки?       Девушка знала: не диплом о вышке решает, как ты проживешь свою жизнь. Нет, закончить институт она собиралась, это был вопрос дисциплины и умения завершать начатое, но пока что надо было найти работу и помочь семье разгрести долги.       Мама, Ольга Михайловна, отговаривала Кристину от этого, боялась, что дочка надорвет работой только что восстановившийся организм. Но Крис успокоила ее: она поищет только простейшую работу на фрилансе. Попробует. Зря она, что ли, училась на журналиста? Скрепя сердце, мама согласилась.

* * *

      Стояла весна, и из-за нее все стало казаться более легким и подъемным.       Как-то раз мама и дочка сидели в сумерках на кухне, не включая свет, и долго говорили о планах на будущее. Они наконец появились у всех в этом доме — в момент, как Кристина ожила.       — Мамочка, я так тебя люблю, — обняла Кристина маму. — Спасибо тебе огромное, что спасла меня... Вы столько на меня потратили!       — И еще столько же потратили бы, ты что! — отмахнулась мама, у которой при воспоминании о неподвижно лежащей дочери наворачивались слезы. — Потратили бы все! Я бы душу дьяволу продала, если бы понадобилось...       У женщины перехватило дыхание, она схватилась рукой за шею. Крис понимала, у нее самой стоял ком в горле.       — Но как же мы теперь будем? — тихо спросила девушка. — Такая сумма огромная!       — Ээй, да ничего, потихоньку, — мама пыталась говорить весело. — У нас могли быть и больше долги, но мы этого не допустили... Я ж работала, Лешка помогал, родня подкидывала изредка...       Ольга Михайловна работала главным бухгалтером на заводе резиновых технических изделий и еще постоянно вела несколько небольших фирм. Получала по меркам их города хорошие деньги, но они все равно были небольшими.       — Ох, мама! Ты совсем себя загнала, — Кристина потрогала серебристые пряди волос, поправила мамину прическу. — Я тебе помогу, обещаю!       — Сиди себе спокойно! Не вздумай даже, — снова запротестовала мать. — Пока совсем ее окрепнешь, разрешаю только баловство. Отдыхай, доча...       — Мама! Ну я и так полгода отдыхала, сколько можно уже! — тихо рассмеялась Кристина.       — Ну наконец-то! — выдохнула мама и заулыбалась.       — Что... наконец-то? — не поняла дочь.       — Кажется, ты в первый раз засмеялась. Ну, при мне, — пояснила мама. — Лешка, может, и видел уже?       — Да, с Лешей тоже смеялись сегодня, — ласково улыбалась Крис.       — Долго же ты собиралась. Такая смурная ходила, а я все боялась, что ты...       Мама запнулась, на глазах у нее снова были слезы.       — Что, мама? Чего... боялась?       — Боялась... что ты руки на себя наложишь, — всхлипнула женщина. — Я же видела, что тебе плохо...       — Знаешь... а я ведь думала об этом!       — Ну вот! Я так и поняла, — Ольга Михайловна схватилась за платок, закрыла им покрасневшие глаза. — Это хоть не из-за того парня?       — Из-за Марка? Нет, мам! Фу, ты что, он мне не нужен вообще, — возмутилась Крис.       — Ну вот и хорошо... А то ведь он... Дочка, ни разу к тебе не пришел! Ты посмотри, скотина какая! Угробил девушку почти — и смылся... Его говорят, и в городе-то нет. Папаша подсуетился там...       Мама кипятилась, законно сердилась на Марка и собиралась уже его проклинать до седьмого колена, как вдруг Кристина удивила ее, отчего поток ругательств повис в воздухе.       — Я не из-за него, мама. Из-за другого парня, — тихо сказала дочь.       — Вот те раз! А из-за какого? Как ты.. Ты где его взяла? Откуда? Медбрат какой-нибудь? Или врач? — мама пыталась понять, как и где дочь раздобыла себе предмет воздыханий, если сначала она лежала в коме, а потом на реабилитации.       Теперь мама даже включила свет, чтобы получше видеть Кристину и понять по ее реакции, не дурит ли она мать почем зря.       — Нет, мама, лучше! Выше! Он артист.       И Кристина кратенько, без подробностей, но обозначив романтическую линию, рассказала маме про Чонгука. А потом и показала, напомнила, как он выглядит.       — Да помню я его, Чона твоего! — хихикнула мама. — Получается, это он тебя с того света вытащил?       — Видимо, да, — грустно улыбнулась Кристина.       — Хороший парень, ты держись за него, — сделала вывод мама. — Он мне нравится, не то что этот Марк!       На этих словах Кристина начала истерично хохотать. И смеялась долго, до колик и слез. А потом вдруг резко стала грустной и собранной:       — Да я и так, мама... Цепляюсь, как могу. Только, знаешь... Какая разница, что я держу конец веревки изо всех сил, если другой ее конец... валяется на земле? Он, Чонгук, не держит эту веревку с той стороны... Понимаешь?       — Нееет, это вообще не так работает. Вот он не держит, да. А ты держишься, и он как-то помог ведь? Ну, помог же?       — Помог.       — Ну и все! Что и требовалось доказать! — торжествующе сказала мама. — Держись за что угодно, лишь бы это держало... За кусок говна вроде Марка не держись, хоть он и не утонет, конечно, падла такая...       — Мама! Да не трать ты силы на него! Но ты... смешно ругаешься, — расхохоталась Кристина. — Не переживай, я не собираюсь больше умирать... из-за кого-то или из-за чего-то.       Мама замерла, а потом выдохнула и тоже засмеялась       — Знаешь, я бы сказала: «Давай выпьем, это хорошая новость!», но тебе пить нельзя, поэтому... Давай тяпнем... что-нибудь вкусное? Что ты хочешь выпить?       — Давай, мам, — весело сказала Кристина. — Я бы хотела... коктейль молочный... домашний... Как раньше.       — Грушевый сок и мороженое?       — Да, точно! — заулыбалась дочка. — Ты нам в детстве часто делала.       — Я сбегаю в магазин, — мама метнулась в прихожую, одеваться. — Ты пока достань миксер и бокалы... трубочки или что там?       — Хорошо... Я без трубочки буду. Хочу много пены отхлебнуть... Жду тебя!

* * *

      Потом мама и дочка пили вдвоем этот коктейль и вдруг поймали волшебное весеннее настроение, полное надежд.       И хоть за окном все еще были холод, слякоть и грязь, а мир оставался на удивление серым (не пятьдесят оттенков серого, а скупые десять), в воздухе появилось что-то особенное, многообещающее. Кристина подумала, что она еще хорошо отделалась, если выжила, а потом вышла из состояния комы почти целой и невредимой.       Подумаешь, беды с башкой у людей есть и без таких состояний! У Крис уже все хорошо, а потом будет еще лучше.       Они словно опьянели от этого коктейля из сока, мороженого и ностальгии. В нем не было алкоголя, но была пьянящая энергия.       Девушка смотрела на смеющуюся маму, на серебряные красивые пряди меж собственных золотых, на морщинки возле ее добрых глаз — прямо как у Чонгука! — и чувствовала: это и есть тот человек, на котором ей стоит сосредоточиться прямо сейчас. И на Лешке. И на себе. Она не может направить свою любовь на делекого прекрасного и недостижимого Чонгука, но она может любить себя и свою семью.       И только так она сможет вылезти из убийственной серости — если будет думать о хорошем. О том, как улучшить жизнь, помочь родным, закрыть долги, выздороветь, доучиться, заняться музыкой наконец! Стоп, она что, реально это подумала?       Заняться музыкой? Она же всегда это откладывала до каких-то мифических «лучших времен». Только вот... как же они наступят, если их постоянно отдалять? Они всегда как чертов горизонт. Ты плывешь к нему, плывешь, а твой горизонт «лучших времен» всегда на месте.       Может, стоит попробовать, потому что именно сейчас — лучшее время? Судя по тем событиям, что случились за последние годы, сейчас точно был подходящий момент.       Мама начала хлопотать, разогревая еду, болтая с Крис и рассчитывая, как они будут закрывать долг. Печали и страданий в голосе мамы не было, она уже провела декомпозицию, все разложила по полочкам, обсчитала и придумала. Видимо, характером Крис была в самую лучшую на свете мамулю, потому что почувствовала, что все подъемно и достижимо.       Она задумалась о своем:       «Я жива. У меня руки и ноги на месте, тело начинает слушаться, голова работать. Я мыслю, следовательно, существую. Думаю, пою, сочиняю мелодии... Наверное, не просто так JK мне явился и помог. Это знак, что я должна жить. По возможности — долго и счастливо... Делая то, что я люблю больше всего. И я... могу себе позволить начать заниматься музыкой. Не когда-то потом. Сейчас».       Если бы у Радости и Депрессии родился ребенок, это была бы Крис в своем нынешнем состоянии. Ей было временами морально и физически хреновато, ее штормило, но она настроилась сделать все, как надо.       — Слушай, дочь, — весело сказала мама, накладывая любимые Кристиной тефтельки с картофельным пюре и посыпая зеленью блюдо. — А мне этот твой Чонгук нравится! Он хороший мужчина вырос, я думаю.       Кристина рассмеялась:       — Маааам! Ну конечно, он тебе нравится! Яблоня от яблока же недалеко падает...       — Эээ... ты уверена? Что яблоня падает? — хихикнула мама.       — Ну конечно, ты же яблоня. Ты и падаешь. Я первая Чонгука нашла, а ты вот только присоединилась, — рассмеялась Крис, готовясь к трудной миссии — еде вилкой.       — Я тут подумала... Может, вам написать об этом случае в газете? Ну... типа... девушке помог выйти из комы мембер группы BTS! — мечтательно сказала мама.       — Мам, ну ты даешь! Придумываешь заголовки на ходу! Моя кликбейтная мамуля, — весело ответила Крис. — В нашей убогой газетке?       — Ну а что? Начни с нашей. Потом, глядишь, и побольше издания напишут о тебе. Это ведь удивительно. Вообще не кликбейт, все правда!       — Звучит очень странно. Мне кажется, мой случай такой обычный, — с сомнением в голосе сказала Кристина.       — Ничего не обычный! В коме люди не смотрят фильм про свою жизнь, знаешь ли, — кажется, мама втемяшила себе в голову идею и никак не хотела от нее отказываться. — Вон, про мальчика Аркашу*, которому на железной дороге ноги отрезало, а он выжил, во многих мировых изданиях написали.       — Мам, так мне ничего не отрезало, я и выжила заурядно как-то. Аркаша — герой. А мне просто врачи помогли. И JK.       — Нет, Кристина, ты герой! Ты просто не видела себя эти полгода, — сердито упрямилась мама. — Спроси Полинку, она уже журфак закончила. Она тебе все популярно объяснит.       — Хорошо, мамуля, напишем. Кому-нибудь предложу свою безумную историю, — примиряюще сказала Кристина, откусывая кусочек тефтельки. — Вкуснятина какая, мам! Просто ум отъешь!       — Нет, доча, ум оставь все-таки... Отъешь что-нибудь другое!       Они весело расхохотались, и напряжение опять ушло, уступив место теплу.

* * *

      Полина, как ни странно, одобрила идею мамы напечатать в каком-нибудь издании эту историю, даже в маленьком. Главное — убедить журналистов, что она им нужна. А дальше это будет опубликовано в печатном и электронном виде в интернете. Удобно.       СМИ в данном случае были нужны только для того, что им как будто больше доверяют. Одно дело, когда блогер напишет: вот я, простая army из Усть-Зажописка, пережила кому благодаря айдолу. Могут не поверить.       Другое дело, когда об этом напишут в СМИ: поклонница группы BTS, Кристина Меркулова, лежала в такой-то больнице после тяжелой аварии, полгода провела в коме. Вот ее врач, вот ее история, вот ее палата, вот ее родня, вот ее институт. И этому уже поверят охотнее. Это другой тип информации, особенно, когда у человека толком нет соцсетей.       Обычно СМИ обмениваясь новостями, берут их друг у друга, а не у блогеров. Вот почему Полина была за «газетную версию». Она уже начала работать как PR-агент с кем-то и шарила в теме продвижения, поэтому Кристина ей доверилась.       Полина объяснила, чем это может пригодиться Кристине: если она собралась заниматься музыкой, ей надо набирать себе аудиторию. Любой ценой и из любого состояния. Поэтому она предложила везде напихать соцсетей Кристины и начать их понемногу вести. Чтобы приходящие люди начали залипать хотя бы на личность и историю, а там, глядишь, можно будет и музыку начать протаскивать.       Юля-Джулс всецело поддерживала подруг и с радостью готова была рассказать историю «воскрешения» Кристины журналистам. В общем, когда машина новостей закрутилась, о Крис написала небольшая региональная газета, и это было очень волнительно.       Девушка точно знала:       Это действие будет иметь последствия...

* * *

      Через какое-то время история о том, как одна army вышла из комы благодаря прекрасной музыке Чонгука, попала в интернет-пространство, и стала известной в других странах. Кажется, даже в Южной Корее по TV- новостям прошел коротенький сюжет об этом, и Крис мечтала о том, чтобы JK это увидел.       Нет, это не было супервзрывным событием, но к Кристине действительно стали приходить люди. Они подписывались на нее, и девушка начала понемногу делиться своим опытом, фанатством, каверами и... первыми песнями, спетыми просто под гитару. Она развивалась как блогер и вкладывала в это много сил.       Прошло два года.       Все более уверенно она вела свой YouTube-канал, где перепела все, что любила. Аудитория канала росла, у Кристины появились поклонники именно ее голоса и ее манеры петь, а не только каверов. Среди них, как ни странно, были даже иностранцы — очень лояльные и отзывчивые. Ей удалось собрать уже 620 000 человек, когда она перешла к следующему шагу.       Она решилась выкладывать свои первые нормально записанные треки на стриминговых площадках — в надежде на то, что ее заметят представители каких-нибудь звукозаписывающих компаний.       Кристина вспоминала истории успеха Cardi B или Конана Грэя: они тоже начинали как блогеры-музыканты, и их заметили. Поэтому Кристина училась быть яркой, вызывать людей на эмоции, бесконечно много пела и писала музыку впрок. Она верила в то, что когда-то ее терпение и упорство окупится успехом. И начала наконец зарабатывать хорошие, а порой и большие деньги.       Спустя еще год Полина предложила Кристине переехать в США, чтобы попробовать начать строить карьеру там, в эпицентре мировой музыкальной индустрии, а Крис согласилась. Они переехали чуть ли не на последние свободные деньги, но верили в успех.       А еще Кристина думала про себя, что если уж Чонгук вытащил ее с того света, возможно, им все же суждено встретиться?       Эти действия и мысли также имели свои последствия...       А Крис была в начале своего пути.