SoundStar: Звучание беззвучия

      Саундвейв спал.       Старскрим не знал, просто так или же под действием снотворного, но предполагал второе: Саундвейв не проснулся ни когда он вошел в медблок, ни когда приблизился — а Старскрим отлично помнил времена, когда тогда еще лейтенант-коммандер десептиконов просыпался в лагере, почуяв автоботских диверсантов прежде, чем те успевали хоть что-то сделать. У него самого сейчас внутри была совершенно непозволительная для хорошего диверсанта буря. Жгучая ненависть, ярость, безумное желание расплатиться, расквитаться, уничтожить — и почти не заметное под этим всем отчаяние. На скорбь у него не было времени.       Саундвейв спал, и Старскрим всмотрелся в непривычно бледное лицо, во сне не казавшееся таким же отстраненно-пустым, как обычно. Подавил желание стянуть очки, чтобы подкрепить впечатление, окинул взглядом перебинтованное плечо, лежавшую поверх одеяла руку с капельницей, вслушался в дыхание с присвистом — у Саундвейва то и дело начинала идти кровь из носа. Старскрим видел, вернувшись на базу, в каком тот был состоянии после сражения с Циклоном, но едва ли обратил на это внимание — тогда все его мысли и побуждения уходили на то, чтобы держать лицо, не дать осыпаться маске, не дать прорваться на волю урагану бессильной ярости. Тогда не обратил внимания, а сейчас вспоминал — и охрипший голос, и тяжелый кашель, и плохо слушающиеся руки. Из всех раненых Саундвейв пострадал больше всего — но ранения его были пустяковыми. Просто он единственный продержался против ожившего мертвеца так долго, что отравление, распространяемое ими, чуть его не прикончило без всякого оружия. Продержался, дождался подкрепления, поднялся на ноги и отправился решать Старскримовы проблемы, пока тот не превратился в обугленную груду мяса.       Решив, что хватит уже медлить, Старскрим вытащил осколок, светящийся тусклым голубоватым светом. Взглянул на него — осколок Всеискры, спасший его от тех же последствий, исцеливший то, что все-таки смогло пробить защиту… и никак не могший помочь Скайфайер. Тот самый, который за это хотелось выбросить куда подальше и забыть о существовании — нечестно, так нечестно, что помочь он может только тем, кто и без того достаточно живуч.       Взглянул на осколок… и осторожно подсунул под подушку, стараясь не слишком ее шевелить. Замер, прислушиваясь, не изменилось ли ровное дыхание. И направился к выходу.       Раз осколок не может помочь мертвым — пусть поможет живым. Старскриму его заместитель нужен в рабочем состоянии, нужен кто-то, кто даже в окружающем их безумии сохранит привычный ледяной разум. Если Саундвейв не найдет осколок, он заберет его через пару дней. Если найдет… что ж, Старскриму было все равно уже даже на возможные козыри в рукаве, если они не касались победы над Юникроном.       Он не знал, что заставило его обернуться уже у двери — не было ни единого звука, ни единого шороха, просто необъяснимый приступ настороженности. И, обернувшись, обнаружил, что Саундвейв поднял голову и уставился ему в спину. Разом растеряв всю кажущуюся нормальность выражения лица, делавшую его… почти что прежним. Каким был до войны. Каким Старскрим его почти не помнил. Старскрим не хотел помнить ничего довоенного. Проще было думать, что не было ничего, кроме этой войны, — ничего и никого.       — Вопрос: что-то случилось?       — Нет. Зашел убедиться, что ты действительно спишь, а не сидишь с датападом, а то Аутбёрст нам завтра истерику закатит, что потакаем твоему ненормальному трудоголизму.       И вышел прежде, чем Саундвейв успел отреагировать. Старскриму сейчас были не нужны ни его реакция, ни обычная проницательность — и особенно не было нужно бесполезное сочувствие.       Свои осколки он привык собирать в целое самостоятельно.