Утрата

Норман осмотрелся по сторонам и, убедившись, что на кладбище сегодня никого нет, быстро пошёл вперёд по протоптанной тропинке. В руках он крепко сжимал букет ромашек, сорванных по пути сюда. Он хорошо помнил, что Эмма любила ромашки. Эти незатейливые цветы нравились ей, кажется, ещё с детства, с тех времён, когда они жили в Благодатном доме. От неё всегда приятно пахло ромашками, потому что она, будучи ребёнком, обожала валяться в цветах летом. Она сама была как ромашка: такая же простая, незамысловатая, но в то же время невероятно красивая. Наверное, именно поэтому Норман и принёс к ней на могилу букет именно из этих цветов. Потому что ромашки ассоциировались у него с Эммой, детством, летом и счастливым временем, когда она ещё была жива. До нужной могилы он дошёл очень быстро. Они похоронили Эмму не так давно, всего лишь неделю назад, но он уже хорошо запомнил дорогу к ней. Всё потому, что он приходил сюда каждый день. Находил свободное время, собирался и просто шёл. Он всегда приносил ей что-нибудь: когда конфеты, когда печенье или любые другие сладости. А сегодня, вот, принёс цветы, да не простые, а её любимые. Он знал, что ей они точно понравятся, даже если она уже не сможет об этом сказать. Остановившись около знакомого надгробия, Норман глубоко вдохнул и мягко прижал цветы к себе. Опустил взгляд на фотографию, закусил губу. Эмма оттуда забавно жмурилась от вспышки: у них не было отдельного фото с ней, поэтому пришлось обрезать их общий с Норманом снимок. Портить его не хотелось, ведь это всё-таки ценная память, но ничего другого им не оставалось. Поэтому сейчас он смотрел на тогда ещё живую Эмму с самой первой фотографии, которую сделал Рэй. Он просто не мог, да и не хотел отвести от неё взгляд. Глядя на это фото сейчас, стоя на кладбище у её могилы, он невольно вспоминал детские годы, и оттого его сердце начинало болезненно сжиматься в груди. Ведь всё это осталось далеко в прошлом, ведь теперь не будет ничего этого: ни новых фотографий, ни догонялок, ни посиделок всей семьёй вечером у камина. Вообще ничего не будет. Потому что Эммы с ними больше нет. Наконец-то оторвав взгляд от надгробной фотографии, Норман снова глубоко вдохнул и опустился на землю рядом с могилой. Провёл по холодной плитке пальцами, прикрыл глаза. Посидел так пару минут, затем медленно, словно растягивая момент, положил рядом с фотографией букет. Когда он укладывал его, то заметил, что печенья, которое он принёс вчера, уже нет. Видимо, его растащили дикие птицы. Или, может, съели бродячие собаки. Норман только тяжело вздохнул и покачал головой. Ничего другого и не стоило ожидать: в конце концов, Эмма ведь не могла с того света забрать печенье себе. Он понимал это, но всё равно из раза в раз продолжал их приносить. По-другому просто не мог. Внезапно подул ледяной ветер, из-за чего Норман неуютно поёжился. Обхватив себя руками, чтобы хоть немного согреться, он снова перевёл взгляд на фотографию. Эмма на ней выглядела такой милой и одновременно смешной, что он просто не смог удержаться от лёгкой улыбки. Однако в следующую же секунду она исчезла с его лица, и на её место пришла печаль. Она заполнила каждую клеточку его тела, болезненно сдавила сердце тугими тисками. Норман закусил губу, вновь опустил взгляд в землю. В уголках его глаз проступили солёные слёзы, однако он тут же утёр их рукавом плаща. Нет, он не должен плакать. Только не тогда, когда на него оттуда, с небес, смотрела его Эмма. Эмма, для которой он пообещал самому себе быть сильным. Эмма, ради которой он всё это время жил и двигался дальше. Эмма, которую он безгранично сильно любил и, наверное, будет любить всегда. До тех самых пор, пока не окажется там, с ней рядом. — Прости… — одними губами прошептал Норман, склонив голову вниз. Его голос дрожал, в носу начало неприятно щипать. — Прости, что не уберёг тебя, Эмма… Прости, о Боже, прости меня… Слёзы снова проступили в уголках его глаз, но на этот раз он не стал останавливать их. Они покатились вниз по щекам, обжигая кожу, закапали на землю. Его плечи мелко задрожали, и он, шмыгая носом, обхватил трясущимися руками надгробие. Прижался к нему щекой, закрыл глаза. Одной рукой ласково погладил надпись, аккуратно выведенную над фотографией, другой — покрепче ухватился за холодный камень. Ему не хотелось, чтобы Эмма видела его таким, но он просто ничего не мог с собой поделать. Слёзы непроизвольно катились из глаз, и он был уже не в силах более их сдерживать. Всё, что он мог, — это просто медленно гладить надгробие и тихо извиняться перед Эммой, которая в любом случае его уже не услышит. Потому что проклятый Неверленд забрал её навсегда.

***

Эмму хоронили в открытом гробу, усыпанном лепестками ромашки: на этом настоял Норман, который занимался организацией похорон. Её нарядили в красивое белоснежное платье, которое дети Благодатного дома выбирали сами, надели ей на голову венок из живых цветов и отправили в последний путь. Проводить её пришли все, в том числе и мамы с сёстрами. Они стояли, низко склонив головы, и шептали последние прощальные слова. На их лицах отражались искренние печаль и скорбь, но подавленнее всех выглядела именно Изабелла. Бледная и понурая, она стояла ближе всех к гробу, рядом с Норманом и Рэем. Её плечи мелко подрагивали из-за частых всхлипов, и Норман хорошо это видел. Он прекрасно её понимал. Ему и самому хотелось разрыдаться от отчаяния, но он изо всех сил старался держаться. По крайней мере, здесь и сейчас. А ей, Изабелле, было гораздо труднее, ведь она могла спасти Эмму, но просто не успела. Он боялся даже представить, что она испытывала сейчас, когда видела её лежащей в гробу, такую бледную и неживую. Ведь он сам чувствовал себя просто отвратительно. Пока заколачивали крышку гроба, все вели себя относительно тихо, однако, когда его опустили в яму и начали закапывать, Джиллиан не сдержалась. Она громко разрыдалась, запрокинув голову кверху, и вцепилась мёртвой хваткой в руку Найджела, который стоял рядом с ней. Он закусил губу, крепко прижал её к себе, ласково погладил по светлым волосам. Следом заплакали Гильда и Анна, рядом с ними пустил слезу Оливер. Младшие дети ревели навзрыд, пока их прижимали к себе мамы и сёстры. Очень быстро кладбище наполнилось звуками всхлипов, рыданий и возгласов, брошенных в пустоту. Каждый не сдерживал своих эмоций, выплёскивал их наружу вместе со злостью на стерву судьбу. Каждый, кроме Нормана. Он по-прежнему держался. Он кусал до крови губы, впивался ногтями в ладонь Рэя, утирающего слёзы рукавом пиджака, но не плакал. Пытался, по крайней мере. И пока что у него получалось. Пока что. — Ну почему, Найджел, почему всё так происходит?.. — вопрошала Джиллиан, отчаянно тряся Найджела за плечо. — Я не знаю, Джиллиан, я правда, чёрт возьми, не знаю… — отвечал ей тот. Ответа на её вопрос он и правда не знал, поэтому только ласково гладил её по голове, стараясь успокоить. — Господи, бедная Эмма… Она ведь так хотела попасть в мир людей, а теперь… — тихонько прошептала Гильда, прижимая ладонь ко рту. — Как же мы теперь без неё будем… — причитала Анна. Норман слушал их, стоя совсем рядом с гробом, который постепенно забрасывали землёй. И чем дольше они говорили, тем сложнее ему становилось сдерживаться. Каждое их слово било по и без того травмированному рассудку, оставляло на сердце глубокий шрам. Ему даже захотелось заткнуть уши, чтобы больше не слышать их причитаний, но он просто не мог. Сил уже не хватало даже на то, чтобы удерживаться на ногах, а на то, чтобы затыкать уши ладонями, их и подавно не было. Поэтому он так и продолжал слушать рыдания своих братьев, сестёр и друзей, глядя на то, как рабочие закапывали в землю гроб с Эммой. Той самой Эммой, с которой он вырос, учился читать и писать, пил горячий шоколад зимними вечерами, сидя на диване в гостиной и укрываясь тёплым пледом, и играл в догонялки. Той самой Эммой, которой он пообещал, что они спасут всех детей, что они обязательно сбегут из Благодатного дома все вместе. Той самой Эммой, которую он безгранично любил, наверное, ещё с самого детства. Той самой Эммой, которую он так и не смог спасти. Норман не плакал до последнего, однако, когда могила наконец была полностью закопана, он всё-таки не выдержал и разрыдался. Громко, отчаянно, безутешно. Ноги в этот момент совсем перестали держать его, и потому он бессильно упал на колени рядом со свежевырытой могилой. Рэй и Изабелла, стоявшие рядом с ним, тоже опустились на землю и обхватили его с обеих сторон. Они не говорили ничего, лишь молча обнимали и гладили его, успокаивали. Они понимали, что никакие слова ему сейчас не помогут. Норман и сам это понимал, поэтому лишь крепче прижимался к ним. Хватался за их одежду, плечи и руки, еле слышно шептал что-то нечленораздельное. Несколько раз он даже протягивал руку к могиле, отчаянно желая дотронуться до неё, но сил совсем не хватало. Рука каждый раз обессиленно опускалась, и потому всё, что ему оставалось, — это безуспешно пытаться дотянуться до надгробия. А взгляд его был прикован к надгробной фотографии, на которой ещё живая маленькая Эмма забавно жмурилась от вспышки.

***

Новость о том, что теперь фермы ликвидированы, обрадовала абсолютно всех: и детей, и взрослых. Теперь они были свободны, они могли уйти в мир людей все вместе, как того и хотела Эмма. Их цель наконец-то достигнута. Они сделали то, к чему стремились долгих два года, проведённых в настоящем Аду. Этот кошмар наконец-то закончился для них, и они могли жить спокойной, нормальной жизнью. Без демонов, ферм и постоянного страха того, что в один день их всех просто съедят. Осознание этого не могло их не радовать. Младшие дети обнимались со старшими, счастливо улыбаясь, кто-то настолько расчувствовался, что даже заплакал. Пожалуй, новость о ликвидации ферм стала самым счастливым событием за всю их жизнь. Особенно для Эммы. Норман видел, насколько счастливо она улыбалась, и потому сам не мог сдержать улыбку. Сейчас он был даже рад, что отказался от идеи геноцида, ведь оно всё-таки того стоило. Но их счастье оказалось даже слишком коротким. — Эмма, нет!.. Демон-охранник, контролирующий Благодатный дом, подкрался к ним так неожиданно, что никто просто не успел ничего сделать. Эмма попыталась отскочить, но у неё так и не получилось. Демон молниеносно проткнул её своими когтями насквозь, не давай ей и шанса увернуться. Рэй хотел выстрелить в него, но было уже слишком поздно. Эмма пострадала. В тот момент, когда когти демона вонзились в тело Эммы, у Нормана внутри что-то оборвалось. Его сердце, казалось, перестало биться, а в ушах зазвенело. Ноги подкосились, и он, чтобы не упасть, ухватился за плечо стоявшего рядом с ним Рэя. Несколько секунд он, как и все остальные, пребывал в полнейшем шоке от произошедшего, однако, как только демона ликвидировали солдаты, он тут же рванул к Эмме. Следом за ним к ней подлетела Изабелла. Вместе они подхватили её под локти, таким образом не давая ей упасть. Из раны на её груди, куда и пришёлся удар когтей, текла кровь, пачкая одежду. По подбородку тоже струилась алая жидкость, капая на пол. Норман вытер её дрожащей рукой и крепче прижал к себе Эмму. Она закашлялась, выплёвывая сгустки алой крови, и грустно улыбнулась. В её зелёных глазах промелькнула печаль, но тут же погасла, и они стали совсем тусклыми, почти безжизненными. Его это пугало. — П-простите, ребята… Я обещала всем вам, что мы будем жить в мире людей, а теперь… А теперь, похоже, сама не смогу туда попасть… — хрипло прошептала Эмма, грустно улыбаясь. Она из последних сил чуть приподняла голову и обвела взглядом всех. — Ну что ты такое говоришь, глупенькая? Ну конечно же ты сможешь… — так же тихо произнесла Изабелла, накрывая её щёки ладонями. Её голос дрожал, а по щекам катились слёзы. — М-мама права, Эмма… Ты обязательно попадёшь туда с нами, слышишь? Ты выживешь… — поддержал её Норман. Головой он понимал, что Эмма уже не выживет, но всё равно отчаянно не желал в это верить. Эмма на его слова слабо покачала головой и снова закашлялась. — Но я всё равно рада, что мы смогли добраться так далеко… Теперь всё закончилось, и вы свободны, а это самое главное… — продолжила свою мысль она. Она будто не слышала того, что ей говорили, и это пугало ещё больше. — Я рада, что прожила эту жизнь с вами… Вместе мы проделали огромный путь, и я действительно счастлива, что всё закончилось именно так… — П-прекрати, Эмма… — одними губами прошептал Норман, вцепившись пальцами в её одежду. Он даже начал легонько трясти её за плечи, как бы пытаясь привести в чувства, но это не помогло. — Спасибо вам, что были со мной эти тринадцать лет… Спасибо и простите, что не смогла пойти в мир людей с вами… — негромко сказала Эмма и, в последний раз оглядев всех, наконец закрыла глаза. Норман и Изабелла ещё какое-то время трясли её, пытаясь привести в сознание, дети громко звали и плакали, но потом они поняли, что всё бесполезно. Эмма не откликалась на своё имя, не открывала глаза и, кажется, даже не дышала. А когда Норман опустился с её остывшим телом на пол, негромко разрыдавшись, все окончательно убедились: она умерла.