Слава смотрит

– Я вообще не понимаю, что произошло, Вань. Ты раньше только дома и сидел, а теперь этот звонок от Елены Олеговны. Что случилось? Расскажи мне, ты же знаешь, что я всегда готова выслушать, – говорит она. «Очередная манипуляция» – думает Ваня. Он знает, что дальше последуют крики, истерики, лживые и выжатые слезы, потом снова спокойные разговоры, но каждый раз все равно в растерянности – что делать? Женщина расправляет у себя на коленях небольшое светло-коричневое полотенце, видимо, успокаивая себя этим. Раньше, когда был ребенком, он много плакал. Плакал, потому что его все гнобили за лишний вес, плакал, потому что смеялись над очками, плакал, потому что отец ушел из семьи и не дарил крутых футбольных мячей, плакал, когда был посредственностью в спорте, на который его отдали силой. А потом мама стала его бить за то, что Ваня плакал, тогда Ваня перестал плакать. С возрастом в голове закрепилось высказывание его самой первой бывшей девушки – «семья социопатов». – Ты опять по Насте скучаешь, Ва… – Да блять, хватит козырем везде приплетать Настю, она здесь каким боком, а? Че молчим? Делай что хочешь, меня не ебет, – он с раскрутом кидает на стол книгу, рывком поднимаясь с дивана и направляясь к себе в комнату. – Слушай, все, ты меня достал. Чем больше я для тебя делаю, тем больше ты наглеешь! Светло пробивает на нервный смех, он разводит руки по сторонам, следом хватая с пола рюкзак со вчерашними тетрадями, плечом больно толкая перегородившую проход мать. Он в мятой черной футболке и таких же черных домашних шортах, коротких носках-следках и с болтающимся на груди серебряным крестиком, подвешенным на каком-то шнурке. Детского «мам, извини, прости меня, у тебя все хорошо? Ты больно ударилась плечом?» не звучит, но протертые обои в том самом месте, о которое бесконечно ударяется плечо, кажется, говорят сами за себя.

Я хотел бы быть смелым Я хотел бы быть сильным Я хотел бы не знать, как выглядит страх В моих глазах Мне так нужно быть важным Мне так важно быть нужным Мне так сложно опять не слышать надежды В их словах

На экране телефона высвечиваются удручающие 32%, он ставит энергосберегающий режим и кладет пятый айфон битым экраном вниз на лавочку, чтобы зря не нагревался. Солнце уже как месяц встает раньше, чем они идут в школу, поэтому на улице не так холодно, как можно было себе представить, накрутить, остаться дома. Завязывает шнурки на кедах, закусывая щеку и думая над тем, как бы в школу прошмыгнуть без формы мимо завуча. Из-за неудачного движения и напряженно дрожащих рук голубенькая зажигалка падает на землю рядом еще до того, как удается обнаружить отсутствие сигарет. – Ваня? – доносится сверху, его через пару секунд заботливо накрывают тенью, чтобы проще было искать потерянную вещь без засвета от солнца перед глазами. – Че? – поворачивается, щурясь и силясь разглядеть, какой это еблан решил встать спереди Иисусом с обручем белого света над головой. У него близорукость, но не узнать единственного своего знакомого с огромными черными кольцами в ушах – миссия невыполнимая даже с его тупняком. Ваня садится рядом, на нем красная рубашка в клетку и черные джинсы почти в облипку. Вопроса о том, откуда он в таком виде идет в семь часов тридцать минут утра не возникает, как и ответного вопроса о том, почему Светло здесь и сейчас в домашней одежде. – Дашь прикурить? – Есть что-нибудь стрельнуть? Они спрашивают одновременно, Евстигнеев плывет в широкой улыбке и в заимствованном у Мирона жесте неловко чешет затылок, Ванечка открыто посмеивается в сторону, демонстрируя почти ровный ряд зубов с выехавшими вперед короткими «вампирскими» клыками. Он протягивает в сторону собеседника зажигалку, гаденько так ухмыляется, когда различает в вынутой пачке сигарет вишневый чапман. – У тебя антитренд с длинными клыками? – Куришь бабьи сигареты? – А нахуй в рот смотришь? – А ты пацанские со вкусом говна? – Дядь, – он задыхается в смехе, кладя руку на чужое плечо, сгибаясь чуть ли не пополам, потому что, видимо, оба на эмоциях не понимают, в какой момент нужно говорить, а потому говорят одновременно. Ваня тоже смеется, но ярко, открыто, с приоткрытым ртом и краснеющими от активности щеками, держась ладонью за спинку лавки, чтобы хотя бы один из них служил точкой опоры, иначе оба полетят на землю. Ему протягивают коричневую сигарету, а все мысли стремятся к тому, как бы не выдать того, что курит он такие сигареты впервые. Он, конечно, знал, что свита Федорова – одни выпендрежники, но чего конкретно ожидать даже предположить не мог, поэтому в то утро к Ване Евстигнееву цепляется ассоциация с красным чапманом. – У тебя случилось что-то? – удар вопросом под дых, кивком головы указывают ему на голые ноги со вставшими дыбом от ветра волосами, сигарета перетекает из одних пальцев в другие. – Да, холодно чет, не рассчитал. А у тебя? – он отмахивается, зажимая сигарету меж губ и хмуря брови, пока смотрит на сотку в руках. Разблокирует, потому что приходят какие-то уведомления, заумное «6-5-4-3-2-1» в пароле не ускользает от чужих глаз, но остается без комментариев. – Нет, мусор выносил, – чиркает зажигалка, приходится оторваться от чтения букв ради того, чтобы она чиркнула еще раз, но уже перед самым лицом. Ванечка вздрагивает, поздно фокусируя взгляд на расплывшейся вблизи ладони, но не отстраняется, понимая, что лучше не дергаться лишний раз с огоньком под носом. – Или ты про одежду? Штаны Букер…ну, Федя дал. Решил типа что-то новенькое попробовать, выглядит стремно? – Да не-не, нормально, – он смеется, напуская вокруг себя лишнего дыма и чуть закашливаясь. На языке оседает приятный, не химозный вкус, быстро тлеющую сижку приходится отнять ото рта, чтобы выговорить: – Непривычно просто. Думаю, Славян бы оценил. – Миро говорит, что параша какая-то, – коротко отвечает Ваня, несмотря на сказанное плывя в тонкой улыбке. – Последний раз слышал, что ему что-то нравится в четвертом классе, – липнет на чуть более широких, чем нужно зрачках, неловко улыбаясь и, чтобы сбавить это чувство, продолжает: – но тут я с ним согласен, зашквар какой-то, честно говоря. Борщите. Они никогда не общались вот так, просто потому что пришел случай. Обычно в школе контактировали только для того, чтобы получить что-то друг от друга, а просто говорить – никогда. Перекидывались парой фраз на переменах иногда, деньги занимали в столовке, несколько раз пиздели о чем-то глупом на балконе Славкином пьяными, когда у них компании из-за дружбы с Федоровым слились, но те диалоги уже и не вспомнить. А оно оказывается так – с улыбками, со смехом смущенным, со сладкими сигаретами, от которых Ванечка обычно отнекивался, потому что больше любит приторные одноразки или хотя бы парилки с недорогими жижками.

Однажды самолёт на борту со мной разобьётся Тогда ты воспримешь эти строки серьёзно Всё встанет на места и наконец наступит ясность Но не грусти, ведь я заранее знал всё и не боялся

Слово за слово время доходит до пяти минут девятого, они оба уже автоматом опаздывают на урок. Ему на сотку трезвонят Слава вперемешку с Геной, пользовавшего телефон Замая, Евстигнееву Букер пишет в личку ВКонтакте, что видел их у его подъезда, спрашивал, на чем зацепились, Мирон учтиво интересуется, не забили ли его алкоголики. Обоим, если быть откровенным, по боку, потому что и без того торопятся. Ваня так и идет в школу – в джинсах и рубашке неподходящей, под которой обнаруживается черная футболка с белой надписью «ИСКУССТВО» поперек груди. Завучи на входе как раз отлавливали опоздавших, поэтому мимо них приходится пронестись размазанными пятнами, получив в спину громкое «Мальчики, не бегайте!» с последовавшим более тихим уточнением у технички «Это же мальчики?». – Светло, прикройтесь, пожалуйста. Я уверена, вам Евстигнеев в этом с радостью поможет, раз уж вы вдвоем опаздываете, – историчка еле сдерживает улыбку, впуская их в класс. – Бля, да я ж тебе говорил! – вылетает вдруг случайно и довольно громко у Гены, сидящего рядом со Славой, изо рта. Он тут же торопливо горбится, словно бы пытаясь спрятать голову в плечах, и виновато улыбается. – Фарафонов! Не выражайтесь! – Извините его, Ольга Анатольевна, он просто сильнейше обрадован тем, что оказался прав! – находится Слава, вставляя свои пять копеек, кто-то из девочек хихикает. – Ну, мальчики, быстрее! Разбирайтесь там и садитесь уже, урок скоро закончится. – Дай, – говорит Ванечка, протягивая ладонь в сторону смятой рубашки на руках у тезки. Тот торопливо кивает и отдает, потеряв все вопросы, которые следовало бы задать, и одновременно с этим растерявшись в общем. Он садится с Замаем на последнюю парту первого ряда, повязав на бедра красную рубашку, тогда как Ваня подсаживается к Феде, мгновенно начиная возмущенно бубнеть что-то, вскидывая брови и оттягивая черную джинсу от своей ляжки. Мирон за этим наблюдает, Слава поворачивается, чтобы услышать рассказ о приключениях Светло, но по итогу лишь смотрит, как шатен на другом конце класса смеется, широко улыбаясь.

Ведь вещи просто происходят В каком порядке с кем-то из нас и с кем-то кроме Какие-то снаружи, какие-то изнутри Вещи затем и нужны, чтобы просто происходить