Слава смотрит

— Я вчера видела Мирона в парке. Он с Ваней был, такой счастливый — впервые вижу его таким! Нет серьезно, он еще в футболке был — впервые вижу его в футболке — и с рюкзаком каким-то ярким, синий с розовым. — С Дашей-путешественницей, — раньше, чем успевает подумать, выдает Слава тихо, почти что одними губами. В голове сразу сотня версий о том, куда шел Мирон, почему шел именно через парк, еще и воспоминания о глупом детском рюкзаке, в девятом классе вызвавшем у всех ажиотаж, накрывают с головой. Слава этот рюкзак помнит отлично, еще помнит, как Мирон к нему через весь район в безрукавке и футболке под ней шел с ирокезом совсем глупым, на короткие волосы поставленным. — Улыбался еще так широко, довольно. Никогда не видела, чтобы он таким живым и счастливым был, — продолжает свой рассказ одноклассница, локтями опираясь об парту. Он машинально тоже в улыбке плывет, Саша думает, что это ей, и начинает рассказывать активнее, руками махать шире, самозабвенно откидываясь на спинку стула через слово. Рядом с ним вдруг перегорает тоже Ваня, но уже Светло, с которым они, в принципе, довольно близки, потому что Слава косит взгляд на сидящего в другой половине кабинета парня в объемной темной толстовке. Да, он знает, как красиво Федоров может улыбаться, это точно — широко и живо, с ямочками, с блеском в глазах, с еле заметным смущением в уголках губ. Тот качается на стуле, смотря на стоящего напротив, упиравшегося задницей в парту Марка, рядом с которым как раз примостилась Женя. У них в руках перекатывается от одного к другому красненький подик с какой-то дешевой жижкой, добытой девочками при помощи красивых глазок, но Слава подсознательно улавливает то, что Мирон к нему и не притрагивался, не курил, не делал затяжек. Мирон и на Женю-то почти не смотрел, только на друзей оглядывался иногда, большую часть времени все равно смотря в сотку у себя в руках. Славе хочется подойти как раньше, в экран заглянуть, на плечо чужое улегшись, узнать, кому же он пишет. — И когда я опустила глаза…я смотрю, короче, закатываю штанину, а у меня уже вся нога под коленкой в крови. Прям полностью. Ну, я же в шоковом состоянии была, поэтому боли не чувствовала, хорошо хоть, что нормально кончилось, — говорит Саша, рассматривая свои ногти. По-моему она сама их делает, у других девчонок он видел более блестящие, яркие и ровные.

Я не выйду из дома даже через силу. Какие бары? Заезжай ко мне Тем больше меня, чем меньше людей и эта компания норм вполне Какой нахер спорт, я сдохну и так. (Ты чё ебанулся?), так чё мне оттягивать Вечный мудак, я взял волю в кулак и в нём нихуя — это магия

— Жень, передай мне так, я брезгаю чет, — поднося большой палец к краю своей нижней губы, отчетливо произносит Слава, сам не поняв, как оказался рядом с этой компанией. Кладет ладони на стол, наклоняясь ближе к девушке, с расслабленной улыбкой смотрит только на нее, пока плечо прожигает чужой взгляд. — Так ты ж бросил, Славян, нет? — с насмешкой интересуется она, но все равно протягивает руку в сторону непонимающего Евстигнеева, тот лишь вкладывает в нее цветастую электронку, выпрошенную на прошлой перемене у кого-то из параллели. Женя делает затяжку, Машнов не тянет к ней руки — нет, он даже глаз не прикрывает, в отличие от своей подружки, которая к нему всей душой, пальцами за щеку и шею, и плечами ближе. У нее мягкие и пухлые губы, пускай и потресканные. Все знают, что она лесбиянка, но пара человек все равно неприкрыто удивляются, остальные же делают вид, что ничего не происходит. Слава принимает ртом в легкие дым без проблем, пока не встречается с мимолетным взглядом голубых глаз. Тяжелым настолько, что ему на грудь давит, перед глазами плывет, а никотина вдруг становится слишком много — смотрит снова, а светлых радужек уже и нет на месте. Одна только темная макушка кивает на слова Марка сразу несколько раз, да рука затылок потирает. Он давится дымом, сжимая плечо напротив, отстраняя от себя, кашляя до жжения в глазах. — Ты чего? Нормально, Слав? — Муродшоева удерживает за предплечье, а он может разве что только поднять снова голову, смотря в профиль на арийский шнобель и сокрытую забившимся под кофту капюшоном шею. Он чувствует, что вновь начали трястись пальцы, что перед глазами плывет, горло режет сильно, зато в голове — звонко, громко, шумно, словно бы в пресловутом «Горе от ума». Его от Мирона Федорова ведет просто дико, неадекватно. Ненормально. — Да, пойдет, совесть замучила походу, — в кривой полуулыбке, сжимая горло у самого основания и уходя к Светло. Показательно беззаботно и с принятой в их обществе гейской шуткой кладет ему ладонь на талию, при этом наклоняясь к самому уху и хрипя на контрасте мрачное: — Пошли, прогуляем. — Хорошо. Маш, скинь нам рюкзаки! Я щас позвоню! — кричит вглубь кабинета Ваня, запахивая на себе светлый кардиган. На улице весна, ветер дует, полтора месяца до выпускного и экзаменов. Полтора месяца до момента, когда сказать что-нибудь будет уже попросту невозможно.

Нигилизм во всём, киники или стоики, нахуй историю Я за саморазвитие через самоиронию, творческий путь оплетает лозою Я сдохну, если останусь собой, сдохну, если вдохну ещё раз Сдохну, если останусь с тобой, глохну, от твоих пафосных фраз

— Будешь? — только и интересуется у него Ваня, когда они чуть ли не бегут по коридору первого этажа. Он протягивает в его сторону розовую парилку, клубничную, сладкую. Слава думает только о том, что однажды видел у Мирона в руках такую же, но зеленую, яблочную, кислую, но принимает ее из чужих рук, пряча под рукав у запястья. — Я ненавижу его глаза. Он смотрит, понимаешь? Смотрит, — рыкает уже стоя под козырьком одного из запасных школьных выходов — гимназия, хули. Внутренний дворик пуст, но уже очищен от всякой грязи, чтобы вторая смена свободно могла здесь практиковать маршировку. Трудовик и историк уже вытащили на улицу убогие, побитые и грязные вазоны, скоро их помоют и внутри будут цвести петунии. Он подносит к лицу рукав оранжевой толстовки, наклоняясь носом в него и делая затяжку. Ваня лишь кивает, рассовывая руки по карманам и подходя под окна их кабинета на третьем этаже. Оттуда высовывает голову с пышными рыжими волосами лучшая подружка Маши — Алена. — К вам пацаны убежали! — кричит она, отвлекаясь от Светло сначала на Славу, а потом уже и на врезавшегося в его спину с разбега с ором Гену. Машнов моментально преображается, понимая, что эти дураки сбежали вместе с ними, еще и сумки взяв. Осознание греет душу, четыре рюкзака летят на землю, а он оказывается втянутым в драку за одноразку между ним, Геной и Замаем, один из которых пытается брать весом, который у него якобы есть, а другой смешными угрозами. Командный ржач летит на всю округу, кажись, отражаясь от кирпичных стен. Слава знает, что Мирон не смотрит, и поэтому ему заебись. — Одиннадцатый «Д»! На урок быстро! — кричит Марина Геннадьевна и по совместительству их математичка из окна. Они как по команде все четверо хватают рюкзаки, закидывают на плечо и бегут через двор за голубую калитку, один за другим чудом не спотыкаясь об неудобный порожек для этого, как считал сам Слава, и созданный — чтобы сбегающие школьники наворачивались и их с дробовиком в руках забирал с собой директор.

Иди к чёрту и забери всё, что осталось от нас Иди к чёрту, я чёрный внутри, детка, это смола Там мой внутренний ад, и он также красив, как и ты, да, и он также горяч Я чувствую пламени языки, я сам себе и судья и палач

— Я сейчас, возможно, скажу ебанутую вещь, но у него красивые глаза. До Гены доходит сразу, а вот ничего не знающий про их с Мироном историю Замай и знающий, но скуривший мозги Ваня ловят мощный тупняк. — У меня? Я знаю, спасибо, — самодовольно улыбаясь отзывается Светло, театрально поправляя волосы и еле сдерживая рвущийся смех. — У тебя сегодня мать дома? — спрашивает Фарафонов, перенимая в свои руки синюю гитару на автомате и смотря четко в глаза. — Нет. — Я у тебя тогда, взять что-нибудь? — У тебя че деньги появились? — ржет Слава, разбавляя атмосферу. Все улыбаются, тема спадает. Вечером опять будет какой-то ебланистый диалог по душам, сравнения с его двумя последними бывшими и диванная психология, но сейчас не до того. Звучит знакомый мотив и им из окна машет какая-то симпатичная девчонка в красной майке на голое тело, обещая спуститься. — Кого нет? — Елена Олеговна открывает синий журнал, оглядывая класс. — Машнова, Фарафонова, Светло, Замая и Матвеевой, — отвечает мгновенно отличница, засматриваясь в окно. — Про Матвееву я знаю, а эти где? Утром были? — Были, они перед математикой из кабинета ушли. — Класс, вообще супер. Передайте им, что я вызываю их родителей в школу, сегодня же позвоню. Эта наглость с их стороны меня уже, извините конечно, достала. — А их прям дохуя ебет, да, — со смешком говорит Мирон, скрещивая руки на груди и совсем скоро возвращаясь к прерванному разговору, пока классрук вызванивает их родителей.