В какой, блять, момент дофамин дал сбой?

Светловолосая девочка радостно болтала ножками, сидя на скамье и глупо улыбаясь. Она просто светилась от счастья. Время поджимало, и Антон несся сломя голову вниз. Его хотели подождать, сделать подножку, снова избить, да только он настолько быстро убежал, что даже Рома не заметил этого: как опомнился, увидел в классе только пару оставшихся ребят и Полину, которая досадно оглядывала класс в поисках кого-то. Как минимум, он мог уверенно сказать, что Петров не улепетал за Полиной, что его заметно порадовало. Неужели Антон наконец-то отстанет от нее? Хотя, если бы он чуть разобрался в отношениях этих двоих, то мог бы увидеть, что Петров к ней вовсе и не лез, Морозова по собственному желанию с ним общалась, даже сама начинала разговор. А Антон, а что он? Обычный парень, считавший, что она его подруга. — В таком случае подождем его за школой, на, — ухмыльнулся Бяша. Рома свел брови к переносице, но ничего не сказал. Бурят только пожал плечами, думая, что тот не против. Они собрались и уже накинули портфели на плечо, как Пятифан подал озлобленный голос: — Изобьем его до полусмерти, пусть знает, с кем имеет дело, — его оскал выглядел сумасшедший, как и взгляд, направленный на Бяшу. Бурят поежился, отводя взгляд. Это состояние он знал лучше всех, когда Рома выглядел поехавшим. Казалось, Петров сделал что то действительно разозлившее Ромку. Бяше вдруг резко стало жалко Антона от осознания того, что его ждало за школой. Это чувство пришло само, пока он, нахмурившись, шел рядом с Ромой и смотрел себе в ноги. "Не повезло тебе, Антоха, перейти дорогу Ромке, на", – сам себе сказал бурят, и они вышли на улицу. Картина, которую они увидели, еще долго будет витать перед глазами Ромы, мешая заносить кулак, чтобы ударить прямо в лицо. — Тоша! Тоша! — Оля тянула за руку Антона, пока они шли по дороге от школы. — Ну чего, чего, — Петров выглядел немного измотанным, но все равно улыбался и поворачивался, приседая перед ней. — Тоша, давай сегодня, когда придем домой, поиграем в приставку? — Оля выглядела воодушевленно, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Конечно, поиграем, а теперь пошли по-быстрее, — запнулся он, срочно оглядывая школу. Рома и Бяша спрятались за зданием, напрягаясь. В конечном счете Антон их не заметил, а потому снова натянул лыбу, встал, взял маленькую ручку Оли, и они пошли. — Че это было, на? — Неуверенно спросил Бяша. — Блять, Антошка не говорил, что у него сестренка есть, — досадно проговорил он, понимая, что уже не получится его побить. — Что делать-то будем, если он каждый день с сестрой ходить будет, на! А если вот так посмотреть, они как две капли воды, разве что сестренка не мальчик, — Бяша почесал затылок, снова выглядывая из здания и смотря вдаль, в крошечную тень Петрова и его сестры. — Завтра мы его точно изобьем, можешь не сомневаться, — ехидно проговорил он, не скрывая хищный оскал, — Подождем сразу после окончания последнего урока и уведем.. Да хоть в туалет. Бяша тихо угукнул, доставая из кармана сигарету. Ему просто необходимо закурить за здоровье Петрова. В таком состоянии Ромки, Антону точно выбьют все зубы.

***

Антон зашел с Олей домой, но услышал он не умитворяющую тишину, а крики и ругань, что вмиг напугало бедную Олю. Отголоски иногда щедрых на нецензурную брань фраз были слышны даже в коридоре. Олечка дрожала, прижавшись к брату. — Оля.. Оль, слышишь меня?.. Ты иди наверх, я щас приду, — отчаянный зов говорил Петрову бежать, бежать со всех ног, но... он будто чувствовал, что если щас не вмешается, кто-то... кто-то дорогой ему может сильно пострадать. Оля послушалась брата, тихо пробежала к лестнице, а потом наверх. В последний раз взглянув обеспокоенным взглядом на Антона, она скрылась за дверью, уже придумывая себе всякого. Антон медленно снял куртку с ботинками, заледеневшие руки он начал тереть друг о друга, в надежде, что они согреются. Крики становились все громче и громче, а Антон стоял, думал, идти ему или нет. Раздумья прекратились, когда он услышал звук битого стекла. Глаза парня расширились и он побежал на звук. Они стояли уже в кухне, мать с опустевшей бутылкой пива орала на отца, а отец так же орал на нее, уже занося кулак. Глаза сами заслезились, он не мог не вмешаться. — Отец! Стой! — Хотел он подбежать к ним, но мать рефлекторно кинула в него бутылку. Действия будто происходили в замедленной съемке, бутылка точно прилетела ему в щеку. В пылу ссоры она и так была разбита, а, влетев в голову мальчика, и вовсе разлетаясь на маленькие осколки. Антон вскрикнул, отойдя назад от силы удара. Кровь тут же сочилась из мелких порезов, а часть осколков хоть и не глубоко, но от того не менее жутко впивалась в его щеку. Антон стоял неподвижно, глядя на такие же поцарапанные руки. Он дрожал. На полу лежали оставшиеся осколи, а родители тут же замолчали. Из глаз пошли слезы. Никогда родители не поднимали на него руку, а уж тем более так... Он правда думал, что может в будущем все будет лучше, но ничего лучше не становилось. Было только хуже. Родители орали громче и громче с каждым днем. Глаза рисовали круги на кровавых пальцах. — Сам виноват, что подставился под удар, — хриплым голосом сказала мать, также стоя на месте и вряд ли до конца осознавая ситуацию. Отец ничего не сказал. Было больно. Речь даже не о физической боли, скорее душевной. Сердце ныло, как ошалевшее, слезы уже застилали глаза и лились по щекам, одна из которых уже начинала от этого пощипывать. Антон тут же подорвался с места, уходя от них в ванную, чтобы взять аптечку. А потом так же молча ушел наверх, в свою комнату, чтобы Оля не видела этот ужас. Прекрасно, теперь он будет ходить в бинтах, и пластыре на пол лица. Херовое чувство. Чувство безпомощности, как будто ты совсем ничего не можешь сделать, как будто все только и говорят, что ты трус. Трус, который даже мать не защитил, который не остановил ссору. Нет, конечно, в данный момент он остановил ссору, но чего это стоило? И стоило вообще? Может, ему не надо было вообще ввязываться во все это, пусть делают с собой что хотят. Пусть хоть поубивают друг друга. Антон сидел на стуле, смотря в маленькое зеркальце и аккуратно удалял осколки. Было очень больно. Его милое лицо, как казалось на первых порах, было в дырах от этого стекла. Тяжело выдыхая, он сделал небольшую передышку. Парня потряхивало как одержимого. Взяв ватку и пинцет он принялся обрабатывать руки, от осколков на которых предварительно избавился. Обрабатывать это дело было крайне неудобно, особенно нерабочей рукой, особенно, когда пальцы одеревенели от таких неприятных ощущений. Это все просто ненормально. Это отношение родителей к детям, это отношение матери к нему... Такого никогда раньше не было, что же сейчас случилось?! Что случилось с той заботливой мамочкой?... — Это уже неважно, — сам себе ответил Антон, принимаясь обрабатывать щеку. Уже под позднюю ночь к нему постучались. Дверь приоткрыла Оля, обеспокоенно глядя на брата. — Тоша... что случилось... Там, внизу я слышала, как что-то разбилось... — она подняла взгляд на лицо и ужаснулась, быстро подбегая к брату, — что с твоим лицом?! Она взволнованно начала оглядывать его в поиске других ран, которые нашлись на забинтованных руках. К слову, на щеке был огромная губчатая повязка, что так же напугало бедную девочку. — Что же случилось? — чуть ли не плача обратилась она. Антон спешно взял ее за обе щеки в успокаивающем жесте. — Все хорошо, Оль, видишь? Все в порядке, я тут... — Слеза все равно скатилась по ее щеке, но парень быстро стер ее большим пальцем, — если хочешь, мы можем сегодня у меня поспать, хорошо? Оля немного воодушевилась, утвердительно кивая головой. Меньше всего ей сегодня хотелось оставаться одной и оставлять брата одного. Поэтому, она быстро устроилась на кровати со стороны стены. Антон улыбнулся и начал собирать вещи к завтрашнему дню. После этого, Оля просто затянула его в постель, обняв. Это действие означало, что она никогда не бросит Антона. — Мама и папа страшные.. — На последок сказала она и заснула в объятиях Антона. Тот лишь улыбнулся, кладя голову на подушку, моментально погружаясь в сон. Этот день был очень утомительным для них. Им следует хорошенько выспаться.

***

Утро выдалось отвратительным. Мало того, что Антон совсем не выспался, так еще и раны вчерашние болели. На щеке раскрылась рана, пропитая повязку кровью. Петров шикнул, медленно сменяя ее и заменяя на новую, предварительно обрабртав рану повторно. На это ушло минут двадцать, по этому он спешно сполз на первый этаж, молясь, чтобы никого не было. К сожалению на кухне стояла мать, делая яицницу. Взгляд у нее был очень подавленным. Оля сидела за столом тоже молча, совсем не улыбаясь. Все было как обычно. Нахмурившись, Антон зашел в ванну, чтобы помыться. Из крана вода пошла мутная, Тоша не решился сразу ею умываться, решил подождать, когда нормальная пойдет. Но со временем она становилась ржавее, пока Антон с ужасом не заметил, что текла не вода, а кровь. Темная, мерзкая, хлюпающая кровь. А он и не понял, в какой момент подставил руки под кран, уже разбинтованные. Петров открыл рот в немом крике, панически пробегаясь глазами по всей раковине, которая была заляпана кровью. Из крана послышался дикий орущий скрип, режущий уши так, что, казалось, из них пойдет та же субстанция, как и из самого крана. Дыхание сбилось, из глаз, кажется, пошло то же самое. Он будто кровоточит, будто его кожу полностью удалили. — Что происходит, — хотел выкрикнуть он, да только вышел какой-то тихий хрип, который тут же испугал Антона. Он захотел ударить себя по лицу, разводя по нему кровью, чтобы она ошметками падала на пол. Липкая темная жижа, застелила ему весь обзор. Он зажмурился так сильно, как мог, что аж разноцветные точки забегали по черному пространству. Дрожал бы он так и дальше, пока не услышал тихий взволнованный голосок Оли: — Тоша, ты скоро? — Она постучалась в дверь, не решаясь зайти. Антон мигом открыл глаза. С его рук капала обычная вода, как и из крана. Не было ни намека на кровь. Разве что побаливали ранки на ладонях и пальцах. Антон быстро вытер руки от воды и начал заматывать их обратно, в этот же момент отвечая Оле: — Все в порядке, я уже выхожу, — поесть он не успеет, поэтому придется идти на голодный желудок. Сам он выглядел через чур измотанно. Вся вчерашняя ситуация выжала из него все соки, и он даже был бы не против остаться дома сегодня, но быть с родителями один на один ему точно не хотелось. Особенно после вчерашнего. Повреждённые участки кожи еще давали о себе знать. Немного опухшее лицо и начинающие проступать круги под глазами делали его мишенью ещё более привлекательной для хулиганов, что не сулило для Антона спокойного времяпровождения и в школе. Быстро надев теплую одежду, он взял Олю за ручку и вышел из дома, даже не попрощавшись. Мать на кухне прикусила губу, расстроенно сжимая в руках ручку от сковородки. Она понимала, что вела себя крайне не по-человечески. Как животное. Но сказать напрямую сыну она не могла. Совесть не позволяет. А отец только и делал, что уезжал рано утром на работу, чтобы не встречаться с ним глазами. Они оба понимали, что уже никогда не завоюют маленькое мальчишеское сердце и уже никогда не станут хорошей дружной семьей.

***

Школа встретила их своей мрачной атмосферой и парой заинтересованных взглядов, устремившихся на Антона. А если еще точнее, то на его ужасный вид. Будто он пришел с похорон. Общаться вообще ни с кем не хотелось, настроение поганое было, да и не с кем. Не только погода, кажется, проснулась с фиговым настроением, но и Антон, и большая часть детей в этом захолустье. Хотелось прилечь у теплой батареи и заснуть, сесть в тени, притвориться ею, чтобы никто тебя не заметил, чтобы тебя потеряли и не нашли хотя бы в ближайшие пять часов. Хотелось просто выспаться, чтобы никто не потревожил. — Антон? — Неуверенный голос достиг его ушей, и он медленно открыл глаза. Перед ним стояла Полина, все еще неуверенная в своих действиях. Точно ли ей нужно сейчас говорить с Петровым? — Что случилось? — немного помолчав, все же подал голос он, ещё более омраченный чем минуту назад от воспоминаний о вчерашнем дне. Полина, Рома, объятия... Вся эта хрень до сих пор не укладывалась в его голове. — Антон, прости, если вчера озадачила тебя... Тем действием, — начала она, заложив руки за спину. По ее взгляду видно было, что она правда нервничает и раскаивается, — я совсем забыла тебе сказать. Она снова замолчала, смотря в пол. Полина чувствовала себя виноватой перед Антоном и не без причины: все таки девушка за весь день и фразой его не удостоила. Морозова молчала еще пару секунд, обдумывая, что сказать. — Помнишь, я говорила, что Рома не в моем вкусе...? От части это было правдой, но он мне нравился, — Полина продолжала свое скомканное, ничего толком не проясняющее объяснение — Просто... Ну, ты понимаешь... Она снова замолчала, не зная, что сказать. На языке вертелось слово "прости", но сил сказать не было. Ее рот будто запечатали, не давая возможности сказать еще что-либо. Она была очевидно сконфужена, но все равно упрямо стояла перед ним, пытаясь прояснить ситуацию. Антон понимал. Понимал, что Полина все таки не любила его и понимал, что она в праве любить кого захочет. В праве ошибаться на счет кого-то, в праве влюбляться. Он не держал на нее зла. — Все в порядке, Полин, — Антон улыбнулся, положив руку на ее плечо. Она сразу воодушевилась, казалось, ее глаза даже блеснули от влаги. — Спасибо, Антон!... И прости меня, — уже с заметной легкостью выговорила она, грустно улыбаясь. Ей правда было неловко. Но видя, что ее друг вовсе не зол на, она наконец-то испытала облегчение. Они еще пару минут поболтали о всяком. Сейчас как никогда Антону нужно было с кем-то поговорить, чтоб на душе стало лечге. Полина как всегда помогла ему в этом, чему чего парень был безумно благодарен и уже думал о том, как выразить свою благодарность. — Ой! — Резко подскочила Полина, взволнованно оглядывая его лицо,— откуда у тебя это... Тебя кто-то бил? Одноклассница только сейчас заметила повязку на щеке Антона. Она вселяла ужас и выглядела так, будто Антон дрался не на жизнь, а на смерть. — А это... — начал было антон, да только не знал, какое бы убедительное объяснение придумать, не затрагивая семью — Я с лестницы упал дома. Задумался и не заметил как споткнулся обо что-то. Полина сделала вид что поверила, хотя блеск в ее глаза выдавал подозрения. — Аккуратнее надо быть, — сочувственно вздохнула она, аккуратно положив руку на больную щеку. От этого действия стало теплее, а щека будто бы зажила в миг, но потом отдала болью, заставляя поморщится. Полина с испуга тут же одернула руку, взволнованно спрашивая, все ли в порядке. Пробормотав что то утвердительное, Антон отошел от подоконника, прямо в тот момент, когда раздался звонок. Опять. Закрадывается мысль, будто он тут уже не один год, что так четко собирается на звонок. Быть может, рефлексы? — Пошли в класс, урок начинается, — с улыбкой проговорил Антон, заходя с Морозовой в класс, — слушай... Может я тебя нарисую? Скажем... В знак примирения. Что скажешь? Он почесал затылок, смущенно поглядывая в ее сторону. Ее лицо озарилось яркой улыбкой и она тут же согласилась: — Конечно! Антон, ты умеешь рисовать? — она заинтересованно глянула на его парту и продолжила, — раз уж так, давай после этого урока на перемене? Антон угукнул, и ойкнул, почувствовав толчок в плечо аккурат в тот момент, когда Полина отвернулась. Он встретился с прожигающим взглядом Ромы. Удивительно было то, что он уже второй раз подряд приходит к первому уроку, да и не ленится Бяшу тащить с собой каждый раз. Смущенно наклонив голову, он взялся за лямку портфеля и что-то сконфуженно пролепетал. Полина приветливо улыбнулась Роме и села за парту, раскладывая учебники и тетрадку с пеналом. Антон же отстранённо подошел к своей парте и сел за нее, так же раскладывая свои вещи к уроку. ... Что-то щёлкнуло в Пятифане, когда он увидел здоровющую повязку на щеке Антона. Что вчера произошло, неужели подрался с кем-то не из ромкиной банды? Мерзкое чувство засело в нем, погружая в мысли. Пальцы тоже облеплены пластырями. Чувство такое, как будто тренировался с кем-то, и этот кто-то вдул ему так, что теперь он еле ходит. Однако, это же очкарик – обычный ботаник, зануда, который за себя даже постоять не может. С кем он драться пошел? Это все так чертовски странно, что Рома даже думать дальше не хочет. — Видал какой у Антохи хер на щеке, на? — В самый не подходящий момент напомнил о себе Бяша, видимо, также заинтригованный причиной появления ранения у одноклассника — может на другой щеке набьем такую же, ха-ха-ха-ха. Бяша пошутил, издав свой очень... необычный смех, выставляя на вид свой неполный ряд зубов. Ромка хмыкнул, оскалившись, поглядывая на Петрова.

***

Урок был таким же нудным, как и всегда. За исключением того, что Антона уж очень часто спрашивали. Ничего особенного не происходило, он просто отвечал на заданные ему вопросы, но ромины пытающие взгляды в спину убивали морально. Ответы на легкие вопросы вертелись на языке и были так четко отточены, что учительница аж похвалила его. Полина на это улыбнулась, испытывая гордость за своего действительно умного друга. Рома бросил злой взгляд, когда Антон в ответном жесте улыбнулся ей. Как же ему надоела вся эта ревность, все эти злобные взгляды. Будто он монстр, который хочет забрать Полину, который хочет отнять ее у Ромки, специально глумиться и говорить "она теперь моя". Но разве Антон такой? Разве он хочет такого? Конечно же нет, он не бездушное животное, которое насмехается над другими. Боже, как же это раздражает! Хотелось сказать ему это в лицо, какой он гандон. Быстро выкинув эти мысли с головы, Антон обратил внимание на подходящую к нему Полину. — Порисуем? — Хихикнула она, присаживаясь напротив Антона, за опустевшую парту. Видимо, девочки, сидящие на этом месте, вышли в коридор развеяться. Антон смущенно хмыкнул, доставая лист и острый, недавно заточенный, карандаш. А Полина, приняв расслабленную позу, стала смотреть, как Петров вырисовывал линии, которые со временем складывались в черты лица девушки. Чуть позже Полина с удивлением обнаружила поразительную схожесть себя с ещё даже незаконченным рисунком. Тонкие линии в местах деталей на лице чередовались с утолщенными в общем контуре, а потом и вовсе переходили в штриховку в местах, где нужно было показать глубину. Антон так увлекся процессом, что даже и не понял, что сбоку от него подошел еще один незванный гость. Положив руку на стол, рядом с листком, парень азартно ухмыльнулся, с трудом процедив дружелюбный тон: — А меня нарисуешь, Антошка? — Знакомый голос. Пятифан. От внезапного появления Петров вздрогнул, тут же приподнимая карандаш, чтобы не чиркануть лишнего по красивому портрете. Полина тут же воодушевилась, потягивая Пятифана к себе: — А нарисуй нас вместе! — Она умоляюще посмотрела на удивленного Антона. Ромка лишь хмыкнул, на лице снова появился хищный оскал. Хотелось вдарить в челюсть, стереть эту самодовольную улыбку. — Да-да, Антох, нарисуй нас, — и приобнял смущенную Полину за плечи. Антон лишь сжал свой карандаш сильнее, опуская тяжелый взгляд вниз. Светлые ресницы и челка закрыли его опечаленный взгляд от этих двоих, а он только и мог, что тихо согласиться. "Несправедливо!" — подумал он, снова глянув на Пятифана и Морозову. Они встретились взглядами, и от смущающей ситуации Петров снова опустил взгляд, только уже не наклоняя голову. Отложив листок с одной нарисованной Полиной, он достал другой и повернул его горизонтально. Карандаш пошел по бумаге с небрежной легкостью. Темно-серые полоски тут же заплясали на бумаге. Полина как всегда вышла чудесной. Когда пришел черед рисовать Рому, рука на секунду дрогнула, и ресницы задрожали. Полина смотрела на все это с предвкушением, а Рома – с удивлением. Под таким ракурсом Антон выглядел завораживающе: занятый любимым делом он казался совсем другим, лишенным заметной любому усталости от издевок и неурядиц в семье. Грифель снова застучал по бумаге, вырывая Пятифана из раздумий. Сначала голова. Потом глаза. Красивые. А зрачки были сведены не к Полине, а в центр, будто смотрели на самого художника. Брови, сведенные к переносице, ровный красивый нос, такая же и улыбка, белые зубы, губы. Вырисовывалась каждая линия на его лице. Когда дело подошло к волосам, рука замерла, будто не зная, что рисовать дальше. Пятифан, словно опьяненный движениями, сначала не заметил, как его начали изучать взглядом. Голубые глаза вначале прошлись по его прическе, а потом спустились к одежде. Олимпийка была, кажется, изучена досконально, словно владелец внимательного взгляда не решался опустить глаза ниже, к спортивкам. Антон оторвал взгляд от Ромы, который с приоткрытым ртом уже в наглую палился на Петрова. Тот вырисовывал каждый волос, с поразительной точностью повторяя оригинал. Ромка мог поклясться, законченная часть рисунка была скорее похожа на фотографию! Антон тем временем продолжал рисовать Рому по памяти, не решаясь лишний раз смотреть на парня перед собой. Очередь дошла до туловищу. Шея была аккуратно выведена, кадык так же четко выражен, воротник олимпийки, знак знаменитого бренда "adidas", полоски на ней. Мускулистые руки, одна из которых была перекинута через Полину и покоилась на ее плече. Мощная грудь, которая была видна даже через натянутую кофту, и талия. Ромка в очередной раз могу поклясться, что он выводил это с такой же аккуратностью, как и полинины глаза! Быть может, Петров его и не настолько ненавидел. — Держи, — Антон улыбнулся, спокойный взгляд говорил о том, что парень уже и забыл, кто перед ним сидел. Легкая улыбка играла на его лице и ещё больше сбивала с толку Рому, который и так уже не мог понять, что от него хотят. Полина опередила его и взяла протянутый лист, восхищенная мастерством Антона. Она долго не могла ничего сказать. После затянувшегося молчания Петров начал переживать, точно ли он правильно нарисовал. — Тебе бы постараться, — Антон поднял удивленный взгляд на Ромку, который смущенно потирал затылок. От такого пристального взгляда он только разозлился, сразу же нахмурившись, — че смотришь, Антошка? Если ты думаешь, что этим рисунком сможешь окупить наши следующие разборки, то спешу тебя огр... Полина наградила его неодобрительным взглядом, а Антон перебил, тяжело выдохнув: — Спасибо, — он кивнул головой, закрывая глаза. Они так болели, что парню захотелось спать. — Спасибо, Антон, это правда очень красиво, — Полина мило улыбнулась, держа в руках рисунок. Единственное, что девушке хотелось сделать сейчас, это повесить его на стену и любоваться при любом удобном случае, так ей понравилась работа друга. Антон улыбнулся чуть шире и, будучи уже совсем разморенным и сочтя похвалу Полины за точку в их разговоре, он прилёг на парту в попытке подремать оставшееся до следующего урока время. Чтобы не мешать другу Полина встала и ушла, а за ней и Пятифан, от чего то одолеваемый желанием погладить эту так удобно подставленную голову. Интересно, а у него волосы мягкие? Тряхнув головой, парень поспешил ретироваться.

***

День прошёл удивительно спокойно. Нет никаких агрессивных Ром, поджидающих Антона за углом, так и норовящих сделать очередную пакость. Бяши нет с его смехом. После уроков, за школой, так же было мирно. Будто Рома и его банда оставил Антона в покое. Быть может, только сегодня, но он почувствовал себя свободным человеком, счастливо болтая с Олей на обратном пути домой. Странно, но он не ощутил постороннего взгляда по пути домой. Кто-то за ним наблюдал?