Ну так вылижи их

Приближается осень. За окном льет дождь, стуча каплями по крышам, а два лучших друга сидят в центре не очень просторной комнаты, на мягком ковре, с наглухо закрытой форточкой и играют в дурака. Уже, наверное, десятая по счету игра подходит к концу. У Достоевского осталось две карты, в то время как у Гоголя четыре. Ход Федора. Николай уже заранее знает о своем проигрыше, ведь у самого даже ни одного козыря не осталось, только — две дамы, семь и десять. Ох, сколько же раз он уже успел проиграть? Помнится, в первые разы победа была за ним, но после началась игра в одни ворота. То ли не везет с раскладом карт, то ли это Федор так искусно играет в эти чертовы карты, не поймешь. Гоголь был прав. У Достоевского осталось два короля. Скинув карты, брюнет объявил о своем очередном выигрыше: — Вот и снова победа за мной. Эта фраза не очень, но все же смогла задеть Николая. Даже как-то стыдно стало, ведь с самого начала блондин предлагал сыграть в карты с фразой: «я тебя уж точно обыграю!», а в итоге госпожа фортуна отвернулась от него и обыграли как раз таки самого Гоголя. Вот невезение! — Ох, Фе-едь, ну блять! Почему ты каждый раз выигрываешь? Жульничаешь, или что? — Я не раскрываю своих секретов, друг мой. Но могу с уверенностью тебе сказать, что играл я честно. — Как всегда спокойно и невозмутимо ответил Достоевский. — Ладно-ладно, давай сворачивать игру, все равно ты меня опять обыграешь. Может чаю? Возможно, к нему даже какие-нибудь сладости найдутся. — Не отказался бы. — Тогда, я сейчас вернусь! Жди меня-я! Выкрикнув это, Гоголь побежал на кухню. Найдя в холодильнике сладости и положив их всех в среднюю по размеру тарелку, Николай принялся за чай. Сделав все дела, блондин начал потихоньку все относить в комнату и ставить на пол, а одну из кружек с чаем вручил прямо Федору в руки. Парни стали поедать сладкое, запивая чаем. Взгляд Достоевского, поедающего печенье с клубничной начинкой был направлен куда-то в угол комнаты. Похоже, задумался о чем-то своем. А вот мысли и взгляд Николая были акцентированы как раз-таки на самом Федоре. Уже, как минуты две, блондин внимательно рассматривал брюнета, его темные волосы, стриженные под каре, его глубокие аметистовые глаза, его тонкую бледную шею… Одет брюнет был в серый свитер, на несколько размеров больше самого Федора и в самые обычные синие штаны. Взгляд Гоголя бегал по телу Достоевского, осматривая его сверху донизу. Николай действительно считал брюнета красивым и привлекательным, правда, не мог это до конца признать. Последнее, на что упал взгляд блондина, это на губы его друга. Почему-то его вечно искусанные в кровь тонкие губы он смог хорошо разглядеть только сейчас. Доев зефир, блондин резко, не думая выкрикнул: — Федь, нихуя у тебя губы в кровь искусаны! Гоголь и сам не знал, зачем он это сказал. Возможно, просто был интересен ответ, хоть и ожидал, что Достоевский, либо просто посмотрит в его сторону с вопросительным выражением лица и ничего не скажет, либо же вовсе проигнорирует. Да и вообще, что на это можно ответить? «Ну, да, искусаны, я что ли не знаю, по-твоему?» Так что блондин через несколько секунд уже пожалел о сказанном. Повисла неловкая тишина. Можно было только услышать лишь шум дождя, шедшего чуть ли не весь сегодняшний день. Конец августа выдался крайне холодным. После длинных и мучительных двадцати секунд, эту надоедливую и неловкую тишину наконец разорвал негромкий голос Федора. — Ну так вылижи их. — Сказал он это чуть ли не шепотом. Либо так казалось, либо в его голосе действительно можно было услышать нотки игривости. Гоголь чуть ли застыл от шока. Не каждый же день Достоевский может сказать что-то подобное, даже если и в шутку. Пепельноволосый немного даже растерялся, ведь этого ответа он никак не мог ожидать. Но все же, это волнение он смог скрыть и с ехидной ухмылкой выдавил из себя: — С удовольствием! Возможно, Достоевский даже не шутил, ведь брюнет совсем не фанат таких шуток. В любом случае, если что-то вдруг ему не понравится, может в любой момент оттолкнуть, насильно никого держать не собираются. А блондин в свою очередь скажет, что это была просто очередная шутка. К тому же, Федор ведь сам попросил, а за свои слова надо отвечать. В самом деле брюнету и самому было интересно, как поведет Николай в такой ситуации, лишь из-за этого он так терпеливо продолжать ожидать дальнейших действий Гоголя. Долго ждать не пришлось. Гоголь немедля стал пододвигаться уж очень близко к Федору, а после аккуратно взяв своими длинными пальцами чужой подбородок, блондин не спеша, будто растягивая момент, начал тянуться своими губами к губам Достоевского. Николай прикрыв глаза обхватил своими губами нижнюю губу Федора, проводя по ней своим языком, а позже немного прикусывая ее. Оба тяжело дышали, мысли путались, но обоим это определенно нравилось. Пепельноволосый продолжал целовать чужие губы, осторожно сминая их и немного посасывая. Не видя никаких возражений, Николай приступил к дальнейшим действиям. Немедля, блондин начал своим языком раздвигать губы Федора, пытаясь проникнуть в его рот. Брюнет понял, что нужно парню, поэтому сам раскрыл челюсть, тем самым помогая блондину продвигаться дальше. Гоголь же в свою очередь воспользовавшись моментом проскользнул языком в его рот и начал изучать его изнутри. Аккуратно проводил по деснам, по ровному ряду зубов, по верхнему нёбу, пока не добрался до языка Федора. Пепельноволосый начал с разных сторон подхватывать его, ожидая действий со стороны Достоевского. И они последовали. Вскоре их языки будто танцевали страстный танец, а вокруг доносились чмокающие звуки вместе то ли с полувздохами, то ли с полустонами. Голова уже не варила. Не известно, что они скажут после этого, да и как будут относиться друг к другу. Но сейчас это совсем не важно.