Хуже, чем смерть

      Well, maybe there's a God above, but all I've never learned from love was how to shoot somebody who outdrew you.       Leonhard Cohen — Hallelujah

***

      Прозрачные пальцы играют с волосами на его груди, губы рисуют ленивые узоры на его коже. Ноги, обхватывающие его тело в кромешной темноте…       И когда бледно-серый квадрат стал появляться там, где, как помнил Тенма, находилось окно во внешний мир, когда они вдвоём погружались в сон, легкое, ровное дыхание юноши чувствовалось на его шее.

***

      Ему не пришлось задаваться вопросом, куда все это делось, когда он проснулся после удивительно спокойного сна. Не пришлось гадать, почему тепло Йохана исчезло с его плеча, с подушки рядом с ним. Не пришлось открывать глаза и садиться, чтобы узнать, что он увидит.       Тенма медленно сел, дабы встретиться взглядом с дулом пистолета, направленного на него. — Доброе утро.       Доктор чувствовал себя совершенно спокойным, позволяя себе в последний раз насладиться видом молодого человека. Йохану больше не было нужды дразнить или угрожать, нет, все было кончено. Все должно было закончиться именно так.       Завораживающая ночь, которую они провели вместе, купаясь, ужиная, лежа без сна в полной тишине… Все это время мужчина хотел вернуться к тому хрупкому, но определяющему моменту, когда они сидели лицом к лицу в ванне. Хотел бы сказать, что для него остаться с Йоханом никогда не было бы жертвой.Напротив, это был бы первый по-настоящему эгоистичный поступок в его жизни!       Все же этот момент безвозвратно ушел, и одного неосторожного звука было бы достаточно, чтобы полопались все пузыри, одного необдуманного шага было бы достаточно, чтобы погас их маленький мир. И они не произнесли ни слова до этого момента. — Я поменял свои планы.       Юноша был уже полностью одет, и его костюм выглядел безупречно. Лучше, чем когда-либо. Каждая складочка его светло-серого пиджака находилась на своем месте, пуговицы его белоснежной рубашки были аккуратно застегнуты до самого конца, несмотря на жару в комнате, окрашенной в яркие цвета лучами утреннего солнца. Казалось, что и без того идеальная внешняя оболочка монстра была дополнительно отполирована, чтобы компенсировать хаос внутри.       Это было так не похоже на Йохана — разговаривать со своей жертвой перед тем, как нажать на курок, делать паузу, чтобы попрощаться. Даже пистолет отличался от обычного оружия блондина — это был старомодный шестиствольный револьвер. Да, к нему определенно было особое отношение, мужчина прекрасно понимал это. — Вы знаете, почему я это делаю, не так ли… Кензо?       Доктор заметил, как Йохан на долю секунды замешкался, прежде чем произнести его имя, словно раздумывая над тем, чтобы вернуться к формальному обращению. Вернуться и свести на нет всю эту захватывающую дух близость между ними. Но, очевидно, он решил оставить все так, как есть. — Не так ли, Кензо?       Услышав свое имя, слетевшее с этих мягких губ, Кензо вдруг познал вкус... одновременно смешного и вместе с тем острого желания монстра получить слова утешения из его собственных уст. Это вызвало совершенно неуместную улыбку на лице мужчины. Он смотрел на безумно красивые черты лица Йохана, на полоски осеннего солнца, ласкающих его левую щеку так же, как рука Тенмы прошедшей ночью. — Ты не ожидал, что на самом деле… сможешь подпустить меня так близко, а теперь… ты не знаешь, как… — Я рад, что вы понимаете, — мягко перебил юноша, зеркально отражая его улыбку.       Доктор вдруг задался вопросом, что подумал бы о них незнакомец, который каким-то немыслимым образом оказался бы в эту секунду в комнате? Один в строгом костюме и галстуке, другой полностью нагой, и оба смотрят друг на друга с идиотскими улыбками, а между ними висит заряженный пистолет… Конечно, выглядели бы они как безнадежные дураки! Да и, в общем, так оно и было.       Затем Йохан взвел курок.       Это был лишь слабый щелчок, едва слышимый, но он вызвал в теле Тенмы нечто, напоминающее прорыв плотины, мгновенно наполняя каждый кровеносный сосуд останавливающим сердце страхом. Он вытянул руку, будто она могла защитить его от пули, а язык его внезапно онемел. — Подожди… Йохан…       Доктор чувствовал себя персонажем одного из тех слишком искусных фильмов, где звук намеренно приглушается во время жесточайших сцен, дабы усилить драматический эффект. — Прошу, не умоляйте.       Йохан, казалось, тоже не оставался равнодушным к происходящему, хотя Тенма не мог точно сказать, дрогнула ли сейчас рука юноши, или это его собственные дрожащие мышцы мешали видеть четко. — Не делайте этого с собой, Кензо.       «И со мной», — прочитал Тенма в глазах дьявола. «С нами».       Даже сейчас голос монстра был удивительно успокаивающим, хоть он и утратил часть своего непоколебимого хладнокровия. — Я не… не собирался, — выдохнул доктор, — Я просто… — Я не спал, — перебил Йохан, снова отступая от своей обычной манеры. Он говорил почти бездыханно, словно гоняясь за своими словами, боясь, что они ускользнут от него, — Вы думали, что я сплю. Вы прикасались ко мне так, как прикасаются к спящему человеку, как в тот первый раз, в больнице. Но я не спал. Я думал обо всем, что вы сказали, и решил…       Блондин сделал паузу, внезапно подняв свободную руку, чтобы провести ею по волосам, резко убирая золотистую прядь со лба. Для любого другого человека это был бы совершенно обыденный жест, но в случае с Йоханом он свидетельствовал об высоком уровне эмоционального возбуждения, которого Тенма никогда раньше не видел. Даже тогда, когда мальчик лежал под ним, задыхаясь.       Мужчина мгновенно забыл о собственном страхе, о пистолете в чужих руках. — Все в порядке, Йохан, — прошептал он. Как ни странно, именно он пытался сейчас утешить жестокое существо, стоящее перед ним, — Все в порядке…       Молодой человек глубоко вдохнул. На этот раз Кензо был совершенно точно уверен, что глаза его не обманывали: рука, державшая пистолет, заметно дрожала. — …Я решил, что вы были правы. Есть другой способ. Я убью себя… потом. Как вы и предлагали. Мой подарок для вас…       Глаза Тенмы расширились от удивления, когда он с ужасом вспомнил, что действительно предлагал юноше покончить с собой. Но это было в самом начале их сюрреалистической встречи, когда он только-только погрузил свой палец в эти предательски неподвижные воды.       Когда-то вся жизнь зародилась в глубинах океана, и только сейчас, выйдя из этих соленых вод, доктор впервые в жизни почувствовал себя цельным. Мысль о том, чтобы увидеть их истощенными и обратившимися в пустыню, была не просто невыносима — это было невозможно. — Нет, Йохан, — отчаянно запротестовал мужчина, — Я не хочу, чтобы ты–       Слова доктора были заглушены выстрелом пистолета, отбросившего его обратно на кровать. Он тут же схватился за плечо, задыхаясь от шока и боли, для которой почти не оставалось места. Над ним вращался и пульсировал красный потолок, но, тем не менее, голос Йохана звучал ясно и мягко в его голове, как луч света, пробивающийся сквозь оцепеневшую тьму. — Мне нужно, чтобы вы знали две вещи, Кензо. Первая… Роберто жив. Я так хотел, чтобы вы считали себя убийцей, но вы действительно… не слишком хороши в этом. И теперь вы никогда им не станете… Я рад.       Тенма внимательно слушал, не в силах переварить сказанное, но цепляясь за этот голос всеми возможными силами, за его неожиданную зыбкость, хрупкость сентябрьского солнечного луча, уже залитого дождем. Ощущение горячей крови, просачивающейся между пальцами, парадоксальным образом привело его в чувство. Медленно он вернулся в сидячее положение.       Щелчок. — Вторая вещь…       Лицо юноши было бледным, даже по его меркам, но в то же время оживленным от видимой борьбы за преодоление расстояния между разумом и языком. Все легкое, отточенное красноречие монстра, казалось, покинуло его, хотя столь яркое выражение его голубых глаз вряд ли нуждалось в словесной интерпретации. Оно пронзило сердце Тенмы в том месте, где пуля прошла мимо него. — Что ж, — наконец прошептал блондин, — вы уже знаете что это.       Затем он нажал на курок во второй раз.       Адреналин, выплеснувшийся после первого раза, не смог защитить его. Тенма услышал свой собственный крик, словно из-под пенистой завесы багровой воды, когда голова его вновь с силой упала на подушку. Боль казалась всепоглощающей, но разум мужчины оставался поразительно чист, остро осознавая, что Йохан не попал в жизненно важные точки его тела дважды. Что чувства мальчика были достаточно сильны, чтобы повлиять на саму природу чудовища, на его темную, убийственную сущность. Это…       «Ты бы остановился, если бы я был с тобой?»       Теперь мужчина знал ответ на свой глупый вопрос. Знал, что он должен был сказать, что должен был сделать… Ему так много нужно было сказать Йохану, но физическая способность говорить покидала его с каждой секундой. Он снова предпринял тщетную попытку сесть, но тело его больше не реагировало на команды мозга. — Йохан, послушай… в этом нет ничего… плохого… для тебя… Чувствовать это… то не плохо… То, что мы… — Помолчите, Кензо.       Еще один щелчок, еще один всплеск обжигающей боли. Еще один мучительный отдалённый стон. — …В этом нет ничего плохого… в том, что ты существуешь… Я бы спас тебя… снова… в любое время… Я… — Замолчите!       Последующий выстрел оставил доктору достаточно воздуха, чтобы закончить эту важную фразу. — …прощаю тебя. — Заткнитесь!       Пронзительный, хриплый крик Йохана причинил ему столько же боли, сколько и пятая пуля, пробившая тело насквозь. Темнота поглощала его, поглощала боль вместе со всеми чувствами и ощущениями, оставляя после себя удивительную легкость. Будто с плеч сняли тяжелый груз, отнятый кровью, которая стремительно покидала его организм.       Тенма вздохнул, глаза его закрылись, когда он, наконец, отдался этой утешительной неизвестности. Он больше не боялся, только…       Жаль, что я не могу сказать тебе, как сильно я тебя люблю.       Раздался слабый всхлип. Неясный звон металла, ударившегося об пол.       А после не было ничего.