Рука помощи

      Дурацкая панамка не по размеру то и дело сползает на глаза, тело покрывает испарина, одежда к нему липнет. Над ухом надоедливо жужжат насекомые — Морти готов поклясться, что видел фиолетового шершня размером с воробья; меж деревьями мечутся птицы с перламутрово-зелёными перьями, любопытно таращащиеся на незваного гостя. Крупные, быстрые, с длинными острыми клювами, они отнюдь не внушают доверия, пускай Рик и сказал, что это местные колибри, питающиеся исключительно цветочным нектаром, и для людей опасными не являются.       Рик вообще много чего сказал, отправляя внучка в эти дебри. Голубые ягоды встречаются здесь через каждые два шага, Морти! Комары не будут досаждать тебе, Морти! Тебе нечего бояться, Морти! Тьфу ты, блять. Он с трудом заполнил половину ранца-холодильника, и ему нужно набрать ещё столько же до заката, иначе дед с него три шкуры спустит.       Местные ягодки с каким-то труднопроизносимым длинным названием имеют галлюциногенный эффект, на чём Рик, конечно же, решил заработать, но поскольку они незаконны и тщательно охраняются и органами борьбы против наркотиков, и защитниками природы, задача разом усложнилась.       Незаконное проникновение в заповедник под носом у рейнджеров и прочей живности — единственное решение проблемы. Чтобы собрать нужное количество ягод, они приняли решение разделиться — Рик утверждал, что в любом случае легко отыщет Морти, а поскольку днём джунгли более-менее безопасны, то и вопрос сохранности тоже отпадает.       И всё равно он вздрагивает и покрепче перехватывает лазерный пистолет в кармане джинсов (господи, почему Рик не предупредил заранее, что они полезут в какую-то жопу и ему лучше переодеться) на каждый сраный шорох, на мелькнувший слишком близко блеск перьев или раздавшееся над ухом стрекотание.       Лес — живой, подвижный и дышащий — нервирует. Морти еле-еле находит ягоды, и ему два раза приходится отгонять от них отвратного вида многоножек — опять же, безобидных. Здесь всё просто выглядит странным и мерзким, на самом же деле Морти ничего не угрожает… даже эти шершни размером с воробьёв…       Шарахнувшись от одного из таких, он жмурится до пятен перед глазами. Морти так устал. Солнце сейчас в самом зените, и от пекла не спасает ни панамка, ни листва деревьев, пропускающая, кажется, практически весь свет. Он бродит тут уже часа два, постоянно прислушиваясь, нет ли где поблизости рейнджеров, царапается о ветки и отовсюду ждёт подвоха. Без Рика неуютно, непривычно и боязно — им, конечно, приходилось разделяться на приключениях и раньше, но каждый такой раз заканчивается катастрофой. Как с кристаллами смерти, измерением-Нарнией, его попыткой в соло спасти бедолагу Шептуна и так далее и тому подобное.       Разумеется, со всех этих казусов он стал умнее и опытнее, но это не отменяет его… мортиевости. На человеческом — неуклюжести, рассеянности и неудачливости. Для него будет совершенно неудивительно наткнуться на каких-нибудь хищников, которых местные учёные начали разводить в строжайшей секретности ради охраны заповедника — смертоносных, агрессивных и неуязвимых к лазерам…       Представив огромную клыкастую тварь, Морти трясёт головой, прогоняя дурные и откровенно необоснованные мысли. В конце концов, он уже столько времени здесь ходит, но самое страшное, что с ним произошло, заключается в многоножке, попавшей ему на руку. Если бы здесь были какие-то грозные чудовища, защищающие бесценные исчезающие организмы от вторженцев, то Рик бы об этом знал, верно? Выдохнув и успокоившись, Морти продолжает пробираться сквозь густые заросли, стараясь не уронить панаму — дед проявил искреннее участие, нацепив её на его макушку, и он совсем не хочет им пренебрегать.       Завидев вдалеке знакомые голубые точки, Морти обрадованно пробивается к ним — надо же, и пяти минут не прошло! Хоть когда-то же должно везти даже ему, верно?       Стоит ненадолго расслабиться и начать собирать драгоценные плоды, как вдалеке доносятся несколько гнусавые голоса, разом подтверждая теорию о способности Морти притягивать все неприятности в радиусе десятков километров. Ну почему именно сейчас, когда он, чёрт возьми, успокоился!       Выломав целую ветку с ягодами — на аккуратность не осталось времени — Морти шарахается в ближайшие кусты, отчаянно надеясь, что недоброжелатели не обладают каким-нибудь супер-острым слухом и ничего не услышали.       Именно в этот момент инопланетяне являют себя — огромные прямоходящие жабы в нелепых оранжевых жилетах и повязках на запястьях. Они выглядят совершенно безобидно и в какой-то степени даже мило — Морти заранее чувствует сожаление. Вот бы не пришлось их убивать… — …и в этот момент я ему кваворю: чё, давно в грязи не валялся? А он квачинает дрожать, как банный лист, и… — Стой, квазве не осиновый? — Ква? — Кванный лист липнет, а осиновый дрожит… — Некважно! Я квапнул его, и он упал мордой в грязь! Опять!       Самая крупная жаба, по всей видимости, возглавляющая троицу, гортанно хохочет, завершая историю — остальные двое отвечают откровенно натянутым смехом. Морти ёжится — ух, как ему не нравятся такие типы. Возникшая было симпатия угасает — как минимум, к одному экземпляру.       Едва видящий из-за веток кустарника, он, впрочем, сразу понимает, почему смех вдруг оборвался — рейнджеры нашли следы чужой деятельности. Разразившись ещё более частым кваканьем, они перестают говорить понятно — Морти различает только «браконьеры», «ещё рядом» и «найти», и этого более чем достаточно, чтобы отступить. Проклиная свою павшую смертью храбрых удачу, Рика и защитников природы вместе взятых, он пятится, отчаянно пытаясь не задевать ветви слишком часто.       Громкость джунглей играет на руку — птичий клёкот не позволяет жабам услышать копошения, и на мгновение он верит, что беспрепятственно сбежит. Торопясь выбраться из зарослей, Морти цепляется футболкой за колючки, и, панически рванувшись, слышит громкий треск разорвавшейся одежды. — Квам кто-то есть! — Я и без тебя слышу, квадиот! — Ква, ква, ква, ква!       Истерическое кваканье в любой другой момент показалось бы Морти комичным, если бы не весь ужас ситуации. Кто-то стреляет, и пуля пролетает в миллиметре от его тощей ляжки. Он коротко взвизгивает, дёргается, выпрямляется и встречается с ошалевшим взглядом больших выкаченных глаз. — Код красный, код красный, млеквапитающее! «Местная разумная жизнь, Морти, всего лишь земноводные, они видят на триста шестьдесят градусов, но почти неспособны различить неподвижные объекты, поэтому, если встретишь их, просто замри!»       К сожалению, это предупреждение он вспоминает уже после того, как выдаёт своё местоположение.       Бесхвостые амфибии рефлекторно реагируют на увиденное движение. Им не требуется время на обработку информации, и их атака настолько быстрая, что человеческий глаз неспособен её зафиксировать. Если он начнёт убегать, то с огромной вероятностью окажется пойман… или ещё хуже…       Решение принимается мгновенно. Морти стыдливо жмурится, про себя извиняется перед лесом, жабами и всей этой планетой в целом и поправляет панамку — чтоб в глаза не лезла. Сине-оранжевая жаба смотрит на жертву в упор, зачем-то раздув щёки до немыслимых размеров, пока двое его приятелей тревожно вертят глазами. — Куда он делся, ква? — А я отквада знаю? — Квадиоты, он же по-прежнему перед…       Тот, что позади всех — судя по виду, подросток или около того — умирает прежде, чем успевает сделать умное предположение — лазерный выстрел прожигает бедолаге дырку идеально посередине лба. Оставшиеся двое даже не успевают испугаться — выстрелы быстры, точны и беспощадны. Морти опускает пушку — на душе делается мерзко.       Он только что, не колеблясь, уничтожил троих разумных существ, которые необязательно серьёзно ему угрожали. Подумаешь, выстрелили. Морти сам виноват. Почти во всех случаях пиздеца виноват только он. Если бы он просто посидел тихо, то его никто даже не заметил бы. Казалось бы, столько всего видел, столько пережил, но до сих пор проёбывается настолько тупо, что смотреть жалко — как хорошо, что Рик не засвидетельствовал очередного позора. Дед всегда начинает либо гневно орать, либо издеваться, и Морти не знает, что хуже.       Как ни странно, мысли о Рике помогают прийти в себя. Рик доверяет ему. Рик пустил его одного в джунгли не только из-за того, что хочет побыстрее закончить, но и потому что считает Морти… равным себе. Ладно, тут он загнул, но! Морти больше не легкозаменяемый инструмент. Рик прошёл развитие персонажа, все дела, поэтому теперь они могут с уверенностью называться партнёрами. Если раньше он проговаривал это слово с неуверенностью, привыкший быть скорее «помощником», то сейчас твёрдо думает о себе как о партнёре. Человеке, которому Рик доверяет свою сохранность, свои миссии, своё оружие и инструменты.       Удовольствие осознания временно перекрывает надсадно ноющую совесть из-за напрасно отнятых жизней; Морти делал это множество раз и раньше, будет делать и после. Ради Рика он отбросит шаткие моральные принципы и бесстрашно сунется в самое пекло столько раз, сколько потребуется. …хотя хотелось бы, конечно, поменьше. Для верности потыкав трупы палочкой, Морти движется вперёд, оставив всё, как есть. К тому времени, как несчастных найдут сородичи, он уже будет далеко отсюда.       Но, разумеется, его планам не суждено сбыться — издалека доносится ещё больше квакающих голосов. Каким вообще образом все эти существа осматривают лес на предмет повреждений, если видят только движение? Ладно, ладно, нужно просто не думать об этом и, блять, бежать! Улепётывать со всех ног, даром, что в сем заурядном искусстве Морти достиг небывалых успехов, пускай у него и не было шансов доказать это на каком-нибудь уроке физкультуры. Господи, да физра с приключениями и рядом не стоит, и никакие тупые тренировки на тупых спортивных кружках рядом не стоят, и вообще это всё конвейеры по производству игрушек для потехи публики…       Воспоминания о типично-риковском ворчании успокаивают, придают быстрым ногам ещё больше сил, а движениям — уверенности. Морти несётся, не разбирая дороги, огибает препятствия на одних лишь рефлексах и совершенно не слушает, что там творится за спиной. У него и не получилось бы — сердце бьётся слишком сильно, и его шаги такие чудовищно громкие, и трава шелестит, и дикие животные реагируют…       Он останавливается, обнаружив себя, прыгающего с ветки дерева, на которое забрался в попытках преодолеть колючую проволоку. Морти пугается высоты до чёртиков, но приземление выходит идеальным — и почти бесшумным, несмотря на то, что ещё пару мгновений назад всё казалось оглушительным.       Вот блин, вспотел ещё сильнее и теперь трясётся чуть ли не эпилептически, залез неизвестно куда — серьёзно, что посреди заповедника забыло подобное ограждение? — и устал, как собака. Вздохнув, он, скинув ранец, растягивается прямиком на земле — глаза оказываются удачно прикрыты от солнца широким листом куста. Он только размышляет о том, стоит ли докладываться о своих не слишком удачных похождениях Рику, как оттягивающая карман рация, о которой он успел позабыть, надрывно пищит, выдавая намерение напарника срочно связаться. — Эй, М-Морти, как ты там? — слышать знакомый голос после всех этих злоключений отрадно — и Морти, несмотря на отвратное настроение, слабо улыбается. — П-плохо, — честно признаётся он, — т-тут полным-полно этих р-рейнджеров… я убил т-троих, но их пришла целая толпа, и пришлось убегать!.. из-звини, Рик… — Не извиняйся, ты, ты сделал всё пра-э-эвильно, — Рик вздыхает и выругивается — на фоне слышится знакомый звук выстрела, — а это всё п-потому что нас кто-то сдал! Так что стой, где стоишь и п-постарайся не сдохнуть, я скоро бу-э-эду, — Морти слышит ещё несколько выстрелов и замысловатую матерную конструкцию от Рика, и только потом рация глохнет, оставляя в неуютной тишине.       Он бы остался на месте — честное слово — если бы не одно но. Рик ничего не спросил про ягоды, ради которых они и рвут в этой дыре жопы. Думает, Морти уже собрал полный ранец? Или попросту расставил приоритеты и решил, что сейчас важнее смыться без потерь? Неопределённость пробуждает сомнения. Морти больше не так опасается гнева Рика, сколько переживает о том, каким усталым и разбитым он будет выглядеть, когда узнает, что вылазка не окупила себя. Его одолевает иррациональное желание порадовать деда, прямо противоречащее приказу.       Морти движет вперёд отнюдь не страх огрести — острая привязанность и желание снова и снова доказывать, что он чего-то да стоит. Нужно проявить себя, в конце концов! Заставить Рика взглянуть на него с уважением!       Вид его тонких губ, изгибающихся в слабой одобрительной улыбке, стоит любых жертв. Каждый раз нутро Морти поджимается в каком-то приятном волнительном трепете, и ребяческое счастье копится мягким комочком в груди, таким сладким и воздушным, что сразу как-то забываются и пережитые невзгоды, и многочисленные увечья, и трясущиеся от усталости конечности. Ведь Рик — этот колючий, неприступный, исполненный скептицизма человек — был им доволен.       Много позже Морти корил себя за то, насколько легко его подкупить, и как просто он прощает деду все косяки (иногда — не совсем в фигуральном смысле), стоит тому всего-навсего улыбнуться, произнести заветное «отличная работа, Морти» и потрепать по волосам. Даже похвалы от матери за оценки выше «D» имеют эффект не настолько сильный — обычно Морти чувствует лишь слабую гордость за то что, оказывается, может быть не таким уж и дебилом, если постарается.       Но что есть учёба по сравнению с успешным приключением? По сравнению с Риком, который правда старается стать немножечко лучше хотя бы перед ним? Правильно — ничего. И Морти может сколько угодно загоняться, стыдиться этих своих мыслей и отчаянно отстаивать независимость, но правда в том, что он никогда не откажется. Приползёт рано или поздно — разбитый, униженный и желающий вновь прыгнуть в портал в неизвестность. Услышать насмешливый, грубый голос, называющий его щенком, сосунком, идиотом и прочими обидными прозвищами. Увидеть сокрытую под пеленой надменности радость и облегчение.       И если раньше Морти добивался этого только потому что заставляли, то сейчас он, чёрт возьми, тащится невесть куда по своей инициативе. Рик использует нечто куда страшнее принуждения — поощрение. И Морти ведётся на него, подобно глупому, несуразному мотыльку, тянущемуся к губительному свету лампы.       Он жаждет этого бесценного поощрения, как ничто иное. И раз уж появился шанс проявить себя, почему бы им не воспользоваться, так? Если Морти ещё и удивит Рика своей продуктивностью, то, наверное, тихо издохнет от счастья, словно старый пёс у хозяйских ног.       Итак, походя совершив три убийства, пронёсшись по лесу и ещё сильнее проголодавшись, он осторожно продвигается вглубь джунглей, оставляя позади забор из колючей проволоки. Пустой желудок тоскливо ноет; бутыль воды Морти опустошил ещё пару часов назад, пускай Рик и велел экономить. Ничего страшного — обезвоживание переживать ему доводилось, не помрёт. Тем более напарник вот-вот появится… а до тех пор лучше найти кустик с заветными ягодами. Лучше даже парочку.       Неосознанно Морти движется тише обычного, перебираясь с места на место мелкими шажочками; позже до него доходит, что это из-за воцарившегося безмолвия. Немногим ранее лес полнился всевозможными удивительными, хоть и отчасти пугающими созданиями, но здесь он кажется будто вымершим. Тени стали куда гуще и темнее — теперь жар солнца тревожит не столь сильно, но без него Морти делается не по себе окончательно. Вся его прежняя решимость тает на глазах — может ну их, эти ягоды? Наведаются за ними в другую вселенную, делов-то.       Но в кои-то веки удача ему улыбается. В шаге от отступления Морти машинально огибает очередное дерево, уже не задумываясь, куда идёт. Перед заплывшим бессмысленными размышлениями взглядом маячит что-то голубое и, сфокусировавшись, Морти восхищённо замирает — не столько даже от несусветного везения, сколько от… внезапной красоты. Несколько огромных, пышных, тщательно запрятанных кустов, усеянных этими самыми драгоценными плодами, вызывающими галлюцинации и смертельно опасными в больших дозах.       Ох, сколько же их тут!.. С таким трудом он набирал по несколько штучек — они не больше половины сантиметра в диаметре, а ранец, который нужно было набить доверху размером чуть ли не с самого Морти… но здесь он быстро управится! Может, даже Рику хватит! После нескольких часов копошения, попыток не трогать местных насекомых, пережитого стресса и смертельной усталости, столь ценная находка окрыляет его.       Наверное, все остальные кусты — приманка, призванная отвлечь от настоящего сокровища, а сдал их рейнджерам именно информатор, потому что он ни слова не сказал о большущих зарослях в сердце заповедника. На периферии Морти ощущает жалость к разрушающейся экосистеме планеты и стыд перед бедолагами, столь отчаянно защищающими свой дом. Но радость и бешеное желание выебнуться преспокойно перекрывают негативные эмоции.       Поэтому жадно срывающий ягоды Морти и не замечает бесшумного, осторожного приближения лёгкой, гибкой лианы, истекающей прозрачной слизью. Он очухивается, лишь ощутив горячее прикосновение к обнажённой шее, вздрогнув и взвизгнув. Рефлекторно схватившись за лазерный пистолет, Морти направляет дуло в… какое-то растение?       Оно выглядит безобидным. Совсем одно — и такое маленькое и тоненькое, что в него даже стрелять жалко. Медленно опустив оружие, он заинтересованно клонит голову набок, рассеянно потерев увлажнившуюся кожу. — Т-ты… хочешь подружиться? — робко интересуется Морти, опасаясь и одновременно желая потрогать новое неизведанное существо. Лиана, до этого осознанно метнувшаяся в сторону от прицела, приближается вновь, немного вытягиваясь. А откуда она вообще тут взялась? Он запрокидывает голову, оглядывая местность, но не находит ничего примечательного — всё те же деревья, и это странное растение, высунувшееся откуда-то из одного такого.       Потянувшись к лиане ладонью, Морти вовремя вспоминает, что ещё не до конца заполнил ранец. — Прости, п-приятель, мне сейчас не до тебя, — беспечно отвернувшись от неизвестного, он продолжает обчищать кусты, однако похожая на щупальце лиана оказывается куда длиннее, чем казалось на первый взгляд. Она дотрагивается до выступающего позвонка, зачем-то оттягивает воротник и настырно лезет под одежду…       Почуяв неладное, Морти кое-как оттаскивает наглеца от себя, и, обернувшись, испуганно застывает.       Ему ничего бы не стоило пристрелить чёртову лиану — она же здесь одна, в конце концов. Была одна. И как он не нашёл подозрительным скользкий горячий отросток, отчаянно рвущийся к нему прикоснуться?       Теперь их стало больше. Гораздо больше. Морти сомневается, что выстрел как-то помог бы — всего лишь отсрочка неизбежного, а то и вовсе наоборот — провокация на агрессию. Лианы толстые, лианы тонкие, длинные и короткие, но все неизменно капающие прозрачной жидкостью, как хищники — слюной. Путей к отступлению нет — твари безупречно окружили его, разом отрезав любые возможности побега.       Значит, остаётся только прорываться с боем. Морти не находит в защите уёбков ни единой бреши — куда теперь стрелять — без разницы, поэтому он целится в ближайшего, но не успевает нажать на курок. Его пронзает судорога, заставившая разом повалиться на колени и выронить единственное средство защиты, тут же отброшенное куда-то далеко в заросли особенно проворной лианой.       Морти моргает — перед глазами почему-то плывёт.       Отрава! Эта жижа — какая-то отрава! К нему подобрались, когда он ослабил бдительность, слишком увлечённый добычей и теперь… теперь…       Что они хотят сделать? Сожрать живьём? Сожрать, предварительно убив? У них определённо какой-то чрезвычайно гадкий способ поедания — Морти не видит ничего, способного пустить кровь, все лианы гладкие и склизкие, явные отличия разве что в размере. Он не хочет выяснять. Но он на грани недееспособности, очень устал, проголодался и лишён лазерного пистолета. Яд не парализовал его полностью, однако дезориентировал и лишил возможности ходить.       Но Морти ни за что не сдастся, пока ясно мыслит.       Одна больно смелая лиана, решившая, что жертва более не способна сопротивляться, оказывается под опущенной на землю рукой, и Морти тотчас же намертво вцепляется в неё, изо всех сил потянув на себя. С оглушительным треском она рвётся — из обрывков брызжет жидкость, похожая на молоко. Морти, поняв, что на него попадает ещё больше яда, отбрасывает до сих пор дёргающуюся тварь, не позволяя себе впадать в панику.       Главное — потянуть время до прихода Рика. Рик сделает противоядие. Или мигом доставит в самый лучший госпиталь в галактике. Всё будет хорошо, нужно только продолжать так и дальше…       Но чёртовы растения быстро смекнули, что с ним следует быть осторожнее, и следующее, крепко обхватившее запястье, он уже пропускает — то напало со спины. Морти бешено дёргается, но эта лиана оказывается толще и куда прочнее предыдущей — у него, ослабленного ядом, обезвоживанием и долгими похождениями, не получится её разорвать. Нестрашно! Нихуя, блять, не страшно! Не хватает сил в ручонках? Так есть зубы!       Он вгрызается в лиану — на это требуются определённые усилия, и рот заполняет отвратный кислый привкус, но пострадавшее растение отдёргивается и исчезает в полумраке. Тело почему-то нагревается и начинает дрожать ещё сильнее, помутившееся зрение нисколько не помогает определить местонахождение остальных нападающих — приходится ориентироваться на слух. Но пускай у Морти и получается определить, откуда будет следующая атака, он не успевает ничего предпринять — тварь обхватывает ногу и утягивает за собой, заставляя впечататься мордой в землю.       Морти вяло отбрыкивается, встаёт в коленно-локтевую, хватает траву, вдавливая пальцы в спасительную почву. Но его тянут ещё раз — с напором, агрессией и будто бы нетерпением, и он снова падает, продолжая сопротивляться. Это падение проясняет всё окончательно — Морти обнаруживает, что возбуждён, а яд не только делает жертву практически беспомощной, но и является сраным, блять, афродизиаком.       И он всё ещё не горит желанием проверять, какого чёрта этим ёбаным тентаклям понадобилось травить его именно таким, сука, образом. Может, это карма за весь просмотренный хентай? Плевать, нужно выбраться!       Перспектива быть не просто убитым, но и изнасилованным, дарует ему второе дыхание — Морти вырывается, кусается, пинается и орёт дурным голосом, надеясь, что на него придут не блядские земноводные, а Рик. Рик…       Неизвестно, было ли тому причиной обилие отравы или же коротенькая, полная надежды мысль, но Морти почувствовал похоть ещё более сильную. Его тело плавится, жар в нём не находит выхода, и он впервые за всё время даёт слабину, разжимая ослабшие пальцы на лиане, обхватившей запястье. Воспоминания охватывают внезапно — он как наяву слышит своё имя — тоном весёлым, злым, грустным, одобрительным. «Молодец, Морти!» «Так их!» «Хороший мальчик» «Дедушка любит тебя»       Как приятно было бы услышать хоть что-нибудь из этого. Ощутить горячее прикосновение, засунуть язык во влажный рот — с горчащим алкогольным привкусом — и получить ответ. Рик мог бы прижать его к верстаку, или утащить на заднее сидение корабля, или агрессивно засосать прям посреди поля боя, в крови и кишках поверженных врагов. Все эти фантазии, которые никогда не произойдут в суровой реальности, заводят похлеще любого порно или даже сисек Джессики.       Сейчас тяжело поверить, что ему действительно когда-то нравилась Джессика. Что с ним произошло с тех пор? В какой момент всё пошло по пизде? Когда он из заурядного, непримечательного подростка превратился в больного ебанутого ублюдка? Ответ очевиден, если призадуматься, но Морти не может — он тихонько воет, отчаянно желая продлить влажные мазки не на шутку разошедшихся лиан, уже избавившихся от рваных остатков футболки и теперь пытающихся разобраться с джинсами.       Морти и сам был на грани того, чтобы им помочь — но, к сожалению, тупые растения плотно удерживают его руки и ноги, ограничивая свободу действий. Так жарко, странно и некомфортно — границы между спровоцированной афродизиаком выдумкой и реальностью размываются, Морти едва соображает. Что он тут делает? Как здесь оказался? Где Рик? Неужели ему всё-таки окончательно надоели нытьё, неуклюжесть и не такая высокая продуктивность?       Мокро. Скользко. Гадко. Прямо как тогда, с мистером Желатином — и он ничего не может с этим сделать, он очень устал, проголодался и хочет пить, и дышать почему-то практически невозможно. — Морти!       Ах, очередная галлюцинация… голос такой отчётливый. Как настоящий. — Морти, мать твою!       Звуки выстрелов. Почему-то он провисает и обнаруживает, что теперь может шевелить правой ногой. — Очнись, маленький ты кусочек говняшки!       Маленький… кусочек… говняшки? Ну конечно, Рик заметил, что он в беде, и не придумал ничего лучше, кроме как отхуесосить. Подождите-ка… в беде? Морти резко открывает глаза. Рот ему почти целиком забивает огромная, толстая лиана — она-то и мешает дышать, сам он висит в воздухе на высоте примерно трёх метров, опутанный трущимися о него гадкими растениями. Открытый ранец там же, где он его оставил, ягоды на месте, а наконец-то появившийся Рик бешено стреляет по как взбесившимся тварям.       Вот чёрт!       С огромным усилием сомкнув челюсти, он отплёвывается от забившей рот жижи вперемешку с остатками раскушенной тентакли — благослови господи человеческие зубы. И орёт что есть мочи. — Они ядовиты! Осторожнее!       Заметив, что он очухался, дед довольно скалится, и это прогоняет по спине табун волнительных мурашек… но сейчас не время! Надо выбираться! Лианы оказались не такими умными, как Морти сначала думал — за все попытки его поймать они так и не догадались зафиксировать голову. Подтянув одну из тех, что сковали руки, к себе, он разрывает её, уже практически не в силах выносить кислый привкус.       На замену ей уже никто не приходит — остальные слишком заняты Риком, прыгающим туда-сюда и метко расстреливающим каждую, кто осмеливался приблизиться. — Морти, лови! — Рик прицельно бросает отобранный ранее пистолет — и когда только успел найти? Неважно! Морти ловит и стреляет по удерживающим его лианам. Ни на секунду он не задумывается, что сейчас, возможно, смачно ёбнется с трёх метров и переломает все кости — стоит ему начать падать, как партнёр за мгновение оказывается рядом и ловит. Сердце Морти заполошно колотится, и это только отчасти связано со страхом и омерзением. Рик пришёл на помощь. Рик снова спас его… — Р-Рик… ягоды! Не забудь ягоды! — вопит Морти, когда они уже практически вне зоны досягаемости похотливых лиан. — Да хер с ними, с ягодами! Д-ава-э-эй выбираться отсюда!       В этот момент его переполняет такое возмущение, что приятность положения и благодарность отходят на второй план — Морти без лишних слов вырывается из чужой хватки, вперив полный праведного гнева взгляд в Рика и не глядя подстрелив очередной отросток. — Да ты хоть знаешь, что м-мне пришлось пережить из-за н-них! — одна почти дотягивается до шеи — Морти бьёт её рукоятью и тут же уничтожает. — Я т-тут чуть не… чуть не сдох, — он запинается и поджимает губы — правда слишком постыдна, чтобы изложить её полностью, — а т-ты теперь говоришь… так? С-старый трус! Оставайся здесь, я всё сделаю! — Морти! Морти, стой! Ах ты сраный сопляк, а ну быстро…       Что там Рик собирался высказать дальше, он уже не слушает — отрава уже не так сильно мутит сознание, пускай и член стоит так сильно, что это больно — Морти ловко увёртывается от лиан, возжелавших заполучить свою добычу обратно. Хер им! Только добравшись до заветных кустарников вновь, ему приходит в голову, что эти тентакли здесь ради их защиты. Сомнительное средство — Морти сорвал как минимум пятую часть всех ягод здесь прежде, чем они спохватились и начали что-то предпринимать.       Сраные бесполезные… противные… уродливые сорняки! Несколько мгновений Морти мечется меж выбором — взять ранец и уйти с тем, что есть, или обчистить всё до конца? Рик, несмотря на ругань, всё-таки прикрывает, поэтому он решается остаться, попеременно отбиваясь и сам. А когда он почти заканчивает, дрыгающиеся и разбрызгивающие слизь лианы вдруг обмирают и безвольно виснут — в джунглях вновь воцаряется оглушительная тишина.       Рик подходит с видом крайне недовольным, пускай на него не попало и капли отравы. Вспомнив о ней и окончательно осознав, что опасности больше нет, Морти ослабевает и растерянно выдыхает — утомление наваливается с новой силой. К нему прибавляется острая головная боль — он аккуратно усаживается на траву, чтобы в случае чего упасть хотя бы с меньшей высоты. — Эти р-растения — нахлебники, М-Морти. Они используют деревья, чтобы жить и охотиться с высоты, н-но я нашёл и прострелил их сердцевину. Отвратительный механизм защиты, даже став разумным видом, тупые жабы остались т-тупыми жабами, — Рик презрительно сплёвывает и переводит строгий взгляд на внука. Заметив, однако, его разбитый и потерянный вид, он смягчается и садится на корточки. — Чё такое? — Пить хочу… Рик протягивает литровую бутылку обыкновенной воды — Морти на мгновение пугается, что всучат ему флягу. Выхлебав её всю за несколько мгновений, он чувствует небольшое облегчение — к сожалению, это не избавляет от дискомфорта, вызванного уже ядом. До смерти хочется обо что-нибудь потереться, а ещё лучше — как следует подрочить, и с каждым мгновением это желание нарастает. — Ты сказал, они отравлены, — как бы между прочим напоминает Рик, равнодушно взглянув на его тощую обнажённую грудь и трущиеся друг о друга ляжки. Морти замирает, сглатывает, поворачивает голову и прижимает коленки к груди, испытав потребность прикрыться и отвернуться. Сказать в любом случае рано или поздно придётся, и он ненавидит этот факт всей душой. Неоднократно всё шло по пизде не из-за неуклюжести или непробиваемой тупости Морти, а из-за того, какой он маленький похотливый ублюдок, и каждый раз сознаваться смерти подобно. — Яд э-э-это… а-афродизиак, — Морти съёживается ещё сильнее — сейчас он ни в чём (ну почти) не виноват, но от этого менее стыдно не становится. Особенно перед Риком. Тот глубоко, раздражённо вздыхает, сдавив переносицу, и молчит секунды две. — Н-насколько всё плохо? — М-мне больно, Рик, — ненароком он вытягивает тоненькую, особенно жалобную ноту, и этим, наверное, бесит ещё сильнее. — Н-н-нехуй быть похотливым куском д-дерьма, — не удерживается от издёвки Рик. — Уж кто бы г-говорил! — Так, ладно, у нас н-нет времени на срачи, М-Морти, ты должен… по-быстрому р-разделаться со своей проблемой, сучьи жабы отслеживают порталы, поэтому идти придётся пешком. — Р-разделаться? — округляет глаза Морти, поднимая голову. — Подро-э-эчить, идиот! Ты же так любишь наяривать с-свой тоненький стручок, в-вот я и даю тебе возможность заняться этим прямо сейчас!       Рик говорит со своими извечными саркастическими интонациями, но упорно избегает взгляда Морти; кончики его ушей алели, язык тела казался непривычно скованным, хотя кто угодно другой и не заметил бы явных отличий. Морти же проводит большую часть жизни рядом с Риком и более-менее приноровился читать его «нейтральные» выражения лица. И тот факт, что вся эта ситуация невероятно смущает не только Морти, дарует слабое облегчение. Которого, тем не менее, недостаточно, чтобы… сделать, что сказано.       Морти жмурится. Он много раз оказывался в компрометирующем положении — когда родители входили без стука, или когда бедная Саммер застала его на кухне посреди ночи… но это — это было совсем другое. Одно дело спалиться перед родственниками, а другое — прямо перед объектом воздыхания. Тоже, конечно, родственником как минимум технически, но не суть важно. Ему настолько неловко, что хочется расплакаться — после этого дня Рик, наверное, будет унижать его до конца жизни. — Д-давай, начинай. Я отвернусь. Т-только не затягивай, блять, пожалуйста, — он действительно поворачивается спиной и демонстративно усаживается, расслабленно вытянув ноги. — И уши з-заткни, — почти шёпотом просит Морти. — Ага, а если на н-нас нападут, умник? Нихуяшеньки, буду слушать… лес. Хватит всё усложнять, М-Морти, представь, что меня тут нет и всё. — Так ещё страшнее! — Хватит тянуть время и ебать мне мозги, просто, просто покончи с этим. Ты с-сам во всём винова-э-эт. Я же говорил оставаться на месте.       Но он же… он же пошёл вперёд, потому что хотел сделать Рику приятно… блядский мудак. Вот только слёз сейчас не хватало — Морти, тихонько шмыгнув, трёт глаза — теперь все силы уходят на то, чтобы не разреветься. Он немного научился давать отпор хулиганью и больше не ныл при каждом болезненном тычке — на некоторых приключениях ему отрывало конечности. Кулаки перекачанных подростков — ничто по сравнению с той болью, но Морти всё реже плачет, терпя даже её.       Тем не менее, сейчас он упорно сдерживает всхлипы из-за злых слов старого ебанутого ублюдка, которого так хотелось порадовать. И всё ещё хочется где-то в глубине обиженной души. Морти отворачивается, расстёгивает джинсы и едва сдерживает стон, освободив член от болезненного давления.       Первое прикосновение посылает приятное покалывание по всему телу. Морти ловит себя на мысли, что пускай и давно жаждет облегчения, факт того, что лианы не добрались до него, несомненно радует — спасибо надёжно обтянувшим кожу джинсам. Нужно взять на заметку, если они однажды пойдут сражаться с тентаклями.       Часть слизи на теле уже высохла и зудит, но остатков влаги хватает, чтобы смазать распухший и покрасневший ствол. Морти сдавливает пальцы, неспешно ведёт вверх-вниз — чутьё подсказывало, что сейчас лучше работать не на скорость, а на силу стимуляции. На него попало невесть сколько этого афродизиака, и придётся как следует постараться, чтобы кончить хотя бы раз… а Рик велел не затягивать.       Он сбивается с установленного ритма, моргает, сжимает зубы и принимается надрачивать ещё усерднее. Просто не думать о нём! Не думать! Морти старается не думать о Рике и довести себя до оргазма — и то и то получается откровенно хуёво. Каждое его движение только усиливает напряжение, но не подводит к желанной грани — из-за этого блядского яда. Умом понимая, что дальнейшие попытки ни к чему не приведут, он всё равно не может вымолвить ни слова, чтобы об этом сообщить. Стимуляции, оказываемой его ручонками-веточками попросту недостаточно — вероятно, столь сильнодействующий афродизиак рассчитан на то, чтобы одурманить и затрахать жертву до смерти, чего Морти по счастливой случайности — и помощи Рика — избежал.       Но если застрять здесь, можно помереть и от шальной пули бравых рейнджеров. Чтобы немного собраться с духом, приходится в красках представить свою смерть, возможные ранения и самое страшное — разъярённого его нерасторопностью Рика. Но до чего же странно и неловко… что он вообще скажет на такое? Придётся… придётся узнать. Слова застревают в глотке, копятся омерзительным комком паники и удушливо оседают в груди — Морти замирает камнем, пялясь в пустоту. — Ч-чё там опять? — судя по скорости реакции, Рик слушал вовсе не лес. — Я, я не м-могу, Рик, — он мелко дрожит, почти физически ощущая стремление провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас. — Ч-что не можешь? — они по-прежнему стоят друг к другу спиной, но Морти не нужно видеть Рика, чтобы уловить нотки отчаянного отрицания в его голосе. Сука, сам же просил не тянуть время! — Кончить, — Морти выговаривает без запинки, но какой ценой — по его и без того заляпанному слизью и кровью (?) ебучих лиан лицу начинают катиться слезинки стыда, — с-сам не могу… не получается…       Осмелившись повернуться, он машинально подмечает сковавшее чужое тело напряжение — Рик пришёл не к самым утешительным выводам. Медленно встав и отряхнув халат, дед окидывает его — раскрасневшегося, плачущего и до отупения возбуждённого — нечитаемым, абсолютно пустым взглядом — впервые за долгое время Морти не может хотя бы примерно определить, что у него на уме. И это тоже пугает.       Рик достаёт ещё одну бутылку воды, открывает и зачем-то поливает руки. — Сойдёт, — бормочет под нос. После чего скидывает свой ранец и снимает халат, расстилая его на траве. — Я… знаю один способ, М-Морти. Но придётся немного поте-э-эрпеть. Он не уверен, что хочет знать значение этих слов; они оба, однако, понимают: иного выбора нет. — Раздевайся и л-ложись. Морти подчиняется — вяло и заторможено; разум его словно одеревенел, пряча от пугающей действительности. Стянув джинсы и трусы разом, он укладывается на приятную поверхность халата, пахнущего алкоголем, порохом и реагентами. Пахнущего Риком. Морти с удовольствием бы в него завернулся с головой ради каких-то постыдных, извращённых целей, но не сейчас. Не в этом месте. Не при свидетеле. Не при этом свидетеле. Он бессмысленно смотрит вверх, щурясь от просачивающегося сквозь редкие листья солнечного света. — На живот. И приподними зад. Так, так будет у-удобнее. Ты же доверяешь мне, Морти? Вопрос звучит неуместно и слегка отчаянно. Может ли Рик чего-то бояться? Может ли это — всё это — являться для него большим, чем очередной темой для шуточек? Морти понятия не имеет. И покорно перекатывается, не удержавшись от пугливого всхлипа. — Ну-ну. Всё в порядке. Дедушка не даст тебя в обиду, — в интонациях Рика ни капли язвительности — он будто действительно пытается… поддержать. Морти странно. Морти привык к кардинально противоположному обращению, но что-то в напарнике словно переломилось, сделав его почти другим человеком. Он поворачивает голову набок и делает, как было велено — неудобная, некомфортная поза, но непривычно мягкий, глубокий риков голос оказывает гипнотическое воздействие — Морти обнаруживает, что перестал реветь и теперь просто шмыгает носом.       Рик позади него с чем-то возится, после чего, кажется, встаёт на колени сам и склоняется к самому его уху, успокаивающе гладя вспотевший загривок. — П-постарайся расслабиться, ладно? Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим, — Морти, слегка вздрогнувший от опалившего щёку дыхания и внезапного жеста заботы, послушно кивает, едва уловив смысл чужих слов. И снова вздрагивает и зажимается, когда чувствует прикосновение ко входу холодных (по сравнению с температурой остального тела так и вовсе ледяных), влажных пальцев, жмурясь от внезапно накатившего страха. Он ни разу в жизни не трогал себя там — вся его смелость заканчивается на фантазиях. Морти ждёт ядовитого упрёка, но Рик опять наклоняется и делает… это — проводит сухой, горячей ладонью по верхним позвонкам. Жест интимный, ни разу не фигурировавший в его выдумках и мокрых снах — в них вообще всё совсем-совсем не так, и такую сторону Рика он в последнюю очередь ожидал увидеть при подобных обстоятельствах. — Спокойно, М-Морти. Я не сделаю тебе больно, — Морти задушено всхлипывает, теперь от всего сразу: стыда, похоти и приятного удивления, расцветающего в его исстрадавшемся теле. Однако он не может не спросить. — Об-бещаешь? — Обещаю.       Обещаю. Как часто Рик даёт обещания и тем более их выполняет? Морти и не надеялся, что станет одним из свидетелей этого легендарного события, но крошечный наивный кусочек его сердца отдаётся слепой вере. Поэтому он закрывает глаза и на этот раз беспрекословно исполняет просьбу, стойко терпя проникновение единственного пальца. — Вот так, вот так… умница, д-детка, п-позволь помочь тебе, — дыхание Рика сбивается, что Морти списывает на стресс или сдерживаемое отвращение. Ничего удивительного — он уверен, что представляет собой на редкость мерзкое и жалкое зрелище. Удивительно как раз то, что Рик согласился на помощь…       Он, тем не менее, не соврал — процесс странный и немного неприятный, но не болезненный. Правда, когда добавляется второй палец, Морти стискивает зубы — ему уже кажется, что их слишком много. Рик растягивает его, массирует, вставляет и вынимает, постепенно избавляя от остатков дискомфорта, по всей видимости, крайне серьёзно отнёсшись к исполнению обещания.       Но в какой-то момент это становится совершенно незначительным — Рик задевает простату, и Морти протяжно стонет — от вспышки неведомого доселе удовольствия перед глазами пляшут белые пятна, кипит кровь и подрагивает всё тело. Предыдущие попытки подрочить блекнут по сравнению с этим, и Морти ищет его снова, подаваясь назад. — Хороший мальчик, — урчит Рик, охотно отдавая желаемое — пальцы нажимают на волшебное место второй раз — Морти почти колотит от накатывающего кайфа, и его острое угловатое плечо внезапно вдавливают в землю, надёжно фиксируя на месте. Железная хватка — уже ближе к воображаемым сценариям, и он надеется и боится одновременно, что от неё останутся синяки. — Потерпи ещё немного, скоро, скоро всё закончится…       Морти не хочет, чтобы всё заканчивалось. Он хочет вариться в этой несвойственной нежности, ласке и осторожности, хочет ещё немного послушать не бесконечные язвительные комментарии, а похвалы, пускай и наверняка неискренние. Но Рик начинает действовать быстрее и агрессивнее, и Морти изо всех сил выпячивает задницу в бешеной погоне за удовлетворением, за этим крышесносно приятным чувством наполненности, как течная сучка. — Ри-ик! — собственный крик оглушает и наверняка пугает ближайших животных, но ему плевать, как никогда — он вот-вот кончит, ему осталось совсем немножечко, нужно только… только…       Прикоснувшись к члену в этот раз, Морти ловит фейерверк ощущений — от них поджимаются пальцы и вскипает кровь, и если бы не удерживающая за плечо рикова рука, он бы метался из стороны в сторону в попытках уйти и одновременно получить ещё больше. — Ну д-давай, М-Морти, — теперь Рик рычит, и эта животная интонация заставляет его нутро трепетно поджаться, и Морти отзывается жалобным скулежом — ах, если бы Рик сместил руку на шею или по-звериному впился зубами в загривок… — Кончи для дедушки, больной маленький ублюдок.       И Морти кончает — перед глазами взрываются сверхновые; тело его несколько мгновений корчится в сильнейших судорогах, после чего обмякает и становится вялым и текучим, будто оргазм разом вытянул из него все силы. Но времени на то, чтобы прийти в себя, нет — Рик тут же тянет его, заставляя сесть. — Во-э-эт и всё, — невозмутимо тянет он, но как-то нервно шарит по карманам, и Морти как-то машинально приходит на помощь, нащупав на одном из множества потайных отсеков халата искомое — влажные салфетки. Они вытираются; Рик, не глядя внуку в глаза, выдаёт ему новый комплект одежды — даже с бельём, вау. Помятая панамка обнаруживается в паре метров от поля боя — он покрепче прижимает её к груди, больше не желая терять. — С-спасибо, — неловко кашляет Морти, одеваясь — благодарит он сразу за всё. — Н-не за что. Старательно избегая взглядов друг друга, горе-дуэт заканчивает обчищать злополучные кусты в гробовой тишине. Морти не горит желанием комментировать произошедшее и некоторые… детали, невольно замеченные им в пылу страсти; но на другие темы разговаривать он тоже не был готов. Однако, сорвав последнюю ягоду, он озвучивает давно вертящуюся в голове мысль: — А почему… почему ты просто не сорвал несколько и не вырастил в гараже?.. Рик с радостью ухватывается за возможность отвлечься и закатывает глаза. — Потому что это в сто раз сложнее, М-Морти. Думаешь, я не пытался? Чтобы ягоды нокскуруса н-нормально выросли, им, им н-ну-э-эжна определённая влажность, определённое освещение, определённая температура и определённые насекомые для опыления, которые, кстати, тоже п-пиздецки прихотливые. Малейшее отклонение — и плакал весь галлюциногенный эффект, они становятся, как, как ебучая черника, Морти. Как думаешь, торчкам нужна черника? Для подобного масштаба нужно ебашить целую микровселенную, и пока я буду её развивать и растить нокскурус — который загибается от любых химикатов, поэтому ускорить процесс тоже не получится — наркотики упадут в цене. Мне оно надо? — Н-но ты мог бы компенсировать цену количеством… — Это не так рабо-э-этает…       Между ними завязывается горячий спор, каким-то образом и затронувший этический вопрос наркоторговли — Рик в очередной раз кличет его размазнёй, Морти — по большей части наигранно — обижается и оставшуюся часть пути до спрятанного корабля молчит, стараясь не слишком углубляться в воспоминания о последнем часе. Но несмотря на усердные попытки, в низу живота всё снова как-то скручивается и поджимается, и тело опять сильно нагревается — господи, после всего этого Морти наестся до отвала и проспит до следующего дня. Тем не менее, прошлого нестерпимого дискомфорта больше нет — ему теперь хотя бы не больно, так что, наверное, лучше потерпеть до дома.       Застрелив по пути несколько жаб, пару раз запнувшись о всюду торчащие корни вековых деревьев и обобрав ещё парочку кустов нокскуруса (похоже, это название кто-то выдумал будучи под кайфом), они наконец добираются до заветного корабля. Там Рик без единого слова пару минут расчехляет аптечку с кучей микстур и ингредиентов — как известных Морти, так и нет — он ещё только в процессе запоминания. Ещё несколько секунд ловко смешивает между собой порошки и разноцветные жидкости, после чего всучивает получившееся лекарство ему. — С-сделай глоток сейчас, остальное допьёшь после душа, — по тому, как Рик отводит взгляд и поддерживает нейтральную интонацию, Морти догадывается, что это. — Спасибо, — тихо отзывается он, глотнув очень уж горькое противоядие. Лекарства вкусными не бывают. По крайней мере, большинство. Морти исподтишка глядит на Рика, елозя на месте — зная скорость действия всех сывороток его изготовления, эта подействует с минуты на минуту, и списать всё на афродизиак уже не получится. — И чтоб ты зна-э-эл, я не какой-то там больной извращенец, Морти, я, я просто помогал, раз ты такой беспомощный. — Ага. — Если тебя это травмировало, я могу, ну, ты знаешь… — Да-да, стереть память. Нет, Р-Рик, всё в порядке, правда. Я верю тебе, амиго. Мы же, мы же напарники… но давай больше не будем это обсуждать, окей? — Как скажешь, — на удивление покладисто соглашается Рик, и они, наконец, трогаются с места, оставляя чёртову жабью планету позади.       Может быть, Морти всё выдумал, и больной извращенец действительно только он один. Но Рик елозит на месте тоже, кладёт на колени замызганный халат и корчит невозмутимость с таким усердием, что вот-вот свихнётся. — Н-но… если… если тебе однажды п-потребуется помощь, м-можешь рассчитывать на меня, — запальчиво выдаёт Морти, до боли сжимая кулаки. И замирает, встретившись взглядом с Риком. Он не говорил, что имел в виду, но это и не требовалось. Ледяные голубые глаза потемнели — будто от тех же наркотиков, или же… от желания. Так Рик смотрит на ценную добычу, на что-то, приносящее ему несравненное удовольствие, на деньги, вырученные от удачных сделок. Пробирает до мурашек. — Я учту твои слова, Морти.