Хуже, чем смерть

«He's the brat with the sterilized pitchfork» Adam Green — He’s the Brat

***

      Огонь… Дым… Какая же раскалывающая головная боль…       Тенма услышал свой собственный стон, казалось, доносящийся издалека. Он попытался дотронуться до своего лба, но безуспешно. Попробовал снова. Что происходит? На этот раз мужчина попытался открыть глаза — было больно. Все лицо ощущалось распухшим.       Точно, пожар. Тот здоровяк избил меня, а потом… Черт…       Неожиданно пришло осознание, почему было сложно пошевелить руками — они были привязаны к чему-то, на ощупь напоминающему мягкий, но прочный кусок ткани. Кензо попробовал пошевелить ногами, но и они были так же привязаны. Подстегиваемый паникой, которая медленно поднималась на поверхность его затуманенного сознания, Тенма сумел заставить свои веки распахнуться.       Белый потолок, стены, которые, вероятно, когда-то были бледно-бежевыми. Над кроватью, на которой он лежал, висели пожелтевшие фотографии с изображением случайных пейзажей. Руки и ноги доктора привязаны к столбикам кровати. Вокруг — старая, потрёпанная мебель, на которую всё ещё падал тусклый свет дождливого вечера.       Что за…       Тенма некоторое время беспомощно дергал за верёвки, слишком потрясённый, чтобы сформулировать хоть одну мысль. — Итак, вы очнулись.       Спокойный голос Йохана, словно холодный порыв воздуха, прорезался сквозь черный дым в голове доктора, заставив последнего яростно вздрогнуть и с большей силой рвануть на себя верёвки. Правда, это скорее была реакция на спокойный тон, чем реальная попытка освободиться. Он повернул голову и увидел слишком хорошо знакомую фигуру, стоящую в дверном проеме. Тенма был совершенно уверен в том, что, несмотря на тень, милосердно скрывавшую чужое лицо, у него было то самое выражение, которое он терпеть не мог. Гнетущая тишина охватила слабо освещенную комнату, и лишь неуместные и успокаивающие звуки капель дождя, бьющих по оконному стеклу, тихонько пробивались сквозь молчание. Это позволило обрывкам не очень хорошо продуманных вопросов разгуляться в больной голове Тенмы, и, чтобы не дать ей расколоться, он наугад выбрал один из них: — Где…       Язык доктора онемел, из-за чего тот не смог проронить ни слова. Молчание продолжалось несколько долгих секунд, и Кензо уже начал сомневаться в том, что Йохан ответит на вопросы, прежде чем убить его. Наконец, последовал ответ. — В гостинице.       Это было неудивительно, учитывая безвкусный декор комнаты. Мужчина выругался про себя за глупый вопрос. Он облизал губы, сомневаясь, что следующий вопрос будет лучше. — Почему?       На этот раз ответ был получен быстрее. Голос молодого человека оставался сдержанным, будто лишенным каких-либо эмоций. — Вы потеряли сознание в библиотеке после того, как не смогли выстрелить в меня. Вероятно, вы бы скончались, поэтому я доставил вас сюда, Доктор Тенма, — на обращении тот заострил особое внимание. Это было похоже на удар в живот. Прежде чем пленник успел придумать ответ или, скорее, предсказуемый следующий вопрос, Йохан добавил: — У вас, наверное, ужасно болит голова.       С этими словами молодой человек скрылся в проеме позади него, оставив Тенму смотреть в пустое пространство со смесью растерянности, отчаяния и страха. Голова раскалывалась на две части, а их короткий разговор не принес никакого облегчения. Монстр был чертовски прав. Вздохнув, доктор опустил голову обратно на подушку. Темнота кружилась перед его закрытыми глазами. Как это могло произойти с ним?       Как раз в тот момент, когда доктор пытался прогнать из сознания умалчиваемый вопрос, почему же Йохан спас ему жизнь, он услышал приближающиеся шаги. Они затихли перед кроватью. Кензо решил не открывать глаза.       Просто убей меня прямо сейчас. Покончи с этим.       Внезапно он почувствовал, как юноша опустился на матрас рядом с ним, почувствовал, как все его тело напряглось, а руки сжались в кулаки. На лбу мужчины выступил холодный пот.       Сейчас, пожалуйста.       Он весь дрожал. — Вот.       Тенма понял, что, должно быть, на какое-то время задержал дыхание, потому как громко выдохнул с удивлением, услышав мягкий голос Йохана так близко к своему лицу. Он постарался отодвинуть голову как можно дальше от этого голоса, что, учитывая привязанные руки и ноги, было бесполезно. — Возьмите, — вновь спокойно предложил Йохан, казалось, не обращая внимания на отчаянные попытки своего пленника отстраниться. — Что это? — пробормотал Тенма, скорее пытаясь вернуть себе самообладание, чем найти ответ. Почему близость молодого человека вызвала такой стресс в его организме? В конце концов, наихудшее, что мог сделать юноша — убить его. Доктор готовился к такому исходу с тех самых пор, как начал выслеживать Монстра. Это было жалко. — Простое обезболивающее.       Инстинктивно Тенма еще глубже вжался лицом в простыню, крепко сжав губы. Послышался тихий звук – вздох или смешок, он не мог точно сказать, что именно. — Мне не было бы смысла рисковать и доставлять вас сюда только для того, чтобы сразу отравить, вы так не думаете?       Этот голос был подобен шелку, шелковой простыне, покрывающей блестящий набор инструментов для пыток, и слово «сразу» не предвещало ничего хорошего. — Ничто из того, что ты д-делаешь… Не имеет для меня смысла… Йохан, — Тенма молча поздравил себя с тем, что наконец-то смог произнести целое предложение. Хотя надежда доктора вернуть себе уверенность, произнеся имя монстра вслух, угасла, когда он понял, насколько сильно дрожал его голос. — Вы разбиваете мне сердце, говоря это.       Вопреки здравому смыслу, доктор по собственной воле повернул голову на голос и удивленно посмотрел на Йохана, когда тот произнёс последние слова. Лицо похитителя находилось всего в полуметре от его собственного, один уголок его рта слегка приподнялся в намеке на ироничную ухмылку. Однако как только мужчина обратил на него внимание, лицо Йохана озарилось широкой, очаровательной улыбкой. В тот же миг Тенма понял, почему минутой ранее поклялся не открывать глаза. Даже в тех многочисленных случаях, когда Тенма наблюдал за блондином издалека, обычно через прицел винтовки, он понимал, что на идеальную физиономию молодого человека было больно смотреть. Однако с такого близкого расстояния его красота просто захватывала дух. И не в хорошем смысле: она буквально удушала. Изящное лицо в форме сердца, линия подбородка, достаточно угловатая, чтобы навеять мысль о мужественности, обрамляемая волосами цвета солнечного песка; изящно изогнутые губы; глаза, ясные и глубокие одновременно, словно зимнее, ледяное рассветное небо в самых высоких, покрытых снегом горах; улыбка, которая, казалось, достаточно тёплая для того, чтобы заставить эти горы растаять в небытие. Чтобы всё обратилось в ничто. Тенма мог только беспомощно смотреть. Теперь к головной боли прибавился поразительный конфликт между безупречной внешностью и всеми теми преступлениями, что совершил его враг.       Вероятно, Тенма таращился с открытым ртом. Воспользовавшись случаем, Йохан неторопливо сунул внутрь две таблетки, а затем соломинку для питья, которая торчала из стакана с водой, что был в его руках. От ощущения неожиданно теплых кончиков пальцев юноши на его собственных губах по позвоночнику доктора пробежала дрожь, которая медленно и необъяснимо охватила все тело. — Теперь пейте.       Тенма обнаружил, что следует простым инструкциям без единого неповиновения, словно демонстрируя условную реакцию в Павловском эксперименте*. После проглоченных таблеток пришло осознание того, что он умирал от жажды. Мужчина продолжал делать медленные глотки, пока боль в шее была терпимой. Текущее положение его тела было совершенно неподходящим для питья, хотя Йохан терпеливо держал стакан самым удобным образом, какой только был возможен. Когда доктор, подавив стон, наконец позволил своей голове опуститься обратно на подушку, его похититель выпрямился. Он казался удовлетворенным. Обманчиво теплая улыбка сменилась его спокойным, нечитаемым выражением лица. — Какой хороший доктор. Мы же не хотим, чтобы вам было больно, не так ли?       С большим трудом, словно отдирая палец от ледяного металла, Тенма сумел вновь отвернуться, решив не обращать внимания на чужой покровительственный тон, который, учитывая их разницу в возрасте, был откровенно оскорбительным. Что-то даже подсказывало ему, что Йохан был прекрасно осведомлён об особом отношении Тенмы к этому. Как никак, он был японцем. — Если тебе не все равно, что мне больно, ты мог бы освободить меня от этих верёвок, — с горечью заметил Кензо. Скованность в его теле становилась более ощутимой по мере того, как головная боль начинала стихать. Что бы там ни дал ему Йохан, — а Тенма старался даже не думать о том, какой наркотик с черного рынка он только что проглотил, — это определенно было сильное средство, эффект которого уже начал действовать.       Как и ожидалось, Йохан проигнорировал его предложение. Он встал с кровати и отошел на несколько шагов, заставив мужчину тихо выдохнуть с облегчением. Однако в то же время, когда его сознание постепенно прояснилось, в голове всплыли подробности того дня, которые было сложно собрать воедино. Невыносимая жара, испуганные крики. Сколько сотен людей было там? Выстрел... Глаза Тенмы распахнулись от шока, после чего он издал сдавленный всхлип. Монстр приближался к нему… Он не смог... Был не в силах нажать на курок. И как раз перед тем, как потерять сознание… — Нина!       Тенма повысил голос, вновь повернувшись лицом к Йохану. Образ девушки, стоящей на сцене позади Шуберта, охваченной морем дыма и пламени, врезался в память. — Что ты наделал?! С Ниной все в порядке? Где она? Скажи мне! Боже…       Йохан слегка наклонил красивую голову, издав тихий смешок. — Вот как? Значит, благополучие моей сестры интересует вас больше, чем благополучие остальных трехсот человек на церемонии? Получается, не все человеческие жизни равны, Доктор Тенма?       Этот голос был сладок, как самый вкусный ядовитый плод, и теперь он же стал орудием пытки.       Я не должен поддаваться этому. Не должен…       Доктор стиснул зубы. — Что с ней случилось? Что случилось с Шубертом? Сколько было жертв?       Теперь он вспомнил, что выстрелом выбил одну из дверей библиотеки, помогая попавшим в ловушку людям выбраться из главного зала. Но из-за того, что к тому времени огонь успел поглотить большую часть библиотеки, число пострадавших все равно могло быть ужасающим. — Доктор Тенма, — произнес Йохан тоном учителя, ругающего способного, но невнимательного ученика, — вы уже должны были понять, что меня интересует сценарий, а не результат. Кроме того, вы должны понимать, что я забочусь о своей младшей сестре.       С этими словами он вновь улыбнулся. Однако, от того, как это было фальшиво и холодно, кровь жилах Тенмы застыла. — Да, кстати, — Йохан медленно продолжил. Улыбка стала шире, обнажив ряд идеально ровных белых зубов. Было совершенно ясно, что то, что последует дальше, не просто случайная мысль, возникшая в голове монстра, — я видел вашего друга, доктора Райхвейна, и маленького мальчика на выходе.       Сердце доктора замерло на долгую, долгую секунду. — Что… Нет, ты… Если ты, я —       Он снова яростно рванул на себя верёвки, волна удушливого жара прошлась по его телу. — Убьете меня?       Юноша заполнил последний пробел, слегка приподняв тонкую бровь. — Ваша последняя попытка была, мягко говоря, не очень впечатляющей, мой дорогой доктор. Вряд ли бы вам помогла даже нарисованная на моём лбу мишень. Ах, Доктор Тенма…       Йохан слегка покачал головой в разочаровании, которое казалось удивительно искренним. — После всей этой подготовки, которую вы прошли, после всех трудностей, чтобы получить снайперскую винтовку... Даже после всех тех случаев, когда вы наблюдали за мной из-за куста, вам всё ещё не хватает мужества, чтобы избавить мир от монстра вроде меня. Монстра, которого вы сами же и вернули к жизни своими благими намерениями. Но скажите мне, — слова, будто орудие пыток, медленно, но неумолимо врезались в плоть мужчины, сантиметр за сантиметром, пытаясь добраться до самого сердца, — должно быть, обидно осознавать, что, запятнав свои руки чужой кровью и подвергнув опасности близких вам людей, вы так и не достигли своей цели, хотя она была так близка.       На этот раз Тенма не смог подавить дрожащий выдох, который сорвался с его губ. Глаза его были закрыты, тело обмякло и покрылось холодным потом. Он свято верил, что сможет умереть на этой самой кровати.       Думать, что убить меня — худшее, что он может сделать… Как глупо с моей стороны. — Я выйду ненадолго. Обязательно дождитесь меня здесь, — с этой последней насмешкой доктор был предоставлен самому себе.