Определённость красоты

Чарли возится с ним уже минут пять, задумчиво мурлыкая себе под нос дурацкую попсовую песенку, услышанную по радио. Камил молчит, не сводя внимательных глаз с его рук и того, что они делают. Но когда пальцы Чарли ненавязчиво проскальзывают в углубление между двумя обрывками обнажённых мышц, он всё-таки отворачивается, уставившись в стену ангара и словно смутившись. Как будто на том, что у Камила вместо лица, можно разобрать смущение или вообще хоть что-то. Впрочем, этот жест говорит Чарли больше, чем сказало бы любое выражение на лице, - и он, тихо усмехнувшись, продолжает. Смертные не находят следов, которые каиниты оставляют на телах своих жертв, - если каиниты сами этого не захотят. Острые клыки, пробивающие вену, у большинства достаточно тонкие, неодолимый голодный инстинкт ведёт тебя точно к нужному участку, - а если где-то и водятся идиоты, вынужденные грызть чью-то шею в поисках крупного сосуда, то как правило, они вымирают довольно быстро, - а если ты по какой-то прихоти хочешь оставить жертву в живых, то мельчайшей капли, подаренной в ответ, хватит, чтобы мелкие ранки, похожие на царапины, закрылись без следа. Не то чтобы друзья Чарли или его братья по стае к этому сильно стремились, но факт - вариантов повести себя со смертными прилично масса. Стрёмные трупы с глотками, разодранными в лоскуты до хребта, - это или работа безмозглых оборотней, или остатки пира бешеного молодняка из стай, где не принято контролировать своего Зверя, и этому молодняку кто-то позволяет и одобряет такое веселье, или кто-то решил оторваться, намеренно позволив себе отвести душу, и пусть весь мир думает, что хочет. Теоретически, конечно, можно попасть в переплёт и утратить контроль против своей воли, но вправду сказать, Чарли с таким почти не сталкивался. Если ты выжил хотя бы пару тысяч ночей после Становления и сделал пару выборов, определяющих твой путь, то уж такую мелочь, как состояние остатков своей трапезы, как-нибудь да осилишь проконтролировать. Но только не в том случае, если ты - Камил Андриевич, самый красивый Носферату западного побережья. Чарли считает блажью его привычку таскать на нижней лица плотную бандану, которая вместе с вечно поднятым капюшоном чёрного худи делает его похожим на бандита из гетто, но Камил оставил её при себе, даже когда стая его признала. Носферату не отличаются классической красотой, многие из его соклановцев похожи на калек, жертв самых разных интересных болезней или мутантов из сайфай-фильмов девяностых. Камилу повезло больше многих - тот искорёженный кошмар, что представляет собой его челюсть, зубы и часть горла, даже позволяет ему говорить. Когда он только появился, вся стая гадала, что это за дурацкий акцент - и только Чарли, присмотревшись, заметил, как он наклоняет голову каждый раз, прежде чем ответить, видимо, чтобы снять давление с голосовых связок. Потом, когда они познакомились поближе, Камил рассказал ему, как после Ствновления заново учился говорить, - дикая кривая конструкция, в которой несимметричная куча кривых клыков упиралась друг в друга и в мягкие ткани, частично рассеченные и отгрызенные некрозом мышцы и хрящи, компенструющие их глухие стяжки прямо сквозь мясо, но большая часть языка и гортани уцелела, хоть всё вместе и выглядело теперь как разросшаяся мясорубка, по которой проехался танк, - и как учился пить кровь. Эта штука могла бы стать пугающим оружием, если бы её можно было хоть чуть подкорректировать. Чарли тогда представил, во что должна превратиться шея смертного, когда её поцелует такая красота, - и тут же спросил, может ли он посмотреть этой ночью. Камил, перебивший за последний месяц народа больше, чем иные шабашитские бойцы за полгода, предавший свою секту и выследивший их стаю по стигналам с мобил, - кажется, смутился от этого вопроса. Но разрешил. - Чего ты там в нём ковыряешься? Хмыкнув, Чарли аккуратным веером разводит пальцы, и переплетённые нити мышечных волокон натягиваются на них, как розовое влажное кружево. - Красоту навожу. - Тебе красоты вокруг не хватает? Мы и так здесь задержались. - Это тебе приспичило сожрать его прямо здесь, - беззлобно напоминает Чарли, вытягивая из-под обрывка кожи новую мыщцу и прогибая её в пальцах, как воск, - так что, будь добр, потерпи теперь, пока я закончу. Тебя не учили, что эгоистично не думать об удовольствии партнёра тоже? - Я думал, ты его завернёшь так, чтобы сливался с местностью. А ты что творишь?.. Чарли нравится то, что он творит. Разодранное горло пацана, валяющегося перед ним на полу ангара, выглядит так, как и должно выглядеть то, что удостоилось укуса этого любителя поторопиться. В первый момент казалось, что он погружает пальцы в сплошную кровавую кашу, сквозь которую продолжает сочиться кровь из порванных сосудов, а разодранные мышцы и хрящи будто и правда побывали в пасти мясорубки, если бы та могла напасть на человека, чтобы загрызть его с особой жестокостью. А ведь Камил почти не делал ничего сверх меры - прокусил крупную вену, как мог, и выпил столько, сколько ему было нужно. Просто с этой штукой вмеесто нормальных клыков он физически не способен не превратить чужую шею в кучу окровавленных ошмётков, где висящие на клочках обрывки кожи застревают в таких же разодранных мыщцах, и между всем этим в глубине проступает остаток пробитых хрящей гортани. Чарли разбирает эту кучу драных ошмётков, закрепляя узелки и переходы кусочками ещё держащейся кожи, переплетая мышцы и сосуды в тонкое прочное кружево, раскрывающееся далеко за пределы разорванного горла смертного, будто растущие из него цветы. Получается красиво, можно было бы поработать ещё, сделав плетение тоньше и укрепив его так, чтобы осталось живым подольше, но Камил прав - они и правда задержались. - Раньше я делал это только для стаи, - признаётся он, наконец убирая руки от тела. - Ну, знаешь, чтоб нас запомнили и всё такое. Мы оставляли на мертвецах всякое плетение, и Мара даже название нам по этому обычаю придумала. Но одно дело - за идею, а другое... А другое - когда ты делаешь это как будто и для того, кто стоит рядом с тобой. Чарли очень хочется, чтобы Камил рассмотрел то, что он делает, чтобы увидел, какой красивой бывает плоть, структура которой отличается от всего, что вокруг. Носферату находятся в каком-то смысле на другом конце шкалы - там, где Цимисхи касаются своей и чужой плоти Изменчивостью, меняя её формы, плоть Носферату обретает свою форму сама, бесконтрольно, замирает в этой форме так прочно, что даже Изменчивость мало что может с этим сделать. Но это не значит, что эти концы шкалы не могут однажды друг друга коснуться. Камил смотрит на кружево в руках Чарли, на то, как его пальцы гладят ещё тёплую плоть смертного, которой недавно касались его клыки и язык, словно повторяя его путь, - и осторожно спрашивает, встречаясь с ним взглядом: - Ты ненормальный слегка, да? - Определённо, - соглашается Чарли, протягивая ему руку. Камил сжимает её, помогая ему подняться, - и, прежде чем он отступит и снова натянет свою тряпку, Чарли делает ещё один шаг и целует то, что было когда-то губами Камила, пробирается языком между жёсткими спайками и холодным частоколом клыков. Камил сжимает его руку сильнее - и больше не пробует отстраниться.