Глава шестая
21 апреля 2022 г., 15:38
— Господин! О господин, хвала Госпоже Аше… то есть Господу слава! — вскричала Авигея, едва Азирафель, еле передвигая ноги, переступил свой порог. — Мы так перепугались, когда вы не пришли вместе с господином Ниммерилом!
— Я слегка заплутал, — сказал Азирафель. — Так значит, Ниммерил вернулся?
— Да, господин. Снова прячется в ваших покоях, почти все время. Только теперь он не гневается, а плачет.
— Я поговорю с ним, — пообещал Азирафель, потирая виски и пытаясь сосредоточиться. — А где Яэль и Хачикбаал?
— Они в городе. Всякий день идут расспрашивать тех, что вернулись с войны, не видел ли кто вас, господин.
Азирафель почувствовал, что ему просто необходимо сесть. Люди о нем беспокоились! Это было так мило с их стороны. Ему следует утешить Авигею еще немного. Или попросить ее приготовить что-нибудь вкусное. Или… Он глянул вниз, на пол, чувствуя, как вес обломков копья, увязанных у него за плечами, пригибает его к земле. Нет смысла откладывать этот разговор.
— Приготовишь обед, моя дорогая? А я пойду объясню нашему гостю, что со мной все в порядке.
Он прошел во внутренние покои, распахнул дверь в кабинет и увидел Ниммерила, который сидел, забившись в дальний угол. Он не плакал, но все равно выглядел ужасно — плечи ссутулены, лицо в ладонях, будто бы ему не терпелось свернуться клубком.
— Ниммерил, — сказал Азирафель, — с тобой все в порядке?
Ниммерил одним прыжком оказался на ногах, и печаль стала стремительно уступать место радости — но тут Ниммерил заметил выражение его лица.
— А вы? Что с вами? — спросил он встревоженно. — Я пытался вас отыскать, последовать за вами, но не мог найти ни следа, а когда вернулся на поле битвы… Михаил велел поторапливаться и собирать вещички. И не проявил сочувствия даже тогда, когда я сказал, что, возможно, демон заманил вас в ловушку.
Азирафель положил копье на пол.
— Он и заманил, полагаю. — Хвала небесам, что его ложь выслушивает сейчас только бедный доверчивый Ниммерил! — Он исцелился, и мне пришлось, ты понимаешь, немного повздорить с ним, чтобы получить назад оружие. Оно, правда, сломалось, но, полагаю, Наверху сумеют его починить.
— Если бы только я мог помочь! — сказал Ниммерил. — Вы такой храбрый, бросились вслед за Врагом в одиночку! Михаил сказал… — он сделал над собой усилие, чтобы не рычать, — сказал, что настоящий воин прикончил бы тварь прямо на месте. А я сказал ему, что вы так мне помогли и что без вас ничего бы вообще не сработало.
— Правда? И что он на это ответил?
Ниммерил слегка увял.
— Что-то вроде «а ну не ори на старшего по званию!» и обещаний навечно поставить меня в карауле у Врат Внешней Тьмы, если не выучусь обращаться к нему согласно уставу.
Азирафель помассировал переносицу.
— Такие уж они там, в верховном командовании. Ты еще не слышал, что, бывало, выдавал мне Гавриил. Чего я только не наслушался за все это время, и только потому, что он не одобряет человеческую систему письма, — он попробовал улыбнуться. — Не знаю, наверное, уронил себе когда-то на ногу стопку глиняных табличек, или что-то вроде.
Ниммерил стал выглядеть немного лучше, и это было, наверное, хорошо. Вот только бы Азирафелю дали побыть в одиночестве и просто свыкнуться со всем произошедшим. А через насколько сотен лет они бы снова могли встретиться с Кроули, чтобы дружба их возобновилась. Ниммерил не виноват, напомнил он себе снова. Но все равно, ушел-то Кроули из-за него. Или из-за Михаила. Или… Он глубоко вздохнул, сел, скрестив ноги, на пол, и взял чистый черепок из стопки. Нужно написать отчет, пока события еще свежи в его памяти.
— Так Ахав погиб?
— Да, — сказал Ниммерил. — Он приказал привязать себя к колеснице, чтобы войско не видело, что он ранен. А они так старались его спасти… Азирафель, он ведь был плохим человеком? Почему тогда его колесничий рыдал, не переставая? И он умирал так долго... Я никогда не думал, что человек может так долго умирать.
— Иногда люди удивляют тебя, — согласился Азирафель, и, решив, что он не будет возиться с приготовлением чернил, просто сотворил себе новую банку чудом и написал: «Миссия выполнена, цель устранена». И отложил перо, не в силах писать ничего более.
— Но он умирал целый день! Ты не знаешь, это очень больно?
— Могу предположить, что да. Когда тебя протыкает насквозь нечто, несущееся с большой скоростью, это очень неприятно, — он отогнал воспоминание о том, какое неестественно бледное, искаженное мукой лицо было у Кроули. — Мы ведь оба помним Войну.
— Да, но тогда… Здесь все по-другому. А сколько людей погибло, прежде чем войско Израиля и Иудеи обратилось в бегство!
— Да. Так воюют люди. Они умирают, а ты теряешь тех, кого любил. Лучше не думай об этом слишком долго, мой дорогой. Утешайся тем, что хотя бы мы и нам подобные можем надеяться встретиться потом снова и вместе угоститься хорошим обедом. Кстати, об обеде, давай-ка пойдем поедим, а потом нужно будет написать отчет, который ты представишь Совету. Ты когда-нибудь слышал о творческом подходе к написанию отчетов?
— Нет? — предположил Ниммерил.
— Полагаю, тебе понравится. Это так же, как лгать, только ты используешь чернила.
К тому времени, как они пообедали и написали отчет, где рассказали всю правду, за исключением той правды, которую Азирафель предпочел скрыть, и еще представили Ниммерила в выгодном свете, а Азирафелю отвели роль весьма скромную, было уже очень поздно. Азирафель настоял, чтобы они поднялись на крышу и сделали вид, что легли на постелях, заботливо приготовленных Яэлем и Авигеей, — просто чтобы поддержать свою легенду. Чего ему хотелось, так это немедленно бежать в дом к Кроули, но это было бы неразумно, не сейчас, когда другой ангел явно не готов еще раз потерять его из виду. Куда разумнее притвориться спящим на широкой крыше и разглядывать, как медленно совершает свое вращение Небесный свод, и гадать, как примут Наверху его рапорт, назначат ли расследование. Подле него отдыхал Ниммерил — перечитывал текст, запоминал, что ему следует говорить. Небесный свод вращался, как и положено, звезды мерцали. «Следует сказать Ниммерилу, что людям, чтобы читать, этого света недостаточно». Азирафель повернулся на бок и притворился спящим, на всякий случай, вдруг слуги невзначай бросят на них взгляд.
* * *
Кроули сидел во внутренних покоях своего дома, расстелив на коленях пергамент. Побережье на карте выглядело странно. Он отчетливо помнил, как смотрел на него сверху в свое время, и картинки не совпадали. Чертовы финикийцы, а еще хвастаются, какие замечательные они картографы. Однажды он даже собственными ушами слышал, как один хрен с горы клялся, будто отплыл из Эцион-Гебера, обогнул Африку и зашел в Средиземное море, но все же знают, что на экваторе стоит такая жара, что всякий решившийся его пересечь попросту сгорит. Небеса ведь просто не могут позволить шастать через экватор так запросто, правда? Быть может, ему просто следует вернуться в Вавилон. Вавилон чудное место. Множество ресторанчиков, уйма живописных тенистых аллей, куда можно заманивать доверчивых смертных. А еще уйма разгневанных демонов, которых он обставил, смухлевав в последней партии в кости, прежде чем поспешно покинуть город. А еще в Вавилоне теперь хозяйничали ассирийцы, а от их методов государственного управления Кроули бросало в дрожь. Он вздохнул. Значит, на запад. Он свернул карту и поднялся на ноги. Еще вполне можно успеть как следует выспаться, а в дорогу собраться утром. Выйдя во внутренний дворик, Кроули посмотрел вверх, на медленно вращавшийся над ним свод Небес и глотнул враз пересохшим горлом. «Почему? — подумал он, а потом, внезапно, у него вырвалось: — Как посмел Ты…» Он поспешно оборвал себя и принялся глядеть под ноги. Это было — не для него. Это Азирафель заработал себе уйму очков и, возможно, стал лучшим работником тысячелетия или что-то вроде. Чудо было даром Азирафелю, и Кроули совсем не хотел навредить ангелу неосторожным словом. Он пнул камень у себя под ногами и направился к лестнице. Просто надо жить дальше, и все будет в порядке. Он слишком задержался здесь, пустил корни, будто дерево, чтоб ему благословиться, или как человек. Поднявшись на несколько ступенек, Кроули помедлил. Интересно, а что бы сделал человек на его месте? Эта мысль никак не оставляла его. Все эти глупые клятвы принести в жертву первое, что увидишь у себя дома… Они же и детей своих в жертву приносят! Кажется, Наверху такие жертвы более всего и угодны? Кроули хмуро глянул вверх. Впрочем, Внизу в подобных случаях радовались не меньше. Что ж, если нужно, то он и тем, и этим покажет, как следует выражать свою благодарность. — Аякс, — позвал он, выйдя на крышу. — Ты не спишь? — Хм-м-эм-м… Нет, хозяин. — Хорошо. Бери Мариам и детей, и все вместе подходите сюда. Они долго перешептывались — вероятно, о жестоком самодуре-хозяине, что будит их посреди ночи, — потом наконец, зевая, подошли. Кроули уже уселся удобно на груде подушек, что были приготовлены ему на ночь. — Принести вам ужин, хозяин? — Нет. Сядьте вот здесь. Рабы обменялись взглядами и с явной опаской расселись. Старший мальчик был откровенно взволнован, двое младших держались за спинами родителей, чтоб не попадаться Кроули на глаза. Младенец, что сосал грудь Мариам, сонно захныкал. Кроули поймал себя на том, что сочувствует. — Завтра я уезжаю, — объявил он. — На рассвете увяжи мне с собой один баул, Аякс. Еще я возьму то кольцо, что преподнес мне сын Элияху, и один шекель серебра. Мне понадобится еда в дорогу, хлеба, чтобы было вдоволь на два дня. И бурдюк с водой. А, и еще тот вавилонский посох. На этом все. — Да, господин. Когда вы вернетесь? Мне вас сопровождать? Или… — Аякс бросил быстрый взгляд на своего старшего, — вы хотите взять Иегоханана? — он распростерся перед ним ниц. — Умоляю, привезите его назад, господин мой! Не продавайте его! — Что? Нет. Я не собираюсь никого продавать, — сказал Кроули, пресекая на корню то, что несомненно должно было закончиться рыданиями обоих родителей. Сам Иегоханан лишь смотрел на него широко распахнутыми глазами. — Никого! — Просто… вы берете так мало денег, господин. И я вдруг подумал, что… — Нет! Аякс, послушай… Я хочу, чтобы ты присмотрел за домом, ладно? Меня довольно долго не будет. Может быть, я и вообще не вернусь. — Он с удивлением заметил, как горестно исказились лица Аякса и Мариам, как их глаза наполнились слезами. Почему? Какое им до него дело? — Я хочу, чтобы вы забрали этот дом себе, понимаете? Вы свободны. Я уйду завтра с рассветом, все документы будут готовы. — Что? Но как же… Кто будет заботиться о вас? Кто будет подавать вино? — Кто испечет вам хлеб? — подхватила Мариам. — Со мной все будет хорошо, — сказал Кроули, продолжая недоумевать. Они просто смертные, они его рабы. Внезапно он вспомнил, как это было, когда Аякс, совсем мальчишка, изо всех сил ухватился за его руку, с ужасом глядя на того мужчину, что купил бы его, если б не Кроули, который тогда из чистой прихоти водрузил на стол увесистый мешочек с серебром. Тогда он тоже был в недоумении: мальчишка вцепился в него с такой радостью, будто бы избежал встречи с чудовищем, а не держал сейчас чудовище за руку. А потом вспомнилось, как он купил Мариам — ту притащил на рынок за косы собственный батюшка, вопя, что пора уже сучке самой отрабатывать свое содержание, и желал подороже продать ее девственность. Самым приятным воспоминанием о той сделке было то, как Кроули со всем удовольствием съездил папаше по роже, когда документы были подписаны. Писцу, кажется, зрелище тоже понравилось. — Но никто не допустит, чтобы домом настолько богатым владел вольноотпущенник-грек, — заявил Аякс с таким энтузиазмом, будто его осенила блестящая идея. — Поэтому вы обязательно должны остаться, господин! — О, я и это обдумал, — сказал Кроули весело. — Я тебя усыновлю. — Что? — Аякс выглядел одновременно ошарашенным и счастливым, будто бы ему на колени прямо с неба свалился мешок с золотом. «Ну наконец-то», — подумал Кроули. — Но я все равно грек… — Я правильно тебя воспитывал. Ты говоришь по-еврейски, тебе сделали обрезание, и ты не поклоняешься этим своим греческим богам… Ладно, ладно, прекрати со мной спорить! Мариам! Говори, когда я отдавал за тебя деньги твоему отцу, обещал ли ему, что ты будешь принадлежать или мне, или мужу из моего дома? — Так, господин. — Прикоснулся ли я к тебе хоть когда-нибудь? — Нет, господин. Вы сказали, что мне нужно выйти за Аякса. — Тогда решено. Ничего не мешает мне усыновить тебя, и муж твой будет мне зятем. И даже не мечтайте переспорить меня в чем-нибудь, что касается юридических закорючек, детишки. Беру в свидетели все Воинства Небесные, вы — мои сын и дочь. — Кроули почувствовал, что улыбается, широко и торжествующе. Аякс и Мариам, а за ними и дети, попáдали перед ним на колени и принялись благодарить, снова и снова. Вот так, подумал он. Никаких мертвых детей. В этом доме дети будут исключительно счастливые. А когда Мариам застенчиво расцеловала ему руки, а Аякс, все еще ошарашенный, прикоснулся губами к его щеке, он подумал: «Засуньте это себе туда, где солнце не восходит, вы, небесные ублюдки! Демон творит добро и раздает благословения лучше, чем вы сподобитесь вообще когда-либо». — Ты хороший человек, Аякс бен Кенафия, и будешь хорошим израэлитом, — сказал он. — Будь счастлив, и ты будь, Мариам, и все дети ваши. Мне следовало сделать это уже много лет назад. — Вы словно ангел Господень, — прошептала Мариам. — Что-то вроде того, — отозвался Кроули беззаботно. — Да пребудет ваш дом в богатстве здравии всю вашу жизнь. Всю ночь он проспал крепко и безмятежно, а утром взял то, что приготовил ему Аякс, и еду, и деньги, и прибавил еще, чтоб заплатить писцам. Потом надел на палец кольцо, что дарил ему Азирафель в Египте, взял в руку посох, что тот преподнес ему в Вавилоне, и вместе с Аяксом и Иегохананом спустился к городским вратам. Там он проследил, чтобы вольные на всю семью были оформлены как следует и чтобы копии хранили в надежном месте. Затем Кроули обнял и отца, и сына и пустился в путь по дороге, ведущей в Тир. Он решил отправляться в Испанию. Не может же Европа быть совсем уж бескультурной землей. В любом случае, его присутствие несомненно окажет на нее благотворное влияние. Рано или поздно из гавани Тира выйдет корабль, который возьмет курс на запад.* * *
— Еще одна жертва, друг? — приветствовал Азирафеля священник, принимая от него овечку, которая на этот раз добиралась в святилище вместе с хозяином. — Эта выглядит гораздо бодрее, чем бедняга Мафусаил. — Надеюсь на то, — фыркнул Азирафель. — Она из моего имения. — Нынче не шаббат и не новомесячие, — сказал священник, быстро осматривая овцу. — Все ли у тебя в порядке? Или просишь за то, чтобы благополучно вернулся с войны сын или, может, племянник? Не теряй надежды, люди до сих пор идут, ежедневно кто-нибудь да возвращается. А до Самарии Дамаск не дойдет. Царь Охозия удержит город. Или ты ищешь какого-то особого благословения? — Да, — кивнул Азирафель, стараясь не слишком отвлекаться на Ниммерила, который широко улыбался ему и то и дело толкал локтем в бок. Честно говоря, то, что ангел невидим для людей, еще не дает ему права скакать, будто мячик, и пританцовывать на цыпочках, демонстрируя, как же ему не терпится отправиться на Небеса! — Я бы хотел испросить доброй дороги для друга, что покидает Самарию, и благополучного возвращения. — Спасибо вам! — воскликнул Ниммерил, совершенно счастливый. Азирафель улыбнулся ему, а сам постарался не думать ни о штормах, что могут разыграться на море, ни о том, как легко сгинуть в пустыне, ни о том, как плохо одному, без друга там, на необъятных заснеженных равнинах, среди бесконечных лесов — и бочек с медовухой. Азирафель содрогнулся. С медовухой... — Да будут благословен путь всех путешествующих, — сказал он, и священник потрепал его по плечу. — Не надо так переживать. Разве не вся земля под присмотром Господним? Уверен, с твоим другом все будет в порядке. Азирафель дождался, пока овцу уведут к жертвеннику. Ниммерил крепче ухватил обломки архангельского копья и тоже скользнул поближе к алтарю, на лице его еще отчетливее стала читаться тоска по дому. — Спасибо вам, — сказал он. — Я всем, всем расскажу, какой вы чудесный, Азирафаил. — Счастливого возвращения, — отозвался Азирафель, и в этот момент пламя коснулось жертвы. Огонь взметнулся выше человеческого роста, открывая путь в Небеса. Ниммерил присел на корточки и склонил голову, его человеческий облик таял, за спиной разворачивались и бились в пламени огромные крылья. Азирафель следил, как он возносится, до последней секунды, едва замечая то, как люди вокруг вопят, показывают пальцами и упадают лицом в пыль. Бедняжки, рассеянно думал он. Назавтра их воспоминания станут совсем смутными. — Молитва твоя услышана, — потрясенно проговорил священник, когда опало пламя, рассеялся дым и оказалось, что с алтаря исчезли все приношения. Камень стал столь же девственно чист, как в день своего создания. — Твоими устами, — отозвался Азирафель и отправился домой.* * *
Ниммерил почтительно склонился перед Михаилом и положил сломанное копье к его ногам. На фоне белоснежно-облачного мрамора обломки выглядели неважно, отпечатки ладоней, засохшая кровь и грязь были как-то особенно неприглядны. Ниммерил был благодарен, что сам он чудесным образом оказался чист, как только возвратился на Небеса. — Боюсь, что оно сломалось, архистратиг Михаил. — Ха, — заявил Михаил, скептически приподняв бровь. Он подхватил древко кончиком крыла и поймал его правой рукой. — Вернее сказать, его распилили, больше похоже на то. Что же этот идиот делал с ним на самом деле? Теперь говори правду! — Ваша светлость! Азирафаилу пришлось сражаться с демоном, чтобы отвоевать ваше оружие, — этой темной твари даже не достало достоинства умереть с честью! Она подстерегла Азирафаила! И он сразился с ней, и рисковал собой, чтобы отбить копье, пусть даже попорченное Вражьей силой. — Солдат, — сказал Михаил, так терпеливо, как только может быть терпелив опытный вояка, которого низшие чины безуспешно пытались дурить с предначальных времен. — Уверяю тебя, я знаю, когда бью насмерть. Особенно когда истребляю мелкого мерзкого демона, каким был тот. Так что… — Должно быть, это был высокопоставленный демон, в чужой личине, — встрял Ниммерил и тут же задрожал, поняв, что посмел перебить архистратига, но все же продолжил: — Простите, господин мой, но совершенно очевидно, что вы бы сразили его насмерть, будь он обычным демоном, но он не умер, и Азирафаил был вынужден пуститься в погоню, чтобы вернуть ваше копье, хотя бы и разломанным надвое! — Нет, это было чудовищно несправедливо! Как вообще он мог отзываться об Азирафаиле, будто бы о какой-то скользкой твари! Азирафаил вернул копье, в конце-то концов. Пусть и сломанным, но у Михаила же их полно! А еще у Ниммерила было отчетливое предчувствие, что здесь нужно быть особенно, чрезвычайно экономным с дозировкой правды. Это, конечно, ужасно, так поступать, но он был просто обязан защитить своего друга. Так что Ниммерил собрался с силами, посмотрел Михаилу прямо в лицо и изо всех сил постарался не думать о том, что сейчас сделает. — То совершенно точно был кто-то из Вражеских князей, замаскированный под мелкого демона. Ну… в точности как царь Ахав разъезжал в колеснице, притворяясь, будто он простой воин. Михаил смотрел на него очень долго, потом наконец заговорил. — И ты полагаешь, Азирафаил смог бы сразиться с одним из них? Один на один? Я понимаю, что ты в первый раз на земле, так что позволь тебе пояснить: наш тамошний представитель — не самый воинственный из ангелов. — Но, быть может, демон был все еще ослаблен тем, что его пронзило ваше праведное копье? Возможно, поэтому с ним смог потягаться кто-то рангом ниже вас? — сказал Ниммерил, мысленно благодаря свой густой мех за то, что под ним не видно, как густо он покраснел. Он так жарко горел от стыда, что, казалось, должен был ощутимо прогревать воздух. Ему не нравилось то, каким запутанным становилось это дело. Он не успевал запоминать все то, что говорил. А ведь еще нужно было понять, как увязать все это с тем, что он написал в рапорте. Ух ты черт. — Хм-м, — протянул Михаил, нагнулся, чтобы поднять наконечник, сложил обломки вместе и сжал кулак вокруг места разлома. Когда он его разжал, копье было невредимым. — Тогда, значит, молодец ангел Азирафаил. Не ожидал от него. Трудно было ожидать, если он предпочитает чтение воинским забавам и постоянно докладывает то о пряностях, то о винах разного урожая. Ума не приложу, зачем такая чепуха департаменту Гавриила. Кстати, о нем: ступай к Гавриилу и доложи ему. Пускай он берет на себя всю писанину, если уж не захотел, чтобы этим делом занялось мое блистательное Воинство, а? — Да, мой господин, — сказал Ниммерил, поклонился и повернулся, чтобы уйти. — Эй, и еще, солдат! — Господин? — Не упоминай, что я был на поле боя, ладно? Дело сделано, и хорошо, а Гавриил всегда наводит слишком много суеты. — Разумеется, господин. Ниммерил смотрел, как архистратиг развернул крылья и взлетел. Получилось! Он это провернул. Он… дозировал правду в разговоре с архангелом. Он не был уверен, что ему следовало так делать, но не мог отрицать, что обрадовался тому, что он сумел. А копье, конечно же, переломилось в схватке с демоном, как Азирафаил и сказал. Михаил просто не ранил ту тварь настолько серьезно, как думает. Но неважно. Он, Ниммерил, убедил одного из Верховного Совета принять свою версию правды. И сможет проделать это с другими, когда будет докладывать им. — Благодарю, Азирафаил! Вы привили мне чрезвычайно полезный навык, — радостно воскликнул он. — Я восхвалю вас до самых высоких Небес! А еще теперь он знал секрет одного из высших серафимов — только лишь он один, никто больше. Ниммерил счастливо тряхнул хвостом и отправился на поиски других архангелов, которым ему следовало доложиться, громадные лапы ступали мягко и совершенно бесшумно. Ему было любопытно, не найдет ли он здесь случаем кого-нибудь, кто обучил бы его тонкостям такого занятия, как шантаж.
