Не для меня

Федор лежал на кровати и читал книгу: какой-то третьесортный роман с намеком на детектив. Лучшего в этом доме не найти, так что приходилось довольствоваться тем, что есть. Из гостиной какое-то время не доносилось ни звука, но вскоре начали раздаваться громкий смех и голос Николая. Голос Катерины же был тихим и едва уловимым даже через тонкие стены, но Федору было до того любопытно, о чем они могут так весело болтать, что тот все равно прислушался и попытался что-то разобрать хотя бы исходя из фраз Гоголя. Отложив книгу в сторону, Достоевский привстал с подушки и притих, вслушиваясь. Как ножом по сердцу прошлась одна из фраз Николая. Любовь есть зависимость, что сразу же исключает возможность быть свободным. Федор подумал, что на месте Катерины охотно бы поспорил, а потом, словно ошпарившись, одернул себя от этой мысли. А ведь и в самом деле, ему ли, демону Достоевскому, говорить о любви? Демону, не знающему ни любви, ни ласки. Его свобода неограниченна, и он не знает, что значит ее потерять. Однако он невольно задумался: а променял бы он свою свободу на шанс любить и быть любимым? «Что за вздор лезет мне в голову?» - подумал про себя парень, откинувшись обратно на подушку и положив согнутую в локте руку себе на лоб. В диалоге Николая и Катерины не было ничего особенного, но отчего-то Федору стало немного обидно. Он сам был далеко не той натуры, чтоб так беззаботно и задорно болтать с Катенькой, словно старые друзья. Кто он, по-вашему, шут гороховый? Нет уж, на это у нас есть Гоголь. А что до него самого, так он еще найдет способ, как приблизиться к девушке, что была чиста, словно ангел и наивна, словно дитя. Все-таки, это именно он нашел ее, именно он предложил ей защиту. Пусть Гоголь, этот шут энергичен и весел, но ему и рядом не стоять с демоном Федором, человеком, давшим потерявшейся душе местечко под своим крылом. Перед глазами стоял образ Катерины: светлые прядки, выбивающиеся из длинных тонких русых волос, очи, что сверкали в блеске огня, словно два янтаря. Тихий голос, едва уловимый и заставляющий невольно вслушиваться в каждое произнесенное ей слово. Это дитя ничего не знает о мире и смотрит на Федора, как на Господа, который в силах показать ей истину. Показать свободу. Достоевский не сомневался: истину он покажет ей во всей красе, такой, какая она есть. Но что насчет свободы? Сможет ли он преподнести ей такой щедрый дар, зная, что мир этот опасен, коварен и, что самое страшное, полон грехов? Ему не хотелось опорочить свет, ниспосланный ему самими небесами, не хотелось, чтоб девственно-белые крылья очернил греховный деготь. Из раздумий его вывел тихий и робкий стук в дверь. - Да? – спросил он, приподнимаясь с места на локтях. - Федор… - послышался тихий голосок, так ласкающий слух, за дверью. - Можешь войти, - сказал демон. Дверь, скрипнув, приоткрылась, и в дверном проеме показались русая макушка и розовое личико. Катерина, словно почувствовав, что господин думает о ней, поспешила нарушить его одиночество и сейчас стояла в дверях, малость нервно переступая с ноги на ногу и опустив взгляд в пол.