Сезон гроз в конце мая

      «До достижения совершеннолетнего возраста на теле появляется отметка в виде маленького компаса, стрелка которого будет показывать дорогу к родственной душе»       Именно это Казухе рассказала мама, когда он был совсем маленьким ребёнком. Друзья часто шептались об этом, однако мальчик не особо им верил, ведь родители ни разу не обмолвились о таком, а их собственные татуировки он считал простым украшением. К тому же стрелка никогда не двигалась! Но потом мать завела с сыном серьёзный разговор про соулмейтов, настаивала искать своего, когда придёт время.       — Многие отрекаются от предначертания, но я советую всегда идти по направлению.       Казуха был зачарован историей, сидел тогда в совершенном восторге, сверкал на мать алыми глазками и слушал. Слушал, внимал каждому слову, будучи уверенным, что последует за родственной душой в огонь и воду. Ребёнок в предвкушении отмечал каждый минувший день календаря, фантазируя о своей будущей первой и последней любви, которую он, например, найдёт в школе. А может, в каком-нибудь прелестном ботаническом саду! Или в кофейне, в библиотеке, в общественном транспорте. Младший Каэдэхара был уверен, что его судьба будет милейшим созданием. Он обязательно отведёт её знакомиться с родителями, сразу же, как только обнаружит.       Но годы шли, Казухе исполнилось пятнадцать, а желанная метка на теле не проявлялась. Говорили, что она может возникнуть где угодно, хоть на стопе, хоть на левой лопатке; Казуха тщательно её выискивал — крутился перед зеркалом по утрам, обнажённый, но компас так и не отпечатался на молочной коже, хотя у всех его сверстников метки давно красовались на теле. Родители предполагали, что это могло быть связано с огромным расстоянием между ним и соулмейтом, ведь он мог находиться даже в другой стране, совершенно в иной точке планеты. Казуха ждал. Покорно ждал, воображая симпатичную хрупкую девушку, которую он поведёт за руку домой, а может, даже юношу. Не был важен пол, блондин просто хотел наконец найти свою судьбу.       Близился конец учебного года. Начало мая было очень жарким, зной пробирался сквозь школьные одежды, мучая учеников, что вынуждены были посещать школу в обязательном порядке из-за грядущих экзаменов. Казуха не сомневался в себе ни на долю, ведь он всегда был добропорядочным в плане учёбы, не отлынивал от уроков и не пренебрегал заданной домашней работой. Больше всего он ждал поездки к бабушке в деревню: тихую, умиротворённую, с восхищающими разум пейзажами, лесными дебрями и ручьями.       Однако под конец мая внезапно начались грозы. За считанные дни выпала большая доля месячных осадков, из-за чего мама рассчитывала оставить Каэдэхару дома на какое-то время, конкретно до тех пор, пока стихия не отступит. Юноша не послушал, будучи влюблённым в подобные погодные условия, привычно сел на поезд дальнего следования и через сутки уже сошёл в родном посёлке, где проводил всё лето в раннем детстве. Многие бы сказали — скучно, но только не романтическая натура Казухи. Каэдэхара находил прелести в мелочах и вполне был доволен своей летней свободой.       Как только юноша разместился в любимом бабулином домике на отшибе деревни, то с телом начали происходить невиданные раньше странности. Лодыжку особенно жгло, не больно, но весьма отчётливо. Юноша поднял штатину, с удивлением и восторгом обнаруживая на ноге небольшой рыжеватый компас, по бокам обрамлённый осенними листьями.       Радостное «теперь я найду тебя!» без сомнения слышала вся деревушка.       Проходили дни, а Казуха всё не начинал поиски. Старшие строго настрого запретили уходить в неспокойный лес, да вот только загвоздка — компас упрямо вёл именно туда, в самую чащу. Грозы не переставая шумели в глубине леса, словно отгоняя непрошеных гостей. Казуха находил это просто восхитительным — оказывается, бригада рабочих накануне начала вырубать соседние опушки, ведь мэр города выдал план по построению небольшого супермаркета для деревенских. Увы, в таких погодных условиях работать было невозможно, что и удивляло Каэдэхару — лес был будто бы живой, самостоятельно очищал себя от вредителей и их шумных машин.       И всё же он решился сбежать из дома и хотя бы попробовать найти свою родственную душу. Вдруг предначертанный судьбой человек заблудился в лесу и не мог найти дорогу назад? Быть может, ему угрожала опасность страшнее диких зверей?       Чтобы дойти до леса, пришлось миновать небольшое поле, что своей слякотью и грязью испачкало юношеские ноги по щиколотку. Но всё было нипочём, когда метка отдавала теплом, по мере приближения к первым деревьям, стоявшим ровными величественными рядами. Значит, соулмейт не так далеко, и это небольшое путешествие не будет напрасным!       В рюкзак Казуха напихал себе кучу бутербродов (на всякий случай), взял литровую бутылку воды, телефон и записную книжку, куда блондин обычно записывал стихотворные строки, внезапно приходившие на ум. При таком урагане вряд ли получится что-либо написать, однако если всё же возможность предоставится — Каэдэхара от неё ни за что не откажется.       Юноша вышел на небольшую тропинку. Густые и тёмные кроны деревьев прикрывали голову от яростного ливня, однако часть капель всё же долетала, заставляя Казуху с улыбкой морщиться. Волосы, собранные в тугой хвост, уже намокли. Жуткого впечатления от леса совершенно не было. Место мрачное и загадочное, по пути встречались какие-то полуразрушенные каменные арки с флажками тускло-фиолетового и лилового цветов, чудом не отцепившимися от построек. Местность как будто бы вся была пронизана глубокими фиолетовыми тонами, хотя, если внимательно приглядеться — всё было естественных оттенков. Казухе даже захотелось написать простую картину, посвящённую загадочному грозовому лесу.       Юноша и сам не заметил, как вышел на какую-то чрезмерно травянистую поляну, усеянную васильками, что весьма странно для нынешнего месяца. Следом за удивлением цветам последовало удивление чистому голубому-голубому небу. Но ведь буквально пару минут назад над головой сгущались грозовые тучи!       — Есть здесь кто-нибудь? — негромко крикнул Каэдэхара вдаль, даже не понимая зачем. Может, от того, что компас стал пылать слишком отчётливым теплом? Или потому что на затылке то и дело чувствовался посторонний холодный взгляд? Ему даже не было страшно по какой-то причине. Чужое внимание словно было каким-то правильным сейчас.       На вопрос так никто и не откликнулся, лишь деревья сзади будто бы приветливо зашелестели в ответ Казухе.       «Зря про этот лес говорят много дурного, — решил для себя юноша, жадно оглядываясь по сторонам, пытаясь запомнить каждую мелочь удивительной природы, — это место просто… Сказочное»       Стараясь не наступать на цветущие ярким нефритом васильки, Каэдэхара прошагал к середине лужайки и присел по-турецки, утопая коленями в траве. Всё-таки путь был не близкий, надо восполнить запас энергии, дабы хватило на дальнейшие поиски. Бутерброды с ветчиной и домашним сыром — его самые любимые — пошли на ура. Казуха сфотографировал местность на память, даже сделал одно селфи, хотя не особо жаловал своё лицо посередине кадра, но вот, настроение располагало. Посидев ещё какое-то время, давая одежде и волосам полностью обсохнуть на солнце, которого, кстати, почему-то не было видно, Казуха собрался дальше. Да вот только сверился с меткой… Она... она показывала в противоположную сторону, туда, откуда Каэдэхара пришёл десятком минут ранее.       Это было странно. Но интересно.       Поэтому юноша развернулся и пошёл в обратную сторону, широким шагом раздвигая сочные зелёные травы. Спустя ещё какое-то время Казуха понял, что местность стала незнакомой. Он определённо не проходил здесь. В отличие от песчаной кривоватой тропки, по которой он шёл ранее, новая была каменистая и совершенно ровная, обрамлённая алыми тории. Ворота казались совершенно не тронутыми, являлись словно только воздвигнутыми. Метка на лодыжке теплела и показывала именно через них.       И Казуха пошёл без задней мысли, по пути разок сфотографировав на камеру. Вдали показалось величественное святилище, заросшее, но оттого не менее красивое. Величественное не потому, что огромное, как раз-таки наоборот, оно было вовсе не крупным, но у Каэдэхары дыхание спёрло от красоты постройки. Она тоже была волшебной.       Сбоку Казуха заметил человеческий силуэт в пышных фиалковых юкатах, надетых одна на другую. И как же ему не жарко? Удивительно. Страшно до сих пор не было. Хотя должно бы. Лицо человека скрывала маска лисицы.       — Ты как вообще посмел сунуться в мой лес? — донеслось вблизи, хотя молодой человек стоял в нескольких метрах от Каэдэхары. — Тебя ещё не хватало!       Голос был приятный, с неведомыми искринками, словно говорящий каким-то образом мог использовать ток в своих речах. Человек злился, вернее нет, он просто был раздражён.       — Почему лес твой? — хлопал глазами юный Казуха, уже не замечая, как на ноге разгорался компас, полыхая рыжими красками осени.       — Мой и всё! Я не должен что-то объяснять простому человечишке, — голос окрасился надменностью, и Каэдэхара уверен, тот парень нахмурил брови.       — Интересно… Почему простому? Ты какой-то дух? Хранитель леса?       — Ах ты засранец, притащил сюда свою тушку, ещё и на допрос вызывает! Мне из-за тебя грозу пришлось остановить, те гады сейчас тоже из деревянных нор повылезают, мои деревца выкорчовывать будут, — Казуха со вселенским пониманием слушал незнакомца, уже не поражаясь контексту сказанных им слов.       В голову внезапно ударило одно единственное имя. Куникузуши. Что ещё за Куникузуши? Это его так зовут? В таком случае непонятно, откуда Казуха узнал, ведь тот юноша не представлялся. И не особо был на это настроен.       — Проваливай, — почти прошептали на ухо. Каэдэхара отдёрнулся, потому что синеволосый оказался позади спины за считанные секунды. О, ну теперь можно было смело утверждать, что он не человек.       Казуха топтался на месте, позволяя себе немного поразглядывать Куникузуши. Пускай лицо скрывала маска, тот определённо был красив, по крайней мере, шикарно одет. Сейчас так не одевались обычные люди, от этого парня веяло какой-то древностью, хоть голос был совсем молод, а руки, выглядывающие из-под рукавов одежд, — без единой морщинистой складочки. Скорее всего по внешности они были практически ровесниками.       — Что как подгнивший ствол стоишь? Шагом марш! — злился. — Я, так и быть, выпущу тебя без приключений на пятую точку, — нахмурился, взмахнул ладонью, — всё-таки ты ничего не повредил…       Последняя фраза звучала как-то… Робко? Казухе определённо нравился этот мистический Куникузуши, что так рьяно желал обезопасить лес от чужого вмешательства.       Там, где прошлась рука Куникузуши, выстроилась удобная каменная дорожка, ведущая строго прямо. Наверное, домой, предположил Казуха, и несмело ступил на первую серую плиту.       — До свидания, Куникузуши! — попрощался Каэдэхара, по-доброму улыбаясь. Подмигнул. — Думаю, я хочу навестить тебя позже, когда твоё настроение улучшится.       Куникузуши цыкнул недовольно, пропуская перед собой несильный разряд молнии. В следующую же секунду лиственный покров закрыл Казухе обзор на таинственного духа.       И он ушёл.       Дома блондина встретили косой серьёзный взгляд бабушки и её не менее хмурая патлатая кошка. Ругали сильно, но не серьёзно, юношеское сердце пропустило ссору через себя, не оставив и тени обиды. В комнате переполненный эмоциями Казуха развалился в кровати, мечтательно смакуя на языке имя нового, вроде как, знакомого. Славное чувство.       Только под вечер юноша заметил, как компас на ноге застыл в решительном направлении и более не двигался.       Он нашёл свою судьбу.

運命

      С тех самых пор Казуха не прекращал посещать владения Куникузуши. Не сказать, что юноша гнался лишь за красотами леса, хотя атмосфера там правда была на редкость вдохновляющей, нет, Каэдэхара преследовал своего странного соулмейта-духа. И ни разу не находил, зато отчётливо ощущал его присутствие, он, негодник, часто петлял ему дорожки, приводил невесть куда, каждый раз в совершенно новые места, но это не было плохо. Казуха, как малое дитя, радовался всему, что показывал Куникузуши, к тому же, мальчик понимал, что родственная душа любила свой лес и гордилась им, а это ещё больше располагало к нелюдимому грозовому духу. Куникузуши хвастался, а потом уводил Казуху по тропинке домой, оставляя без разговора.       Дух был рядом. И не давал посмотреть на себя. Каэдэхара чувствовал васильковый взгляд, обращённый к нему сквозь прорези маски, и когда он думал, что вот-вот застигнет Куникузуши врасплох, внезапно развернувшись, — того и след простывал, оставляя в подтверждение своего пребывания лишь пару электрических разрядов, клокочущих в воздухе.       «Он просто социофоб» — однажды заключил для себя Казуха, болтая ногами в нагретой солнцем озёрной глади.       «А может, он стесняется меня?» — была следующая мысль. Всё же они предназначены друг другом судьбой, должны быть возлюбленными, а значит, своего рода смущение весьма уместно.       К однозначному ответу Казуха не пришёл, но он не был расстроен этим. Куникузуши рано или поздно появится и снова заговорит с ним, а значит, остаётся покорно ждать.       В зубах был бутерброд, а сам Каэдэхара сейчас вдохновлённо сочинял любимые хайку, созерцая природу вокруг. Вдохновение так и бурлило, рука едва ли поспевала за мыслью поэта. Звенящая летняя тишина с щебетаньем птиц создавала для Казухи какой-то по-своему уютный мирок, с которым не хотелось ни с кем делиться. Разве что…       — Мальчишка, ты меня уже достал, —донеслись бурчанье и шелест шёлковых одежд из-за спины. Куникузуши явился так неожиданно и беззвучно, что Казуха чуть не подпрыгнул на месте, удивлённо мыча в бутерброд.       — Добвое утво, — лопотал блондин с бутербродом во рту, только потом догадываясь его отложить. — Наконец-то ты вышел ко мне!       Стихотворные строки были забыты в мгновение ока, вытесненные юношей в маске.       — Ты так и будешь ко мне соваться? Каждый божий день я замечаю твою наглую белобрысую макушку у входа в лес, — неприязненно ворчал Куникузуши, присаживаясь совсем близко к Казухе. — Почему тебе не сидится дома?       — Мне здесь очень интересно, — честно ответил Казуха, пожав плечами. — А ещё здесь ты.       — Духов, что ли, никогда не видел?       — Никогда, — помотал головой и продолжил зачарованно смотреть на новоприбывшего. Столько дней игнора! И всё же он пришёл.       Они просидели на месте ещё какое-то время, пока Каэдэхара вновь не прервал тишину волнующим его вопросом:       — А правда ли, что если обычный человек дотронется до духа, то он исчезнет?       — Нет.       — Можно я тебя потрогаю?       — Нет.       — Но почему?! Мы же соулмейты!       — У защитников леса не может быть родственных душ, — отрезал Куникузуши, глухо фыркая в маску.       — Но компас указал на тебя… Потом замер. Значит мы — соулмейты, как бы ты этого не хотел, — обиженно стоял на своём Казуха.       И опять трескучее молчание. Вероятно, Куникузуши тщательно обдумывал сказанное Каэдэхарой и не мог найти, чего ему ответить. А поэтому молчал, как рыба. Откуда-то справа вылетела очаровательная лиловая бабочка и села Куникузуши прямо на подставленный палец, закрывая хрупкие крылышки. Вероятно, рядом с духом все животные этого леса чувствовали себя в безопасности. Казуха совершенно растерялся, когда Куникузуши взял, да пересадил маленькое насекомое ему на нос. Бабочка похлопала крыльями, вызывая лёгкую щекотку и смешки, а потом вспорхнула и улетела восвояси.       Пальцы у Куникузуши были тёплые, совсем человеческие.

愛する

      Дни, проведённые вместе, бежали отчаянно быстро, не желая тормозить мгновения для по уши влюблённого Казухи и до сих пор непонятного Куникузуши. Лето закончилось. Уезжая из деревни, Казуха видел, как горько лили дожди над всей поверхностью потемневшего, недружелюбного леса. Быть может, Куникузуши так показывал собственную грусть от разлуки, ведь на словах он так ничего не сказал. Разве что простое «до свидания» напоследок, но и это значило для Каэдэхары очень много. В следующем году они обязательно сходят на настоящее свидание, и, быть может, Казуха не постесняется его поцеловать. За все три месяца он так и не рискнул, опасаясь удариться током о неприветливого духа или получить от него же гохэем по голове.       Рассказывать правду о Куникузуши родителям было донельзя странно, поэтому юноша окрестил своего соулмейта простым «мальчик из деревни», на все расспросы отвечал односложно, вроде: «да, понравился», «вредных привычек нет», «хороший» и в том же духе. Он и сам-то до сих пор слабо верил в существование Куникузуши, вернее, верил конечно, однако ситуация была мутной и загадочной. Казуха практически ничего не знал о нём, кроме его некоторых способностей, имени и любви к людской еде (Казуха подкармливал его всеми вкусностями, которые удавалось пронести из дома в лес).       Учебный год пролетел как-то мимо. На день рождения больше всего хотелось увидеть Куникузуши, но, увы, это было невозможно. Казуха скучал. Рисовал на полях тетрадей грозового духа, защитника целого леса, и безумно скучал по недовольному голосу, по пожатиям рук, по умиротворённому сопению на плече, когда даже всемогущий Куникузуши решался на отдых.       Скучал.       И поэтому при первом объявлении летних каникул с багажом помчался на платформу, поцеловав родителей в обе щеки и пообещав быть хорошим мальчиком, не обижать старую бабушку.       Всю дорогу потирал метку сквозь джинсовую штанину, да сжимал в руке городские сладости, казухины любимые, которые он припас специально для Куникузуши.       Уже на следующий день лес встретил его очень радостно, видимо, Куникузуши быстро распознал Казуху в человеке, бегущем сквозь дебри кустов и деревьев. Лес вовсю цвёл и пах разгаром лета, хотя на дворе стояли последние деньки мая.       Куникузуши стоял на их излюблённой полянке, в цветах, и сам был будто огромным пышным цветком, сладко благоухающим на всю округу. Казуха прыгнул прямо на него, сбивая улыбающегося духа с ног, на землю, в росыпь васильков. Тот даже не думал сопротивляться. Неужели тоже соскучился?       Казуха, лёжа сверху, устроился поудобнее на груди, приподнимая маску лисы, забывая о страхе.       Его Куникузуши красивый. До боли в груди прелестный юноша с правильными и приятными чертами лица, слабой улыбкой и маленьким-маленьким фиолетовым компасом на правой щеке. Застывшим в его, Казухи, направлении. Блондин робко дотронулся губами до метки, вызывая у духа румянец, о боже, Куникузуши умел в такую эмоцию! Казуха хихикнул, находя это просто волшебным.       — Ты как любвеобильный крольчонок, — теперь, когда маска не загораживала обзор, видеть каждую детальку на чужом лице было восхитительно.       Казуха уткнулся носом в нос Куникузуши и потёрся влюблённо, ощущая, как бледные пушинки собственного лица электризовались.       — С возвращением, Каэдэхара.