Хуже, чем смерть

      Бип.       Он наконец-то…       Бип.       Проснулся…       Бип. Бип. Бип.       Доктор Тенма…       Первое, что доктору удалось различить сквозь слипшиеся ресницы, было сгустком телесного цвета, нависшим над его головой. Он прищурился, стараясь сфокусировать зрение, пока это цветное пятно медленно не превратилось в ужасно знакомое лицо, обрамленное светлыми волосами. Знакомое, и все же…       Тенма инстинктивно попытался отвернуться. Это казалось слишком душераздирающим, ведь он никогда раньше не задумывался, насколько те были похожи. И как сильно они отличались друг от друга. — Нет, пожалуйста, не двигайтесь!       Голос девушки прозвучал доброжелательно, заботливо и глубоко обеспокоенно, но мужчина чувствовал, как под этим слоем видимой нежности кипит праведная ярость. Да, это была Нина Фортнер.       Тенма слабо улыбнулся, не желая больше отворачиваться. — Как… вы себя чувствуете?       Нина слегка покраснела, вероятно, понимая, насколько невольно риторическим получился вопрос. — Ты жива, — прошептал Тенма, вдруг почувствовав укол вины от того, что совершенно забыл о судьбе храброй девушки. Сам факт, что она действительно была в порядке и сидела сейчас рядом с ним, успокаивал. — Вы живы, — вздохнула Нина, осторожно обхватывая чужую обмякшую руку и ласково сжимая ее в своих теплых ладонях. Совершенно очевидно, что она смутно представляла себе, насколько маловероятным было это обстоятельство, что оправдало наличие слез в уголках ее глаз. Сам Тенма ещё не до конца это осознал, что уж говорить о других… — Чудо!       Пышная фигура доктора Райхвейна появилась за креслом девушки, когда его рука по-отцовски погладила чужое хрупкое плечо. До этого момента Тенма почему-то не замечал его присутствие в палате. — Пять пуль — и ни одного смертельного ранения!       Пять пуль… У него осталась еще одна… — И что самое странное — ни одна из них не попала в крупные артерии, будто…       Он просто не смог этого сделать. Впервые он… потерпел неудачу… — Тем не менее, ты потерял много крови, Тенма, слава Богу, мы нашли тебя достаточно быстро! Я обещаю, что ты полностью поправишься, мы проследим за этим…       Я никогда не смогу…       Взгляд Тенмы блуждал от иглы в тыльной стороне руки, вдоль трубки к капельнице, после медленно осматривая больничную палату с бледно-зелеными стенами и кремовыми занавесками. Он впервые пожалел, что его тело накачали анальгетиками, ведь ему действительно хотелось почувствовать боль, дабы сохранить как можно более острые и четкие воспоминания о произошедшем.       На секунду мужчина осмелился допустить мысль, что билась в его черепной коробке с того самого момента, как он очнулся — Йохан ведь мог сдержать свое обещание и выпустить последнюю, шестую пулю в себя.       Но нет, это было невозможно!       Тенма чувствовал это каждой клеточкой своего тела. Теперь жизни их двоих были слишком тесно связаны, и если он продолжает жить, то и юноша тоже. Он был где-то там, ждал…       В коридоре, за пределами палаты, негромко играло радио. Доктор узнал грассирующее пение Леонарда Коэна, хотя никогда раньше не слышал именно этой песни.*       «I had to go crazy to love you       Had to go down to the pit       Had to do time in the tower       Begging my crazy to quit». — Пожалуйста, не волнуйся, — проницательный голос доктора Райхвейна заставил Кензо вернуться в реальность. Психиатр, очевидно, проследил за его взглядом и, найдя в нём то, что он посчитал тревожным, решил приободрить. — Моему хорошему другу поступил анонимный звонок… Сейчас ты в его частной клинике, так что полиция не найдет тебя здесь! Мы защитим тебя, чего бы нам это ни стоило!       Тенма повернулся и посмотрел на своих друзей с благодарной, но усталой улыбкой, глубоко тронутый их преданностью и заботой. Только как он мог объяснить им, что сейчас это волнует его меньше всего?       «I Had to go crazy to love you       You who were never the one       Whom I chased through the souveni heartache». — Доктор Тенма, что…       Нина явно горела желанием задать этот очевидный вопрос, но никак не решалась, прикусив губу. И Тенма решил облегчить ей задачу. — Йохан.       Он произнес эти два слога нарочито медленно, словно пробуя на вкус, прежде чем выпустить на свободу. Чужие глаза расширились в удивлении, хотя вряд ли это было таким уж неожиданным открытием. — Что… что он с вами сделал? — задыхаясь, прошептала девушка, выпуская из своих рук ладонь мужчины, когда те стали сжиматься в кулаки.       Все, что только можно.       Нина сильно раскраснелась от едва сдерживаемого гнева и, возможно, чего-то еще, чего Тенма пока понять не мог. Он неожиданно почувствовал прилив крови к его щекам, когда понял, что те, должно быть, нашли его в постели, совершенно нагим…       «I had to go crazy to love you       Had to let everything fall       Had to be people I hated       Had to be no one at all».       Но все же, после прошедших четырех дней он понял, что чувство стыда теперь казалось незначительным. Было так много других, более важных вещей, на которых следовало бы сосредоточиться. — Это моя вина, что я тогда промахнулась! — Нет, Нина, прошу… — доктор схватил девушку за запястье ровно в тот момент, когда та собиралась вскочить со стула, шипя от неожиданного прилива электрической боли, прострелившего его руку, — Это не твоя вина…       Блондинка нетерпеливо наклонилась к нему, ее глаза сверкали. — Я обещаю вам, я заставлю его заплатить за это! Если это будет последнее, что я сделаю для вас…       Тенма ошеломленно смотрел на девушку. Он был настоящим глупцом, не понимая, что у нее есть чувства к нему... у неё тоже! И теперь он не мог не сравнивать выражение ее лица, горящее от теплых, сострадательных, совершенно человеческих эмоций, с тем, что он видел в глазах Йохана.       Монстр, несомненно, любил точно так же, как и управлял всеми остальными аспектами своей жизни:       Эгоистично. Безумно. Безвозвратно.       У доктора не осталось ни тени сомнения в том, что он с радостью прошел бы через ад, лишь бы вновь стать объектом этих бездонных глаз. — Но это, Доктор Тенма, больше не ваша забота! Вы сделали… вы достаточно настрадались. Полиции придется снять с вас обвинения, и вы сможете вернуться к своей прежней жизни, вы просто должны…       Кензо уставился на Нину. До сих пор у него не было возможности обдумать свое нынешнее положение, но девушка была права. Даже инспектор Рунге вряд ли бы предположил, что он выстрелил в себя пять раз, дабы запутать следствие. А в библиотеке, вероятно, осталось достаточно свидетелей после пожара, которые могли бы дать довольно положительную оценку его поведению.       Теперь, когда он точно знал, что не сможет убить чудовище, у него появился шанс вернуться к привычной жизни, но…       «But crazy has places to hide in That are deeper than any goodbye». — Нет.       Доктор покачал головой так решительно, как только позволяли его накачанные седативными препаратами мышцы. — Нет. Я найду его.       Было еще кое-что, что мужчина знал наверняка: в его силах остановить монстра. Не пулей в голову, а простым словом. Точнее, тремя словами.       Я найду тебя.       Покажу тебе, какого быть человеком.       Научу тебя чувствовать то, что чувствуют люди.       Так, как научил меня ты,       Йохан.