Дурачьё

Киришима этой ночью был вне себя от ярости. Под боком пристроилась Мина, по привычке обнимая его поперек груди. Конечно, она еще ничего не знает о том, что Бакуго его отверг. Эйджиро выбирается из кровати, накидывает куртку на мятую футболку и выходит из квартиры, спускается вниз, к подъезду и вытягивает из внутреннего кармана старую пачку сигарет. Достает из нее одну из последних раковых палочек и зажимает в зубах, раскусывая кнопку до противного хруста, берет зажигалку. Щелкает, но она не зажигается. Киришима рычит и смотрит недолго по сторонам, ежась от прохладного ветра. Вдали видит фигуру, стоящую под козырьком, изо рта которой мерно и регулярно выпускался дым сигареты. А тлеющий язычок сигареты то и дело вспыхивал рыжиной в кромешной темноте. Киришима подошел ближе, узнавая Кацуки по глазам. — Прикурить не будет? — спрашивает Эйджиро, видит, как блестят неестественным весельем глаза Кацуки. Из кармана появляется хромированная зажигалка, в темноте вспыхивает ровное пламя, и Киришима затягивается, подставляя под пламя сигарету. — Почему не спишь? — голос Эйджиро кажется ему чужим. Вселенская грусть засела в его груди и не хотела отпускать. Он глушил свое несчастье сейчас никотином, как и Бакуго. — Съебись восвояси, — зарычал он, хмуро затягиваясь. — Ебучий… Изменник! Бакуго выпаливает это с такой злостью, выдыхает дым вниз, затягивается еще раз, кривит губы и цыкает. Киришима смотрит на него, хлопает глазами. — Тварь, — чертыхается он. — Почему? — Эйджиро внимательно слушает, стряхивая с сигареты пепел и вновь тянет из сигареты дым. — У тебя, блядь, есть девушка. И ты ко мне лезешь. Совесть есть, ублюдок? — Бакуго смотрит прямо в глаза Эйджиро, через нос выдыхая дым. — У меня нет девушки. Мы расстались, — Эйджиро не отводит взгляда. — Клянись, сука, жизнью, — рычит Бакуго, подходя ближе. — Я клянусь жизнью перед лицом Бога, — Эйджиро делает непонятный жест, и Бакуго делает еще один шаг к Киришиме. — Ты даже не представляешь, сколько раз меня кидали, блядь, — Бакуго едва стоит на ногах, Киришима ловит его за локоть, и у Кацуки из пальцев выпадает сигарета прямо на асфальт. — Ебаный в рот! Как же я устал! — Ты говорил, что у тебя не было отношений… — Киришима хмурится. — Завали ебало! Заткнись, блядь, — Бакуго снова подходит неуверенным шагом и забирает у Эйджиро сигарету. — Закрой рот. Эйджиро отворачивается и смотрит в пустую улицу. Кацуки рычит и затягивается, кидает сигарету на асфальт, выдыхает и тянет Киришиму на себя, они чуть не падают, Эйджиро успевает поймать Бакуго за талию и удержать на ногах. Кацуки матерится, цыкает и целует Киришиму. Эйджиро жмурится, чувствует на языке горечь сигарет, Бакуго напористый и грубый, Киришима не может, да и не хочет брать инициативу, между ними почти не остается пространства, когда Кацуки прижимает его к стене дома. Эйджиро чувствует себя беспомощным, в прочем, он и не хочет, чтобы его спасали. Бакуго вжимает его в стену, рычит в зубы и снова целует. Киришима не успевает за ним, не может попасть в этот ритм, стук сердца становится бешеным, горячее тело вжимается в его бедра через пижамные штаны, и Эйджиро не знает, что ему делать, прижать Бакуго к себе или остановить? А если это проверка? Щеки Кацуки становятся еще краснее, чем были, его дыхание учащается. Киришима думает, что если Бакуго сейчас не прекратит, неловкого стояка ему не избежать. Кацуки прижимается еще ближе, хотя Эйджиро уже не понимает, куда еще ближе, притирается бедрами к бедрам Киришимы, который уже чувствует чужой стояк. — Мфмх! — выдыхает Киришима в губы Бакуго, когда раскрытая ладонь касается его через штаны. — Как легко встает, — улыбается Кацуки. Его глаза стали совсем шальные. — У тебя тоже, — Киришимины глаза удивленно смотрели на Бакуго. — Пошли. Киришима хватается за протянутую руку и чувствует себя совсем маленьким. Бакуго открывает подъезд, и они бегут к лифтам, вызывают, забегают туда, и Кацуки жмет этаж. Они вваливаются в студию, запирают за собой дверь, Бакуго сжимает его руку еще сильнее, толкает на разложенный диван и тут же нависает над Эйджиро тенью. Его красные глаза мерцают алкоголем в темноте, легкий свет бил с кухни, на столике стояли открытые, видимо, пустые банки пива. Киришима тяжело и часто дышит, пока Бакуго снимает с себя футболку и кофту, в которой он вышел на улицу. Эйджиро раскраснелся еще сильнее, снял свою футболку, положил на пол, он не мог наглядется на Бакуго, на его торс. «Обалдеть, какой он тонкий,» — подумал он, жадно смотря на плоский подкачанный живот. — «Все совсем не так, как я думал». Кацуки тоже любуется, припадает к шее, целует ее нежно, почти невесомо, и Эйджиро млеет под этими ласками. Бакуго на половину головы ниже Киришимы, поэтому его бедра оказались чуть ниже бедер Эйджиро, но это не мешало ему не тереться. — Бакуго, — зовет Эйджиро, но Кацуки не обращает внимания. — Я для тебя Кацуки сегодня, — шепчет он, останавливаясь и поднимая глаза. — Кацуки, — повторяет он, и Бакуго сразу же затыкает его поцелуем, не давая договорить. Кацуки спускает штаны Киришимы, свои штаны, отрывается от Эйджиро на секунду, хочет плюнуть себе на руку, но в последний момент видит приоткрытые розовые губы Киришимы, касается подушечками пальцев влажной кожи, и губы сами обхватывают пальцы, начинают их посасывать и смаковать. Глаза Бакуго ошалело-возбужденные, он наслаждается видом покорного Эйджиро. Кацуки трется, тихо стонет, вынимает пальцы и проходится пару раз и по своему, и по члену Киришимы. Эйджиро крупно вздрагивает и руки перемещает на бедра Кацуки. — Кацуки, — шепчет сбивчиво Киришима, и Бакуго смотрит в его глаза. — Мх, господи. Я сейчас кончу. — Погоди, — Бакуго мягко, нежно и невесомо чмокает в губы. — Помоги мне… Киришима просовывает руку между собой и Бакуго, начинает двигать рукой по члену Кацуки, и это ощущается совершенно по-другому, нежели мастурбация самому себе. Киришима ощущал, как на него давит энергия Бакуго и его взгляд. Он жрал его глазами, и Эйджиро не пытался что-то с этим сделать, он млел и желал большего. Бакуго обхватил ладонью оба члена и сразу взял быстрый темп. Кацуки покраснел, и Киришима хотел бы сравнить его с раскаленным железом, но его накрывает удовольствием, Бакуго жмется к нему, и они стонут друг другу в губы, Эйджиро свободной рукой сжимает кожу на боку у Бакуго, выгибается, и Кацуки припадает к его губам и жмурится.

***

Утром, благополучно проспав все пары, они сидят на разложенном диване и молча шарятся в телефонах. Бакуго еле мог двигать корпусом — Эйджиро ночью так сильно его ухватил за бок, что там теперь красовался огромный синяк, который напоминал о себе каждый раз, когда он двигался. — Заткнись, — рычит Бакуго. И Киришима поворачивается к нему. Кацуки злился на телефон, что он без его ведома включает какие-то «хуевы» уведомления. Эйджиро встает с дивана, убирает телефон и хочет найти свою футболку, но нигде ее нет. Бакуго отвлекается, нахмуренно смотрит на Киришиму. — Я кинул ее в стирку. Хочешь есть? — его голос тихий и спокойный. — А, ладно, — Киришима отводит взгляд. — Наверное. Эйджиро почему-то чувствовал бешеную неловкость, замолчал, а Бакуго тут же подорвался и побрел на совмещенную кухню. Он поставил чайник кипятится и облокотился на гарнитур. — Слушай. А в каких мы… — робко начал Эйджиро. — В каких мы отношениях? — В никаких, наверное? — Бакуго оглядел квартиру и замер на испуганных глазах Эйджиро. — Почему? — быстрый и простой вопрос, который заставил Кацуки замереть на несколько секунд. В квартире осталось только шипение работающего чайника. Кацуки нахмурился и отвернулся. — Потому что? Отъебись от меня. Вздрочнули разок и все? Всесильным себя почувствовал? — Кацуки цыкнул и замолк. — Уже два «разка». Кацуки подошел к нему вплотную и заглянул прямо в глаза. — Это было по пьяни, — шипит он. — Я не был пьян, — напоминает Киришима. Кацуки разворачивается и понимает, что его мысли зашли в тупик. Ему не нравились перспективы становится этому парню больше, чем приятелем. А он явно просит большего. Гнать в шею и подальше, пока снова не сделали больно? Но ведь Эйджиро до ужаса ему понравился. Ему нравятся его глаза, его зубастая улыбка, его язык, то, как он разговаривает и как себя ведет. Как он искренен и молчалив, когда нужно, как он смущается, когда целуется. Как внимательно слушал, когда они гуляли несколько дней назад. Как он почти не затыкался о каком-то своем профильном предмете, но никогда Бакуго не перебивал. Да и в принципе, Эйджиро не вызывал жгучего желание врезать промеж глаз, а значит, уже лучше, чем ничего. Чайник щелкнул, и в голове Бакуго тоже щелкнуло. — Ни в каких, Киришима, — ответил он, впервые назвав его по фамилии. — Хорошо, — Киришима сел назад. Видимо, он не сильно расстроился. Бакуго заварил чай и стал делать омлет. Он обернулся, посмотрел на Киришиму, сидящего в телефоне, нахмурился и отвернулся назад. Тем временем Эйджиро даже понять не мог, за что с ним так играет Кацуки. Сначала тянет к себе, заставляет испытать невероятные ощущения просто от нахождения в метре друг от друга, а потом отталкивает, проявляет холод и отстраняется максимально. Эйджиро ушел после завтрака, натянув на голое тело влажную футболку. Он зашел к себе домой, переоделся и лег лицом в подушку, затих ненадолго и потом взял телефон в руку. От Бакуго ни одного сообщения. Киришима зажмурился и выдохнул. Он не понимал, за что ему такое счастье и наказание одновременно. Настроение было напиться в хлам, но в одиночестве этим заниматься не хотелось. Да и лишних денег не было. Хотелось расплакаться от собственной беспомощности, но вместо этого он решил чем-то себя занять. Физические нагрузки всегда разгружают сознание, так что тридцать отжиманий спасают его от истерики, а мозг от лишних мыслей. Легче стало. Звонила Мина. Эйджиро снова лег на кровать и почувствовал, как его клонило в сон. Биение сердца отзывалось в ушах, убаюкивало. Он медленно падал в сон. Когда раздался телефонный звонок, Мина уже была дома, а Киришима даже не думал просыпаться. — Парень, давай напьёмся, — шепчут в его ухо. — Каминари? — сонливо спрашивает Эйджиро. — Угу. — Повод есть? — Напьемся? — Давай.