you mind if I smoke?

маленький мальчик ваня постоянно курил, когда не мог заснуть.

колючий февральский воздух, словно тысячи иголочек ежа, протыкает обветренные ручки и подрагивающие губы до крови, но пока меж пальцев тлела медленная и сухая смерть - не было дела до белесых щек и алых разводов на промокшем фильтре. а началось все с мальчика сережи. еще в средних классах после него в туалете оставался противный запах табака и небрежно рассыпанные конфетти пепла на кафеле. и ваня страсть как ненавидел сережу за все содеянное. ненавидел за его наплевательское отношение к учебному учреждению, за слезящиеся от аллергии глаза и за вечно переполненный мочевой пузырь. а самое главное, что всем было абсолютно наплевать. наплевать на то, что 14-ти летний школьник превращал заведение в сплошное шапито. главную роль в спектакле, конечно, играл пешков. но ваня не сдержал свою клятву детства и ему запросто можно было вырвать мизинец. сережа знал прекрасно о ненависти одноклассника к себе, но не знал за что бессмертных так яростно выбивал из него все живое одним только проницательным взглядом. не знал из-за чего ваня всякий раз ломал карандаши напополам при возвращении пешкова из туалета. а когда узнал - подбросил в открытый нараспашку рюкзак мальчишки пачку сигарет, забавы ради. вот только не забавно вышло совсем. ваню от злости на две части распирало, хотелось этому пешкову в рот запихнуть все двадцать штук и заставить скурить за один присест. вот только он не заметил, как уже потухший окурок меж пальцами дрожащими перекатывался. и всю ту злосчастную пачку, забив огромный болт на слезящиеся глаза и чешущийся изнутри нос, ваня выкурил за неделю. от злости, конечно. вспоминать об этом уже не так мерзко как раньше, но ваня все еще питает к сереже не самые приятные эмоции. даже несмотря на то, что пешков живет с ним в одной квартире на двоих, каждый день провожает до самых дверей нынешнего училища и лепечет что-то приторное о любви и розовых пони.

он исчезал на полтора часа, а когда возвращался - шел чистить зубы.

сережа уже давно не курил ничего, с тех пор, как ему восемнадцать стукнуло. а ваня все так же продолжает морозиться на крохотном балконе каждую ночь. ночь - темное и самое укромное убежище, бункер, в котором ваня прятался полтора часа в сутки. ночь - самозванка, подставляющая ване подножку, хихикая гудением редких машин. он прекрасно знал, когда вновь споткнется и полетит лицом прямо в пепел, но снова и снова шел по неверному пути, в неведении перевязывая себе глаза черной повязкой. маленький мальчик ваня не хотел, чтобы кто-то кроме пешкова знал о его «ночных похождениях», но ночь думала совсем иным способом. рекламный щит напротив балкона светит, кажется, ярче дневного солнца, едва касался холодным светом скул мальчика и сопровождает каждую бегущую машинку, ведь ночь намного хитрее безобидного дня. реклама на щите не менялась уже долгое время, и ваня стал подумывать, что скоро выучит все цены кроссовок и сетов из бургер-кинга. в москве никогда не бывало достаточно темно и тихо. вечно занятые люди заканчивали свои непонятные блуждания в три часа ночи и начинали по новой в три-ноль-один. бесконечный круговорот, вечный двигатель, который, кажется, точно никогда не остановится. почему ване еще не вручили нобелевскую премию?

бедный маленький ваня всегда пытался бросить, но никогда не бросал в самом деле. он только делал вид.

под балконом на снегу скопилась кучка окурков, потому что ваня не хотел напоминать себе о сигаретах воняющей пепельницей, не хотел портить себе настроение, глядя на выкуренную горсть сигарет и кашляя, попутно доставая следующую. былые результаты в баскетболе стремительно летели вниз с шестого этажа вместе с окурками, результаты экг вовсе неудовлетворительные. прописанные капли и табекс, купленный лично сережей, не помогали ване совсем, и он снова подрывался с холодной постели. - сережа, я тебя ненавижу, ненавижу тебя до посинения пальцев, ах, если бы ты только знал насколько. ничего, если я закурю? и ему ничего не оставалось, кроме как кивнуть головой, ведь именно он подложил ване его первую пачку в тот роковой день. щелчок, огненный кончик, седой дым, пропитывающий белоснежную простыню насквозь.