вы никогда не встанете с колен

наото открывает глаза, чувствуя, как боль заполняет черепную коробку, давит на виски, заставляя болезненно вскрикнуть. с глотки вырывается лишь сиплый звук, совсем не человеческий. мужчина моргает пару раз, медленно – каждое движение отдаётся топором по мозгу, от которого словно бы ничего не осталось. щурится, фокусируя зрение, начинает осматривать комнату, залитую светом: огромные окна с видом на море, светлые стены, большая кровать, в которой он лежит, пару кресел, столик, куча комнатных растений. уютно. ему обещали – обязательно поедут в такой же домик, к морю, как только они оба разберутся с проблемами на работе. разберутся... в голове начинают мелькать события – последние, что он помнит. операция по задержанию тетты кисаки, _его_ труп на входе в кабинет, и сам кисаки собственной персоной. разговор крайне неприятный. взрыв. что дальше? что дальше? ч̴͕̙͉́̈́̚̕͘т̵͔̠͇̀͒͆̈́̒ӧ̵͉̦͉́̐̒̕͠͝ д̸͎͚̟͛̈́̐͑͊а̸͕̝͊̈́̓͑͝л̵̦͖̽̈́̽͊͘͠ь̴͍̝͖͆́̈́́͠͠ш̴͔̦͓́̀̀̕͠е̵̘͚͉̽͑͘͝͝͝?̴̡͉͉́̽̾͊̿̿ карусель мыслей отдаётся болью в шее. тачибана хмурится, пытаясь выудить из воспоминаний ещё хоть что-то, но не может. в голове с трудом складывается даже собственное имя. хочется кричать. но он лишь до боли сжимает кулак в волосах. пора прекратить думать. хватит. ступает на пол, стискивая зубы от боли. первый шаг отдаётся искрами в глазах. темно. куда идти – едва ли понятно. привыкнуть к боли невозможно, только лишь до крови кусать щеку, спускаясь по лестнице на единственный звук в доме – на первом этаже что-то негромко вещает телевизор. на что он надеется, идя по неизвестному, с пустыми руками, не может объяснить и он сам. но уже кажется, что сдохнуть как-нибудь пошикарней не такая уж плохая мысль. картина, которая открывается перед ним, абсолютно не вяжется с образом, что давно закрепился в голове: кисаки сидит за столом на инвалидном кресле, уплетая завтрак, а у его ног мирно посапывает огромная собака. заприметив боковым зрением силуэт в дверях, тетта убирает звук на телевизоре вовсе, переводя взгляд на мужчину. наото опирается на косяк, отдалённо чувствуя, как по бедру стекает кровь. от боли перед глазами темнеет, но он старается остаться в сознании. выжить. выкарабкаться. хотя бы на пару минут. – неужто очнулся? – кисаки фыркает, откладывая приборы. – а я уж думал, что зря тебя тащил из пепла. наото отталкивается от косяка, делает несколько шагов вперёд, бегая глазами по столу. собака, чувствуя приближение, вскидывает уши, подняв голову, внимательно следит за вошедшим. принюхивается. поднимается на лапы, потягивается. – хорошая псина, да? – кисаки следит за её действиями, но всё же переводит взгляд на тачибану. – чистокровная доберманка. он её за бешеные деньги купил, и столько же вгрохал в её воспитание. – ему не нужно даже имени называть, чтобы наото понял о ком речь. – она столько команд знает... знаешь какая у неё любимая? – мужчина выдерживает паузу, поправляет очки. – фас! тачибана не успевает растеряться – хватает со стола нож. дёргается в сторону противника, приставляя остриё к глотке светловолосого. бросает взгляд на собаку – та всё так же мирно сидит в шаге от него. – смотрю, у тебя тоже. – кисаки усмехается, реагируя абсолютно спокойно даже на холодящее кожу лезвие. – ты ведь тоже та ещё служебная псина, верно, тачибана? _его_ псина. – улыбается. – где мы? – наото некогда размениваться любезностями, в голове пульсирует лишь череда вопросов, на которые ответить невозможно. – почему я жив? – не так резко. – тетта выдыхает, отъезжая назад. тачибана разворачивается медленно, следуя взглядом за мужчиной, который спокойно передвигается к окну, доставая из нагрудного кармана пачку сигарет. идти за ним опасно – собака следит за каждым движением, настороженно глядя на гостя. цокая когтями по ламинату, подходит ближе, обнюхивая штанину. вредить животным хочется в последнюю очередь, но наото крепче перехватывает рукоятку ножа, мысленно считая до пяти. дёргается слегка, когда соб ака начинает вилять хвостом из стороны в сторону, поднимая взгляд на лицо человека перед ней. – сука суку издалека чувствует. особенно, когда хозяин у них один. – кисаки посмеивается, затягиваясь. собака довольно лает пару раз, и её голос звоном отдаётся в ушах. наото медленно опускает холодное оружие обратно на стол, протягивая руку животному. она тыкается носом в ладонь, садясь напротив. мужчина ведёт пальцами по морде, останавливая руку меж ушей, едва ощутимо почесывая. собака лишь сильнее подаётся вперёд, словно бы улыбаясь. страх перед животным постепенно развеивается, улыбнуться хочется и самому, но что-то внутренне останавливает – ему не позволено. не сейчас. – адова машина. – кисаки вновь бросает взгляд на собаку. – за свою жизнь перегрызла глотки небольшой армии солдат. – мужчина усмехается, вспоминая, как её использовали для неверных раз за разом. – но слушалась только его. – переводит взгляд на мужчину, который оперелся на стол, чтобы не упасть от боли. кисаки подъезжает ближе, убирая со стола холодное оружие, пока тачибана сконцентрировал внимание на животном – у них обоих уши дергаются, преследуя путь тетты. он разворачивается, запуская руку под халат. наото косится в его сторону, убирая руку от короткой шесть на холке, старается нащупать ею на столе хоть что-то, но, помимо тарелки с недоеденным завтраком, на нём пусто. всё происходит в одно мгновение. по комнате пролетает гром выстрела; тарелка со звоном разбивается о столешницу. наото замирает с крупным осколком в руке, потерянно бегая глазами по телу животного перед собой. падает на колени, вскрикивая от боли, хватает её окровавленную морду. марает руки, глядя в застывшие тёмные глаза. слишком умные для животного. настоящие. тачибана словно выпадает из реальности, теряет дар речи, захлебываясь в немом крике. – бесполезная сука. – тетта фыркает, убирая пистолет, смотрит на чужие страдания едва ли не с благородностью, сравнимой с рыцарской. – её кровь на твоих руках, тачибана. и его – тоже. – поднимает со стола пульт, прибавляя звук на телевизоре, где рассказывают о последствиях терракта а токио, – и их. все они мертвы, тачибана, потому что решили довериться тебе. – клонится немного ближе. – доблестный полицейский с руками по локоть в чужой крови. забавно. слова ударяются в защитную чешую, паразитом затискиваются в промежутках, пробираясь в тело, чтобы уничтожить изнутри, чтобы превратить органы в единое месиво. пробираются под корку мозга, выедая его. он едва ли чувствует руки, покрытые вязкой алой кровью. затуманенным сознанием едва ли осознаёт – она настоящая, прямо сейчас, это не фантом, не галлюцинация от тихого внушения у самого уха. это всё иное. реальное. – _ты_ виноват в их смерти. _ты_ вёл их на верную смерть. _ты_ знал, что шансы на успешное проведение операции нулевые. но всё равно пошёл. _ты_ привёл их в их общую гробницу. – кисаки поднимается с кресла, придерживаясь за стол, здоровой ногой отпихивает труп собаки от мужчины. – но знаешь, что самое смешное? – тетта хватает его за подбородок, заставляя посмотреть на себя, сам чувствуя, как кровь в жилах стынет от этого абсолютно пустого взгляда. – ты должен быть там, с ними, в развалинах этого здания. мёртвый. – мягко ведёт по щеке. – но ты здесь, живой, и почти здоровый. – убирает волосы со лба, немного пожимая плечом. – благодаря мне. – едва слышимо, но дрожи в чужом теле хватает, чтобы понять - не только услышал, но и прочувствовал. – потому что это благодаря мне тебя вытащили из пекла. небольшой промежуток времени между взрывами. – убирает руку, слегка брезгливо корчась. – и тебе придётся жить с этим. каждый божий день. осознавая, что ты жив только благодаря мне. в то время, как у тебя не осталось уже ни-ко-го. забавно, да? – кисаки улыбается, выпрямляясь, смотрит свысока. победитель здесь он. тачибана опускает голову, упираясь взглядом в пол. всё, что говорит кисаки, оседает пеплом в лёгких, горит. всё это – правда. тяжелая правда, застрявшая свинцом меж позвонков. кисаки отходит на пару ш агов, садясь обратно в кресло, – лучше не перетруждать ранение, чтобы быстрее встать в строй. наблюдает за мужчиной перед собой, слабо улыбаясь. слишком красива сломанная игрушка. слишком потрепана. подняться на ноги кажется непосильной задачей. наото стискивает зубы, с гортанным рыком выпрямляя раненую ногу, поднимается. в глазах темнеет. в окровавленных руках – осколок. впивается в кожу до алых отметин на ладонях. шаг. вдох. выдох. шаг. острие осколка впивается в кожу под кадыком, давит здоровым коленом на перебинтованное бедро сидящего, крепко ухватившись за плечо. кисаки морщится от отдалённой боли в ноге, закусывает щеку изнутри, сглатывает. осколок вдавливается в яремную ямку, почти перехватывая дыхание. – так если у меня руки уже по локоть в крови, что мне мешает убить тебя? – наото хрипит, осматривая лицо почти разумным взглядом. – ты не сможешь. – тетта отвечает спокойно, словно его от смерти не отделяет несколько миллиметров между осколком и его шеей. – у тебя есть принципы, которые в корку мозга въелись. «не навреди, пока не будет опасности». и вправду, как у хорошего пса. а, ну-ка, погавкай. тачибана поджимает губы, сильнее надавливая коленом на чужую рану. кисаки щурится, отводит взгляд, выдыхая слегка прерывисто. – я ведь не несу никакой опасности для тебя, тачибана, смирись. – усмехается. – я не умру от твоей руки, как бы ты того не хотел. наото чувствует резкую боль в районе шеи, едва ли не закашливаясь. тело в момент тяжелеет на несколько тонн. веки опускаются сами собой. – спи спокойно. нам предстоит ещё долгая жизнь. – последнее, что слышит наото, прежде, чем потерять сознание.