Недолговечность

Когда Промпто было четырнадцать, он подхватил грудную инфекцию. Очень неприятную. Со временем становилось все хуже и хуже, пока, в конце концов, врачам не пришлось дать ему седативное, чтобы слить жидкость из легких и остановить влажный, рвущий кашель, который начинался каждый раз, когда он делал вдох. Сейчас Промпто почти тридцать, и прошел целый дневной цикл с тех пор, как он получил травму, с тех пор, как демон пронзил его грудь, а скверна проникла под кожу и в кровь. Промпто снова кашляет над грязной раковиной в переоборудованном мотеле, густая черная слизь вырывается из его тела и падает на фарфор. Промпто должен был умереть. Возможно, он может порой тупить, но он не глуп, и видел достаточно людей, получивших подобные ранения и превратившихся в демонов прямо у него на глазах. Иногда они умоляют, чтобы их убили до того, как это произойдет, иногда это легче, чем позволить им страдать от ужасной трансформации. Тем более что в конце концов им все равно придется их убить. Но Промпто так и не привык убивать людей. Через час после ранения Промпто разбил эликсир у себя на груди, просто чтобы попытаться облегчить боль, а не в надежде, что он полностью исцелит его. Но рана зажила, его кожа аккуратно срослась, и хотя очевидная рана исчезла, он был вынужден с хрипом втягивать воздух обратно в легкие. Прошло несколько часов, достаточно долго, чтобы этот приступ оставил Промпто тяжело дышащего и спотыкающегося в ванной, когда едкий, гнилой, никогда прежде не испытанный вкус миазмов наполнил его рот. Промпто каким-то образом удалось избежать смерти. Но он почти уверен, что это может быть временно. Но тяжесть спадает, и ему удается отдышаться. К тому времени, как он заканчивает чистить зубы, он уже почти верит, что этого никогда не было. Он засыпает, и на следующий день ничего не происходит. И на следующий. Значит, с ним все в порядке. Должно быть, реакция просто затянулась.

***

Промпто в порядке. Он никогда не был так в порядке за все тридцать лет, что прожил на этой прекрасной планете. Чуть меньше чем через неделю у него будет миссия с Кором, важная миссия. А это значит, что у него нет другого варианта, кроме как быть в порядке. Промпто прижимает ладонь к животу, где перекатывается и горит, надеясь, что оно утихнет, что ему не придется выползать из палатки в темноту снаружи и уходить достаточно далеко от лагеря, чтобы выплеснуть свои кишки на землю, не разбудив всех, с кем он делит убежище. По крайней мере, у него есть своя палатка, крошечная, которая скрывает внешний мир, но почти не сохраняет тепла. Никто не видит, как он перекатывается на бок и подтягивает ноги к груди. Давление помогает, как правило, не ослабляя симптомы, но, по крайней мере, их становится немного легче переносить. Промпто стискивает зубы и втягивает воздух, когда капли пота выступают у него на лбу. Убежище безмолвно, его спутники спят так глубоко, что Промпто даже не слышит их дыхания сквозь два слоя ткани. Желчь ползет вверх по горлу, и Промпто давится ею, хрипя от жжения, влага собирается в уголках глаз и на ресницах. «Не сейчас, — безмолвно умоляет Промпто, — пожалуйста, не сейчас». Покидать убежище так рискованно, но что еще ему остается делать, захлебнуться едкими миазмами на поверхности благословенной скалы? И испортить единственное безопасное место, которое у них осталось. Промпто едва может стоять, поэтому он сгибается, прижимая руку к животу, и выползает из палатки, крадучись — почти ползком — так бесшумно, как только может, к краю площадки. Он обдирает колени, когда соскальзывает вниз, цепляется ногтем за зазубренный камень, так что, когда он наконец оседает на почти влажную траву, он кровоточит и болит. Он отползает еще дальше, кусая щеку изнутри, чтобы не закричать от боли, подавляя еще один прилив желчи, продвигаясь вперед, пока, по крайней мере, его плечи не скрываются за широким деревом. Его ветви пусты, старое растение едва держится в умирающем мире. Это похоже на густую кислоту, когда она ползет из его живота, горя и скручиваясь пурпурно-черным, когда он выблевывает ее на холодную землю. Часть брызг попадает ему на руку, жаля и обжигая, но опыт подсказывает, что отметины исчезнут прежде, чем это успеет встревожить его. Может быть, это должно его тревожить, думает он, и его желудок снова сводит судорогой. Может быть, ему следует беспокоиться о том, что его тело, кажется, приспосабливается к этому, к скверне. Исцеляет себя, когда никто другой этого не делает. Промпто кашляет и сплевывает на землю, оставаясь сгорбленным, хотя судороги прекратились, хотя его руки дрожат, пытаясь выдержать его вес. Промпто должен остаться здесь, должен наблюдать за тошнотворной пульсацией комка миазмов скверны, как это вползает в землю, впитавшись обратно в сам Эос и не оставив после себя никаких следов. Промпто должен видеть, как она исчезает, должен видеть, как она исчезает из мира, чтобы он мог стереть ее из своего разума. Промпто должен быть мертв. Внутри него уже несколько недель сидит скверна. Сейчас он должен быть демоном, но это не так. А пока это не так, он может вести себя как обычно. Делать то, что он должен делать, и держать все при себе. Невежество — это блаженство, и Промпто не может подарить его себе, но он может защитить всех остальных.

***

— Должно быть довольно просто, — говорит ему Кор. — Должно быть легко. Иногда быть с Кором — это все равно что быть с кем-то еще, например, провести вечер, болтая с Гладио или помогая Монике собирать вещи около Лесталлума, когда люди устало проходят мимо. А иногда Промпто вдруг снова становится двадцатилетним, ему необъяснимо спокойно и уютно, когда маршал Гвардии короны обходит его, молча оценивая его ценность на основе неизвестных критериев, к которым Промпто не знал, как подготовиться. Наблюдая за тем, как Кор осматривает свое оружие в лагере, он всегда вспоминает, что последнее уже давно в прошлом. Кор втирает что-то в лезвие меча, затем протирает его тряпкой, которая выглядит слишком потрепанной, чтобы быть полезной. Внезапно Промпто чувствует себя моложе, чем когда-либо при встрече с Кором, человеком, ставшим почти идолом еще до того, как Кор счел его достойным усилий по обучению, когда дюжина других нет. Промпто чувствует себя маленьким, и у него сводит живот. Если Кор действительно посмотрит на него, Промпто уверен, что он узнает, увидит рану, скрытую под рубашкой Промпто. Что каждый раз, когда Промпто сгорбится и выплюнет корчащуюся черную кислоту на землю, перед глазами Кора будет крутиться петля пленки. — Хорошо, — говорит Промпто и издает глухой смешок, который Игнис поймал бы сразу, но который должен был проскользнуть мимо внимания Кора. — Хотя я поверю в простоту и легкость, когда увижу это. Желудок Промпто сжимается, и он прижимает к нему ладонь, чтобы не захныкать. Ему холодно. Сейчас в основном всегда холодно, но Лесталлум и плавильные ямы Раватога страдают без солнечного тепла. Но это почти шокирует — его кожа ледяная под ладонью. — Если ты голоден, мы должны поесть, прежде чем отправляться в путь, — говорит ему Кор. — Нет, — отвечает Промпто, не в силах думать о том, чтобы добавить еду поверх того, что начинает корчиться у него внутри. — Я не голоден. — Оружие в порядке? — спрашивает Кор. Промпто кивает: — Всегда. Кор почти ухмыляется, едва заметно в свете костра, освещающем одну сторону его лица. Промпто не уверен, что это было забавно, но он примет это.

***

Мотель в Старом Лесталлуме снова заработал, исключительно для охотников и глеф, чтобы они могли отдохнуть между миссиями, найти безопасное утешение в мире, который, скорее всего, попытается превратить их в пыль. Кор выделяет им комнату, несмотря на протесты Промпто, что они могли бы добраться до самого Лесталлума. Он сворачивается калачиком на второй кровати, обхватив живот руками, слушает, как бежит вода, и думает: «Не сейчас, не сейчас, не сейчас». Промпто нужно улизнуть, но если Кор выйдет из душа и обнаружит, что он пропал, он будет удивлен, встревожен, рассержен, и Промпто не станет рисковать. Не собирается делать это с ним. Промпто может держаться потише, пока Кор не закончит, а потом запереться в ванной и выблевать свой беспорядок в унитаз с включенным душем, чтобы заглушить шум, горячо надеясь, что это не слишком испортит сантехнику, и испытывая чувство вины за то, что потратил воду впустую. Душ выключается, и желудок Промпто сжимается, его сводит так сильно, что он дергается. Как будто это дразнит его, говорит, что почти время, еще немного. Кор не может узнать. Если он узнает… если он поймет, что под кожей Промпто скрывается скверна, он немедленно убьет его. Быть клоуном — это одно, а быть предназначенным для вражеской армии — совсем другое. Промпто все еще не совсем понимает, что с ним происходит, но знает, что Кору это не понравится. Это непостижимая угроза, с которой маршал наверняка почувствует себя обязанным разобраться немедленно. Дверь душа открывается, и Кор выходит, одетый в самую чистую одежду, какая у него есть, футболка прилипает к все еще влажной груди. Его лёгкие шаги останавливаются, когда он смотрит на Промпто. — Ты в порядке? — спрашивает Кор. Промпто кивает, слишком напуганный, чтобы открыть рот и ответить. — Если тебе нужна была ванная, ты должен был постучать… Промпто вскакивает с матраса, смущение — последний маленький толчок, необходимый ему, чтобы двигаться. Дверь захлопывается за ним, когда он дергает ее, но он уже нависает над унитазом, горящая слизь пробивается вверх и наружу изо рта, прежде чем он успевает остановиться, чтобы закрыть дверь за собой или подумать о том, чтобы сделать что-то, чтобы заглушить шум. Все в порядке, думает он, Кор даст ему пространство. Он не захочет видеть, как Промпто рвет, он знает, что Промпто — не малыш, о котором нужно постоянно заботиться. Он кашляет, отплевывается, так что несколько капель слизи попадают на край унитаза. Это отвратительно, слизь густая и вязкая и пытается цепляться за края, прежде чем медленно соскользнуть в воду и остальную слизь внизу. Промпто не знает, как он выживает с этой дрянью внутри. Все почти закончилось после всего лишь одного порыва, за что Промпто находит в себе силы быть благодарным, всего лишь несколько последних толчков сотрясают его тело, когда он несколько раз давится, почти сухие, но более болезненные, чем первоначальное извержение. — Ты все? Промпто подпрыгивает, наполовину вскарабкивается и ударяется коленом о фарфор. Он отчаянно пытается дотянуться до слива, чтобы скрыть улики, но Кор ловит его руку прежде, чем он успевает это сделать, крепко, но не больно. — Я не видел, как тебя ранили, — говорит Кор и прижимает тыльную сторону другой руки ко лбу Промпто. — Ты холодный. — Это пройдет, — говорит ему Промпто. — Такое уже случалось, — говорит Кор, не спрашивает. — Сегодня тебя не ранили. — Нет, — кротко отвечает Промпто, ожидая, когда упадет второй ботинок. — Как давно это было? — спрашивает Кор. — Ты собираешься убить меня? — шепчет Промпто. Кор отпускает руку и делает шаг назад. Промпто рискует взглянуть на него, и Кор выглядит почти испуганным. — Зачем мне это делать? — выдыхает Кор. — Я заражен, — говорит Промпто. — Скверна… она внутри меня. — Ну и что? — Это то, что мы делаем, — говорит Промпто. — Я скоро стану демоном, верно? Кор смотрит на него, смотрит прямо на него так долго, что заторможенное сердце Промпто начинает бешено колотиться. — Как давно? — снова спрашивает Кор. Промпто не совсем уверен, время смутно сливается воедино, когда всегда темно, когда ты можешь оставить шторы открытыми во время сна, потому что тебе не нужно беспокоиться о том, что тебя разбудит восход солнца. — Несколько недель… три, может, четыре, — говорит Промпто. Вот почему он сначала думал, что с ним все в порядке. Его ранили, он заболел, а потом целую неделю ничего не было. Неделя блаженного подлинного неведения, когда он понятия не имел, что скверна действительно пустила в нем корни. Кор переводит взгляд с него на беспорядок, медленно погружающийся в глубину водопровода. Промпто краснеет, виноватый и смущенный, когда Кор заметно вздрагивает, а затем подходит ближе, чтобы наконец смыть его. — Я должен быть мертв, — бормочет Промпто, и внезапно его глаза горят так же, как и горло. Крышка унитаза с грохотом захлопывается, и Промпто вздрагивает, сначала от шума, а потом снова, когда Кор обхватывает его своими большими ладонями и поднимает вверх, как будто он все-таки малыш, шаркает ногами, пока не садится на закрытый унитаз вместо того, чтобы стоять на коленях на полу. — Но это не так, — говорит Кор, — по крайней мере, пока… — Пока нет? — догадывается Промпто. Он старался не думать об этом, старался не смотреть в лицо неизбежному факту, что без живого Оракула в мире каждый человек, зараженный скверной, умирает, и быстро. Промпто уже несколько недель опережает всех остальных, и чем глубже они погружаются в бесконечную ночь, тем быстрее происходит превращение из человека в демона. У Кора дергается челюсть. — А почему нет? — говорит Промпто. — Кор… я не понимаю. — Знаешь, я перечитал все те записи, которые ты притащил из Нифльхейма, — говорит Кор странно небрежно. — Дважды. Потом спросил Хайвинд, не будет ли она против принести мне еще. Если там что-то осталось после того, как вы вдвоем разнесли это место в клочья. Щека Промпто дергается. У него не хватает сил улыбаться, по крайней мере сейчас, но он все еще гордится собой за то, что они там сделали, даже десять лет спустя. Будет ли он гордиться этим еще через десять лет? Будет ли он здесь еще через десять лет? — То, что они сделали с вами, детьми, — продолжает Кор, — это ужасно. Я бы никому этого не пожелал. И мы полагали, что ничего по-настоящему не начнется, пока вы все не станете достаточно взрослыми, чтобы быть полезными… — Достаточно большими, — перебивает его Промпто, — достаточно большими. Мы не взрослели, мы росли в пробирках. Мы не были детьми, мы были клонами. — Ты был ребенком, — говорит Кор. — Ребенком. Промпто фыркает. — Я полагал, что ты ушел достаточно рано, чтобы тебя не тронули. Без изменений, — говорит Кор. — И все же ты здесь, уже три недели заражен скверной и, несмотря на очевидное, держишься крепко. А это значит, что Верстаэль ввел это в твою ДНК, или ты пробыл в одной из этих забытых богами сосудов достаточно долго, чтобы принять достаточно того, что он сделал со всеми вами, чтобы сделать вас устойчивыми. — Но МТ — это скверна, — говорит Промпто, — своего рода. Они вроде не совсем демоны, определенно не люди. Они не устойчивы, просто они и есть скверна. — Но что-то должно быть достаточно сильным, чтобы пережить этот процесс, — говорит Кор. — Что-то должно было выжить с достаточным сознанием, чтобы сражаться, иначе у него вообще никогда не было бы армии. Промпто снова начал согреваться, когда тошнота покинула его тело, но ему снова холодно, липкий пот прилипает к волосам на лбу. — Тебе каждый день плохо? — спрашивает Кор. Промпто качает головой. — Раз в неделю или около того. Может быть, каждые несколько дней. Но я чувствую, как это накапливается, — Промпто кусает губу, колеблясь над последними словами, но в конце концов признается: — Это больно. — Готов поспорить, — говорит Кор, — что теперь это происходит чаще, чем раньше, или… На этот раз Промпто кивает. — Можно мне почистить зубы? — кротко спрашивает он. Кор снова тянется к нему, но на этот раз поддерживает только одной рукой. Промпто не утруждает себя борьбой с ним. Промпто скребет зубы так тщательно, как только может, импровизированная зубная паста, которой они все пользуются в эти дни, далеко не так приятна во рту, как ледяная мята. Но нищие не могут выбирать, Промпто это знает. Промпто сплевывает, довольный, что видит белую пену, а не черный ил, хотя и знал, что увидит. Не встречаясь взглядом с Кором в зеркале, он спрашивает: — Ты знаешь, сколько у меня времени? — Нет, — говорит Кор, — такого раньше не случалось. Ты единственный в своем роде. — Меня было сто тысяч, — указывает Промпто, стараясь не чувствовать горечи. Всю жизнь его дразнили за то, что он выглядит иначе, хотя на самом деле он выглядел точно так же, как и большинство людей, которых он даже представить себе не мог. — Нет. Есть только один ты, — говорит Кор. Он не повышает голос и не сердится, просто констатирует это как факт, не терпящий возражений. — Но я же умру? — спрашивает Промпто. Он должен знать. Он должен это услышать. Нужно, чтобы кто-то, кому он доверяет, недвусмысленно сказал ему, что именно это с ним и происходит. А самое хорошее в Коре то, что он ничего не приукрашивает, редко заставляет вещи казаться лучше, чем они есть на самом деле. Игнис никогда не скажет этого, никогда не допустит, чтобы это было фактом. Он начнет планировать, думать и строить планы, чтобы сделать это, даже если это невозможно. Он никогда не позволит Промпто принять это, никогда не даст ему времени обработать информацию в своей собственной неспособности сидеть сложа руки, не пытаясь исправить то, что он считает несправедливостью. Гладио придет в ярость, разозлится. Не на Промпто, но неизбежно часть этого выплеснется на него, чтобы позже быть успокоенной извинениями. Затем он направится прямо к Игнису и присоединится к любому бесплодному плану, который придумает советник. И Ноктис… Промпто вцепился в край раковины так, что побелели костяшки пальцев. Это действительно дерьмовая часть. Та часть, которую он не сможет пережить. Нокта нет уже лет десять или около того. Что, если Промпто не сможет продержаться достаточно долго, чтобы увидеть его снова? Промпто знает, как он отреагирует, знает, что Ноктис замолчит, потом разозлится, потом посмотрит на Промпто и заговорит, реагируя именно так, как нужно Промпто, чтобы он мог пройти через это дело, которое в конце концов все равно касается Промпто. Кор просто обдумывает его вопрос несколько коротких секунд и сжимает его руку немного крепче. — Да, — без особого тона или интонации отвечает Кор.

***

— Ты должен рассказать остальным, — советует Кор на следующее утро. — Расскажу, — говорит Промпто, не совсем уверенный, говорит он правду или нет. Промпто роется в сумке в поисках чего-нибудь, на чем можно было бы писать. Бумаги не хватает, ручек — еще больше, но он знает, что у него есть что-то, последняя мера, которой они все стараются следовать, просто что-то, чтобы оставить сообщение. Чтобы предостеречь людей или оставить последнее «до свидания», если вы знаете, что все пойдет наперекосяк и быстро. Промпто еще нет, он не хочет писать последние письма всем своим друзьям. Но если ему суждено умереть, то есть кое-что, что он должен сделать, есть люди, о которых он должен позаботиться, устроить, убедиться, что с ними все будет в порядке, когда он уйдет. Его пальцы сжимают лист бумаги, уже смятый и явно отрезанный от куска побольше, но сойдет. Промпто не думает, что его список будет особенно длинным. — Ты спокойнее, чем я думал, — задумчиво говорит Кор. На самом деле это потому, что он уже знал. Глубоко в сердце. Промпто ожидал, что умрет той ночью, когда скверна впервые пробралась в его тело, но этого не произошло. Каждый раз, когда густые миазмы накапливались внутри него, пока он не был вынужден их изгнать, он думал, что умрет, даже если не позволял мыслям по-настоящему сформироваться в его голове. Он умел притворяться, хотя и не очень хорошо, настаивать и игнорировать до тех пор, пока у него не было другого выбора. Он задается вопросом, действительно ли Кор имеет в виду: «Я думал, ты заплачешь». Потому что эта часть удивляет даже Промпто. Промпто не плакса, что бы ни говорил Гладио, это не так. Но он действительно плачет, и иногда из-за действительно глупых вещей, которые не оправдывали такой реакции с самого начала. И все же прошлой ночью он стоял в ванной и слушал, как Кор говорит ему, что он скоро умрет, и… Ничего. Промпто рассеянно гудит. — У тебя есть ручка? — спрашивает Промпто у Кора. Маршал слегка хмурится, потом роется в кармане и достает потрепанный фломастер с тонким наконечником. — Он на последнем издыхании, — предупреждает Кор. «Я тоже», — думает Промпто. — Мне не нужно много писать, — говорит он. На бумаге он царапает список. Люди, которые помогли ему, и которые, как он должен убедиться, в порядке, невыполненные обещания и обязательства. Это не по порядку, не перечислено от самого важного к наименее важному — все это важно, все это необходимо, даже если кто-то другой может посмотреть на список и посмеяться. Вещи, о которых он пожалеет, если никогда не разберется с ними. Он даже короче, чем он думал. Всего восемь пунктов. Это выглядит почти легко, разложенное перед ним. Есть еще кое-что. Что-то, чего он отчаянно хочет, но не может записать, не может добавить в список, пока не будет уверен, что сможет это сделать. Вместо этого он оставляет свободное место и обещает себе, что если сделает все остальное, то добавит его в самый низ, используя как что-то, за что нужно держаться. — Ты пишешь список дел? — спрашивает Кор. Он подходит ближе, и Промпто переворачивает листок, желая сохранить в тайне. Ему придется объясниться, если Кор увидит свое имя, написанное корявым почерком. Это немного грязно из-за того, что Промпто уже добавил поправки, подчеркнул важные части и вычеркнул глупую ошибку. Промпто никогда не умел произносить это слово по буквам и не знает, зачем утруждал себя попытками. — Это не список дел, — возражает Промпто, но не потому, что это неправда, а потому, что признание этого кажется неправильным. Промпто задается вопросом, ожидает ли Кор, что он будет бороться против своего неизбежного конца, хочет ли он, чтобы он бунтовал, хотя сейчас нет никакой возможности изменить его курс. Единственное, за что Промпто будет бороться, — это больше времени. — Ладно, — медленно произносит Кор, — посмотрим, может, я смогу помочь. — Нет, — быстро говорит Промпто, — нет… Я хочу сделать это сам. Кору, кажется, нужно несколько секунд, чтобы обдумать это. — Ладно, — говорит Кор, — дай мне знать, если что-то изменится. — Обязательно, — обещает Промпто и аккуратно складывает список пополам, чтобы он благополучно поместился в кармане.

***

Кор везет его обратно в Хаммерхед, хотя Промпто знает, что первоначальный план состоял в том, чтобы высадить его в Лесталлуме и оставить добираться с конвоем или одолжить машину. А потом Кор остается. Он думает, что понял, думает, что Кор ждет, когда начнется паника, хочет быть там, чтобы собрать осколки, когда хрупкая решимость Промпто рухнет. Но Промпто не хрупкий. Может быть, так оно и было в те далекие времена. Прежде чем он понял, кто он такой и откуда пришел. До того, как он узнал, каково это — иметь что-то, за что можно бороться. Это не значит, что в глубине души Промпто не паникует. Конечно, это так; он сунул руку в карман, провел пальцем по сложенному краю списка и снова опустился на землю. Когда в его комнате кромешная тьма, и желудок сводит от нервов, и ему приходится снова и снова повторять себе, что это не спазмы, это не так, не сейчас, пока он не устанет настолько, чтобы провалиться в прерывистый сон. Он не знает, сможет ли он быть счастливым в том, как он оставит все позади, но, по крайней мере, он надеется довольствоваться тем, что есть.

***

Конечно, Промпто не выполняет пункты своего списка в том порядке, в каком записал. У него есть целая неделя, когда он вообще ничего не делает, когда он таинственным образом отстранен от всех миссий и реестров, и ему нужно смотреть на Кора в четыре утра через парковку Хаммерхеда, чтобы ему дали что-нибудь сделать. Но увидеть Игниса и Гладио в первый раз очень тяжело. Тяжелее, чем он думал. Промпто не скрытен по своей природе — за исключением одной очевидной вещи, которая все еще заставляет его запястье чесаться и болеть после стольких лет, — так что не выпалить, что с ним не так, требует больше усилий, чем он ожидает. К счастью и несчастью, он не видит их вместе. К несчастью, потому что он мог бы, возможно, проверить что-то из своего списка, если бы это было так, но к счастью, потому что гораздо легче держать себя в руках, когда только Игнис тянется, чтобы привлечь его внимание, хватая его за руку и отвлекаясь от того, что он хотел, чтобы пробормотать обеспокоенно: — Ты холодный. Легче рассмеяться и добродушно сказать Гладио, чтобы он отвалил, когда здоровяк стучит в дверь ванной в то время, когда должен был бы быть рассвет, чтобы спросить Промпто, нужно ли ему, чтобы Гладио держал его волосы, когда он выблевывает свои кишки. Промпто старается не думать о том, что это происходит все чаще. Как ему повезло, что теперь у него есть четыре дня между приступами болезни. Он ведет обратный отсчет? Поймет ли он, что пора уходить, когда у него не будет дней между приступами? Будет ли у него вообще какое-нибудь предупреждение или он просто однажды перестанет существовать?

***

— Могу я поехать в Лесталлум на машине? — спрашивает Промпто, барабаня пальцами по ящику с инструментами Синди. Синди прикусывает щеку изнутри и на мгновение колеблется, бросая взгляд через плечо Промпто. — Маленькая красная будет свободна неделю или около того, — говорит Синди. — Зачем тебе туда? — Я обещал Талкотту, что научу его водить, — признается Промпто. — Теперь ему восемнадцать. — Отлично, — кивает Синди. — И я… я достану для тебя проволоку с той базы, извини, что я так долго… — Ничего подобного, — перебивает Синди. — Ты занят. Ты будешь в порядке на базе один? — она выглядит встревоженной, брови под кепкой заметно сдвинуты. — Ничего такого, с чем бы я не справился, — обещает Промпто. Она снова колеблется, но в конце концов кивает и поворачивается к вешалке позади себя, чтобы вытащить связку ключей. Она бросает их ему почти небрежно, он ловит их, прижимая к груди, и засовывает в карман. Если ему повезет, к тому времени, как он вернется в Хаммерхед, он вычеркнет из своего списка два пункта.

***

Талкотт всегда быстро учился, и за это Промпто ему благодарен. Промпто беспокоился, что ему придется учить Талкотта и всем техническим тонкостям, но Игнис и Моника, очевидно, дали ему книги, чтобы он мог просмотреть все это. На данный момент Талкотт, вероятно, был бы более подготовлен к сдаче письменного теста, чем сам Промпто. Если бы такая вещь все еще существовала. На самом деле парню просто нужно время, чтобы попрактиковаться, поэтому они снова и снова делают большую петлю вокруг Лесталлума и до Мельдачио, пока у них не заканчивается бак с топливом. Во время второго захода они останавливаются в Мельдачио пообедать и перекидываются парой фраз с Гладио, готовящимся к отъезду. Гладио немного отвлекся на свой телефон, и Промпто надеется, надеется, надеется, что на другом конце Игнис. — Мисс Моника говорит, что будет удобно, если я поведу грузовик, — говорит Талкотт, пока они копаются в еде. В густом бульоне плавает мясо, и Промпто съедает его целиком, стараясь не думать о том, откуда оно могло взяться. — Может быть, — признает Промпто, немного холодея, что не связано с его болезнью, при мысли о том, что Талкотт делает небольшие поставки в одиночку. — На нем есть огни Синди? Талкотт энергично кивает головой. — Еще денек потренируемся в машине, — говорит Промпто, — а потом посмотрим, не нужно ли что-нибудь запустить здесь или у Старого Лесталлума, и ты попробуешь, ладно? Талкотт ухмыляется, а Промпто жалеет, что у него нет предлога сфотографировать его.

***

Промпто старается выкроить время, чтобы поговорить с Сидом, когда бы он ни был в городе. Старик еще более сварлив, чем когда-либо, его увезли из гаража и от любимой внучки в город, который он внешне ненавидит. Промпто не знает, чувствует ли Сид себя лучше от их болтовни, но обычно к концу разговора он становится немного менее грубым, а его ответы увеличиваются с двух слов до шести. — Ты все еще присматриваешь за Синди? — спрашивает его Сид. Он никогда не попросит Промпто позаботиться о Синди, потому что, если эти слова когда-нибудь дойдут до Синди, у нее найдется для него несколько собственных слов. Что-то, что все равно заставило бы Промпто покраснеть. Промпто думает о списке в кармане. То, что он действительно хотел дать Синди, но не был уверен, что сможет. Это не так, как написано, но это одно и то же. — Хочешь сам за ней присмотреть? Всего на пару дней? — спрашивает Промпто. Сид поднимает бровь: — Ты меня подвезешь? Синди рассердится. — Она разозлится на две секунды, — говорит Промпто, закатывая глаза. — Ты что, не можешь с этим справиться? Сид не очень-то улыбается, но Промпто думает, что с тем же успехом он мог бы улыбнуться.

***

Демоны уже не пугают его так, как раньше. Он все еще очень боится преждевременной смерти, так что он не безрассуден, но они уже сделали с ним самое худшее, что могли. «Кор не уверен, изменюсь ли я на самом деле», — напоминает себе Промпто. Для него все может пойти по-другому. В любом случае, Промпто планирует держаться до тех пор, пока солнце снова не взойдет. Он будет держаться так долго, он заставит свое тело, он не оставит ему выбора. Промпто так и не выяснил, есть ли какая-то причина, почему где-то живут демоны. Однако опыт подсказывает ему, что покинутые имперские базы никогда не бывают настолько переполнены. Должно быть, это связано с пространством. Красному гиганту просто негде сочиться из земли в шестифутовом квадратном бетонном кубе. Единственное, что сражается с ним за медную проволоку для Синди, — это полдюжины гархимацеров, над которыми Промпто быстро берет контроль с помощью хорошо поставленного квазара и точно рассчитанных выстрелов в их грубые маленькие головы, когда они пытаются отползти подальше от света. Промпто ждет, тяжело дыша, пока они распадаются на земле, с тревогой ожидая, что что-то займет их место. Проходит пять, шесть, семь ударов сердца, и все замирает. Медную проволоку легко найти, дюжина или около того катушек спрятано в открытом ящике, втиснутом в угол комнаты. Они тяжелые, но Промпто поднимает и вышвыривает каждую из них из комнаты и через забор, так что они катятся к машине. Он оставил свет включенным, включив спасительную иллюминацию рядом с местом, которое он обыскивает. Здесь могло быть и больше вещей, но Промпто не осмеливался исследовать дальше, не один, не тогда, когда предыдущая разведка была так плоха. Дальше его могло поджидать все, что угодно. Промпто последним перелезает через забор и бросается через него, укладывая катушки проволоки в багажник и беспорядочно бросая последние несколько штук на заднее сиденье, когда они не помещаются. Ладно. При условии, что он вернет это Синди в полном порядке. Это будет кое-что из его списка.

***

— Все они? — Все, — подтверждает Промпто, сжимая в руках карты памяти. У Промпто все еще есть одна, отфильтрованные и тщательно отсортированные фото, без которых, как он думает, он не сможет жить, несколько по-настоящему личных фото, спрятанных только для него. Не то чтобы он думал, что Вив сделает с ними что-то неподобающее, не сейчас, не после стольких лет. — Не понимаю, — признается Вив. — Я знаю, что ты можешь хранить их, беречь. На случай, если со мной что-нибудь случится. Вив протягивает руку, и Промпто роняет квадратики на его ладонь, пластик стучит, когда они падают. — Я запишу их на жесткие диски, — обещает Вив, — и найду безопасный способ сохранить. — Спасибо, — выдыхает Промпто и на мгновение прикусывает губу. — Итак, ты знаешь, — продолжает он, — что можешь использовать их. Для всякой всячины. Например, если тебе когда-нибудь понадобится опубликовать мемориалы или что-то в этом роде. Вив хмурится на него, и это необычно — только ему, Промпто и Айрис удавалось сохранять хоть что-то отдаленно похожее на хорошее настроение до сих пор в эту бесконечную ночь. — О чем ты говоришь? — спрашивает его Вив. Промпто заставляет себя рассмеяться, может быть, это звучит так же безумно, как он себя чувствует, но когда он говорит: «Я даже не знаю», линия рта Вива обретает свою обычную форму. — Отдохни немного, малыш, — говорит ему Вив, и Промпто кивает головой, улыбаясь более искренне и медленно пятясь. Вив вставляет первую из карт памяти в гнездо своего все еще работающего ноутбука, прежде чем Промпто оборачивается. Удивительно, как они обходятся, когда нет другого выбора.

***

Промпто помогает Сиду собрать вещи — и игнорирует его жалобы по этому поводу, — так что он просто случайно оказывается там, когда Моника вручает Талкотту ключи от маленького грузовичка. На самом деле он лучший водитель, чем Промпто, хотя ему придется учиться всему заново, если они когда-нибудь вернут мир в то место, где есть оживленные городские дороги. Им всем придётся. — Спасибо, что научил его, Промпто, — кричит Моника и он чувствует, как его плечи непроизвольно распрямляются, шокировано, гордо. — Талкотт сделал всю работу, — возражает Промпто, и Моника одаривает его улыбкой, в уголках глаз появляются морщинки, которые стирают с ее лица часть прошлого десятилетия. Промпто ничего не планировал для нее — не то, чтобы он не думал, когда составлял свой список. Как он мог не думать о ней? Моника всегда рядом, всегда услужлива, уравновешена и сильна. Что нужно Монике? Чего она хочет? Ничего, думает Промпто. Ничего такого, что Промпто мог бы передать ей прямо сейчас. Она, наверное, самая довольная из всех, и единственное, что может принести ей настоящее облегчение, — это восход солнца по утрам. Промпто уже работает над этим. Ноги Промпто двигаются еще до того, как он об этом думает. Моника лишь немного ниже его ростом, поэтому он обнимает ее за плечи и крепко прижимает к себе, не раздумывая. Моника отвечает прежде, чем он чувствует себя неловко, удивительно сильные руки сжимают его в ответ на несколько секунд, прежде чем он отстраняется, чувствуя немного тепла на щеках. Моника улыбается, но в ее бровях появляется беспокойство, когда она спрашивает: — Всё в порядке? — Да, — говорит Промпто и уверен, что не лжет.

***

Ручка, которую Промпто позаимствовал у Кора, кончается после того, как он проводит всего одну черную полосу по третьему пункту своего списка. У Синди есть запас красных ручек, которыми больше никто не любит пользоваться, и она так занята разговором со своим дедом что едва замечает, как Промпто пробирается в гараж, чтобы украсть одну из них. Он перебирает вещи прямо в гараже, используя край одного из ее инструментов, чтобы держать линии идеально прямыми, и наблюдает, как Синди суетится над Сидом, пока он ворчит. Промпто достаточно хорошо знает его, чтобы понять, что он на самом деле чувствует, по подергиванию щеки под бородой. Научить Талкотта водить машину. Есть. Медная проволока для Синди. Есть. Отдать Виву копии его фотографий. Есть. Три из восьми выполнено.

***

— Есть и другие вещи, о которых тебе стоит беспокоиться, — говорит ему Кор, наполовину ругаясь, помогая Промпто повесить снайперскую винтовку на спину. — В буквальном смысле нет, — бормочет Промпто. У него плохое настроение, и он это знает, хотя и не может избавиться от него. В то утро его стошнило. Это не то, к чему Промпто привыкает, но процесс так похож каждый раз, когда он учится воспринимать его спокойно. Выблевать, дать себе несколько минут отдыха, чтобы отдышаться, а затем стряхнуть с себя как можно больше страха и продолжить свой день. Но этим утром, после того, как вонючая кислота прошла, Промпто обнаружил, что снова кашляет, жестокий приступ, который забрызгал его ладонь яркой кровью. Промпто не нужно быть врачом, чтобы знать, что это значит — знать, что его тело терпит неудачу под натиском болезни. Сколько у него осталось времени? — Ты выглядишь больным, — безразлично говорит Кор. — Я болен, — огрызается Промпто. — Это может подождать, — говорит Кор, смягчаясь настолько, насколько это вообще возможно. — Я могу отвезти тебя обратно и попросить Гладио пойти со мной. — Но Гладио не может провести тебя через главный вход, как я, — говорит Промпто. — Кроме того, тебе нужен я, чтобы проверить все оружие. — Если тебе нужно остановиться, — начинает Кор. — Не нужно. — Если тебе станет плохо… — Не станет, —уверенно заверяет его Промпто. У него немного времени до следующего приступа, это уж он знает.

***

На щеке Кора зияет рана, которая только что перестала кровоточить. В любом случае это была неплохая миссия. Демоны были слабые, и в основном они имели дело с этими странными, неисправными МТ. Кора задели обломки, осколки металла вылетели наружу, когда одна из тварей взорвалась. Кор выглядел оскорбленным, почти смущенным тем, что был ранен таким образом, Промпто издал искренний, сердечный смех, который даже пристальный взгляд Кора не смог подавить. Кор готовит для них. Греет консервированный суп и поджаривает несколько ломтиков грубого хлеба, который производит Лесталлум, потому что он более съедобен. Когда они заканчивают есть, Промпто вытаскивает свой список и притворяться, что не замечает, как Кор с интересом выпрямляется. — У тебя есть ручка? — спрашивает Промпто, как и в прошлый раз. У него все еще есть одна из ручек Синди в сумке, но, как и следовало ожидать, Кор засовывает пальцы в карман и вытаскивает одну всего через несколько секунд. — Я хочу получить ее обратно, — предупреждает Кор, и Промпто отдает ему честь, прикасаясь ко лбу не пальцами, а ручкой. Кор закатывает глаза. В отличие от прошлого раза он не подкрадывается ближе, чтобы попытаться заглянуть в список Промпто, хотя и наблюдает за ним с большим интересом. Промпто водит ручкой — на этот раз синей — по тому месту, где написано «тайники с оружием с Кором», и кладет кончик ручки рядом с добавлением, которое вписал без всякой реальной надежды сделать это. — Ты сделаешь кое-что для меня? — спрашивает Промпто. — Конечно, — отвечает Кор на удивление быстро, и губы Промпто растягиваются в полуулыбке. — Ты будешь спать? — Прямо сейчас? — уточняет Кор, и Промпто чуть не давится шокированным смехом. — В целом, — объясняет Промпто. — Хорошо, — соглашается Кор, кивая, и Промпто ставит аккуратную маленькую галочку в своем списке. Промпто складывает бумажку обратно в карман и бросает Кору ручку. Уже поздно, думает он. Хотя его телефон давно нуждается в зарядке, а небо, как всегда, не дает никаких намеков. Затем Кор двигается, подходит к тому месту, где спрятаны их сумки. Промпто предполагает, что Кор вот-вот скажет, что нужно отдохнуть, что они должны лечь спать на несколько часов теперь, когда они добрались туда, где могут гарантировать безопасность. Но то, что слышит Промпто, — звон стекла о стекло, и он поворачивается в кресле, чтобы посмотреть, как Кор разворачивает две пивные бутылки из безопасности запасной одежды. — Обе целы, — бормочет Кор, вставая. Он открывает крышки о пряжку на ботинке и протягивает одно Промпто. — А это для чего? — спрашивает Промпто. Пиво холодное только в том смысле, что все вокруг холодное. Это почти то же самое, что мимолетные воспоминания Промпто о том, как Гладио покупал на рынке четыре упаковки, чтобы разделить их между ними, разложив на неудобной пластиковой мебели. — С днем рождения, — говорит Кор. …В конце концов, дожил до тридцати.

***

Как оказалось, ему вообще не нужно беспокоиться об Игнисе и Гладио. Кроме очевидного, конечно. Он вваливается в их квартиру без стука — потому что они сказали, что он может — и обнаруживает Игниса, прижимающего Гладио к кухонному столу и держащего его обеими руками за челюсть. Промпто тихо свистит, и они расходятся. Гладио смеется и подмигивает Промпто, но Игнис не характерно краснеет, поправляя визор, хотя он все еще совершенно идеален. — Так вы в порядке, ребята? — спрашивает Промпто совершенно без предисловий. — С кем-нибудь все в порядке? — Гладио отвечает хрипло, и его руки гладят бедро Игниса, когда он обходит его, чтобы включить электрический чайник. — Вы понимаете, что я имею в виду, — говорит Промпто. — Вы двое?.. — он поднимает руки с поднятыми указательными пальцами и прижимает их друг к другу, издавая при этом преувеличенные звуки поцелуя. Гладио снова смеется, но Игнис вздыхает и хлопает своего парня — может быть, он надеется — по плечу. — Ты все еще такой глупый, — упрекает Игнис. — Ты уже ел? — Не меняй тему, — говорит Промпто. — Могу я начать планировать вашу свадьбу или нет? Тогда Гладио действительно смеется, сильнее, чем Промпто слышал в течение долгого времени. К огромному удивлению Промпто, это Игнис мурлычет под нос и говорит: — Когда Ноктис вернётся. Это облегчение и горе одновременно. С Игнисом и Гладио все в порядке. С ними все будет в порядке. Счастливые, живые и вместе. Но Промпто этого не увидит. Не долго. Несколько дней назад он кое-что понял. Он, спотыкаясь, вышел из гаража в Хаммерхеде, застигнутый врасплох волной тошноты, которая внезапно обрушилась на него, когда он спускался по лестнице. Он рванулся с места, выскользнув из защитного кольца огней в темноту, но едва-едва. Промпто разбрызгал миазмы по стене и земле, некоторые из них распространились так далеко, что попали на свет. Они тут же зашипели и лопнули, как это делали демоны, если битва затягивалась до рассвета, и растворились, как это делают демоны, если их вытащить на путь специальных огней Синди. Если Промпто сможет продержаться до возвращения Нокта; если рана на его груди перестанет расползаться паучьими черными линиями по всему телу; если желчь скверны перестанет накапливаться в его кишечнике день за днем… На самом деле это не имеет значения. Ноктис вернет рассвет. Ноктис снова прольет свет на их мир. Король Света раз и навсегда изгонит болезнь скверны. И если скверна сейчас является частью Промпто, если Промпто находится на полпути между тем, что является человеком, и тем, что им не является, то Промпто исчезнет вместе с ней. Если бы у него был выбор, он бы пошел именно этим путем. Легко и просто с рассветом. — Вам придется подождать пару сезонов, — с трудом произносит Промпто, сохраняя легкость в голосе, — чтобы получить цветы на свадьбу. Они этого заслуживают. Они заслуживают гораздо большего, но хотя бы этого. — Ты уже ел? — на этот раз спрашивает Гладио. — Я куплю что-нибудь на рынке, — говорит Промпто, но Игнис уже легко двигается вокруг, чтобы положить разделочную доску и вытащить нож из блока. Это выглядит так же легко и непринужденно, как и всегда, даже до его травмы. Процесс был медленным, и пальцы Игниса усеяны крошечными звездочками от кончиков его ножей. За первые два года он сменил не одну пару перчаток, цепляясь руками за полку духовки. По крайней мере, они были там, чтобы спасти его шкуру. У Игниса достаточно ожогов. Промпто проглатывает тушеное мясо, которое Игнис ставит перед ним, подстегиваемый тем, как Игнис бормочет: «Это мясо гарулы, честное слово».

***

Диван достаточно удобен, и Промпто перекатывается на бок под одеялом, которым Гладио буквально накрыл его, прежде чем последовать за Игнисом в спальню. Промпто протягивает руку к полу, цепляясь пальцами за поношенную джинсовую ткань, чтобы подтянуть брюки поближе и вытащить свой список. Пару дней назад он порвал угол, и теперь разглаживает большим пальцем ленту скотча, чтобы убедиться, что он все еще плотно приклеен, демонстративно игнорируя пятна ржавого цвета, которые теперь на нем остались. Красная ручка Синди все еще пишет, поэтому он вычеркивает слова «Игнис и Гладио», считая, что они абсолютно, хорошо заботятся друг о друге. Он нарисовал маленькое сердечко рядом с комментарием, когда впервые писал свой список, но сейчас оно наполовину скрыто лентой. Промпто нацарапывает еще одно, чуть побольше, красными чернилами и решает, что так все равно больше подходит. Пять готово. Осталось три. Может быть, он не говорит им, что умирает. Не то чтобы от этого было легче.

***

Айрис теперь другая, но почему-то совершенно такая же во всех отношениях, которые имеют значение. Она меньше улыбается, но как-то еще добрее, и это уравновешивает ситуацию. У нее более длинные волосы, коса свисает с одной стороны лица, и она нервно вертит ее в пальцах, пока Промпто показывает ей предохранитель пистолета, который он выбрал специально для нее. — Не снимай его, если не собираешься драться, — говорит ей Промпто. Айрис энергично кивает. — Спасибо, — говорит она. — Глэдди будет спокойнее, если у меня будет оружие дальнего боя. — Мне будет спокойнее, — бормочет Промпто, заработав короткий смешок. — Как ты думаешь, от меня будет толк? — спрашивает Айрис. Промпто, который автоматически заряжал и разряжал патроны, останавливается и смотрит ей в глаза. — Я думаю, у тебя все получится, — обещает ей Промпто. Айрис не очень хорошо стреляет сначала, но она нанесет урон, если понадобится, и когда он больше не сможет избежать возвращения в Хаммерхед, то оставит больше пуль, чем она может надеяться прожечь, тренируясь. Айрис обещает выкроить для этого немного времени каждый день, и на самом деле ему больше ничего не остается, как быть на том конце провода и отвечать на любые ее вопросы. В конце концов, все, что ей действительно нужно, — это уверенность и поддержка. Гладио посылает сообщение, чтобы поблагодарить Промпто за то, что он научил ее, а через неделю помогает Синди отремонтировать двигатель, и Промпто позволяет себе вычеркнуть и это из своего списка.

***

Аранея переставляет ноги, закидывая одну на другую, и стук ее сапог по металлическому полу эхом отдается в дирижабле. — Что? — спрашивает Промпто, которому не нравится, как ее глаза сверлят его лицо. — Ты выглядишь дерьмово, — прямо говорит она. — Я позабочусь о том, чтобы тратить больше времени на загар, — фыркает Промпто. — Ты спишь? — спрашивает Аранея. — А ты? — парирует Промпто. Аранея смотрит на него еще немного, и он ерзает на полу, скрестив ноги. — Я сплю, когда мы летим, — говорит Аранея. — Ты обещаешь? — настаивает Промпто. Аранея встает, и Промпто со стоном втягивает голову в плечи. Но она ничего не делает, просто подходит и садится рядом с ним на пол. — Что происходит? — спрашивает его Аранея. — Ничего, — качает головой Промпто. То, как ее глаза слегка расширяются, говорит ему, что она ему не верит. Ни капли. — Ты бы сказал мне, если бы это было так? — спрашивает Аранея в редком и удивительном проявлении дипломатии. — Я бы сказал тебе, если бы ты могла что-то сделать, — увиливает Промпто. — Проклятый ребенок, — бормочет она, — не заставляй меня волноваться, у меня будут морщины. — Думаю, вечное сияние уже позаботилось об этом для тебя, — бормочет Промпто. Аранея хлопает его по плечу. — Промпто, — начинает она. — Я хотел поблагодарить тебя, — выпаливает Промпто, — за… ну, за все. — О чем ты говоришь? — спрашивает Аранея. — За помощь в Нифльхейме и с тех пор. Просто за то, что ты была там, хотя тебе и не нужно было. Аранея снова смотрит, и Промпто обнаруживает, что не может отвести взгляд, вместо этого он отвлекается, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. — Ты уже поблагодарил меня за это, — замечает Аранея. — Я знаю, — говорит Промпто. — Я просто хотел, чтобы ты знала… чтобы ты знала, что я благодарен тебе и забочусь о тебе, и не думаю, что был бы тем, кто я есть сегодня, если бы не ты. Промпто действительно не знал, что он хотел сделать для Аранеи, кроме чего-нибудь, поэтому он записал, довольно бойко, как он видит сейчас: «Убедиться, что Неа тоже спит». Но у Промпто нет возможности сделать это правдой, он не доверяет легкому соглашению с ней, как с Кором. Промпто не думает, что ему действительно нужно беспокоиться о ее привычках спать так сильно, как ему нравится подкалывать ее по этому поводу. Это то, что ему действительно нужно — чтобы она знала, что она важна, полезна и любима. Промпто не осмеливается произнести это слово, зная, что оно слишком легко выдаст его, но он думает об этом, думает изо всех сил в надежде, что оно просочится из него в нее, чтобы она почувствовала его в своей груди. — Почему это звучит как прощание? — спрашивает Аранея резким тоном. — Что… Нет, конечно, нет, — заикается Промпто, — не говори глупостей, это не… — Промпто. «Скажи ей», — думает он. Аранея выдержит это. Она не будет плакать, она не будет пытаться что-то сделать. Но ее знание не заставит его чувствовать себя лучше. Это, конечно, ничего ей не даст. Промпто сглатывает, радуясь звуку двигателя, который заглушает шум. — Я в порядке, — говорит Промпто. — Ты останешься в Лесталлуме на некоторое время? Посмотришь на мою новую татуировку? Аранея вздыхает: — Конечно, ты найдешь татуировщика в разгар апокалипсиса. Промпто смеется. — Ты подхватишь такую страшную инфекцию, — жалуется Аранея, — что я останусь здесь на некоторое время. Постарайся остаться в живых. Промпто не уверен, что когда-нибудь сочтет свой долг перед Аранеей выполненным. Но он сказал то, что должен был сказать, и теперь может продолжать без сожалений. А это значит, что осталось только одно. Кое-что только для него.

***

Болеть в квартире Гладио и Игниса имеет свои недостатки. Для начала они могут услышать, и ему действительно нужно накричать на Гладио, чтобы тот не выломал дверь и не раскрыл его. Однако все легче и легче становится сам процесс. Оказывается, тело может привыкнуть ко всему, если сделает это достаточно много раз. — Возможно, тебе не стоит делать татуировку завтра. Нет, если ты уже болен, — говорит Игнис, снимая перчатки, чтобы прижать пальцы ко лбу Промпто. На другом конце комнаты Аранея хмыкает в знак согласия. — Ты замерз, — бормочет Игнис. Черт. Ему следовало еще немного побыть в ванной. Гладио снимает одеяло со спинки дивана и набрасывает ему на плечи. Что, надо признать, очень мило. Приятнее, чем его обычное выздоровление после приступа. Сколько времени прошло с его последнего раза? Три дня? Только два? Как раз перед тем, как Аранея подобрала его на своем воздушном корабле. — Если я все еще буду чувствовать себя плохо утром, — медленно произносит Промпто, зная, что через час с ним все будет в порядке, — я отменю встречу. Игнис откидывает назад волосы, слегка почесывая пальцами кожу головы, и Промпто наклоняется, получая от физического комфорта больше, чем Игнис мог себе представить. — Полагаю, это все, о чем мы можем просить, — вздыхает Игнис.

***

Это не причудливо, не так, как его вторая — третья — татуировка была бы в другом мире. Но она выглядит хорошо и выражает то, что хочет от нее Промпто. Когда Промпто смотрит на свое предплечье, он улыбается. Он подумал, не слишком ли это сложно для инструментов, которыми обладал парень, но когда Промпто показал ему свой револьвер, причудливую филигрань, выгравированную на металле, и пробормотал слова «подсолнух» и «перо», он не получил никакого ответа, кроме легкого кивка. На создание эскиза ушло пятнадцать минут, и Промпто он понравился с первого взгляда. Художник мудро предложил Промпто пойти поесть чего-нибудь, пока он все соберет, и прошлый опыт подсказывает Промпто, что это хороший совет. Промпто слишком нервничал, чтобы поесть перед тем, как ему обмотали запястье колючей проволокой, и на середине процесса внезапно почувствовал такую слабость, что Ноктис был вынужден слегка шлепнуть его по щеке. Это был полный перебор, но Промпто хотел бы, чтобы Аранея не испытывала такого же пробуждения сегодня. Он не уверен, что она действительно знает, что такое легкая пощечина. Промпто не помнит своего первого опыта татуировки. Он уверен, что это то, за что нужно быть благодарным. Им везет у продавца еды, грибные и овощные шашлыки в каком-то липком соусе идеально сочетаются между сладким и острым. Сегодня славный день. Хороший день. Аранея остается, и Талкотт заскакивает к нему с напитком, пока художник втирает чернила ему в кожу. Игнис приводит Гладио, когда Промпто почти закончил, и когда Игнис спрашивает, как это выглядит, Гладио притягивает своего парня поближе и рассказывает ему голосом, источающим мягкость, каждую мелочь обо всех новых линиях на коже Промпто. Промпто чувствует себя мягким, окружённый заботой и частью чего-то важного. Это был бы идеально, если бы не отсутствие одного человека. Может быть, он скоро расскажет Игнису и Гладио, думает он, пока его руку перевязывают, а Гладио засыпает художника вопросами об уходе за татуировками в эти трудные времена. Скоро, но не сегодня. Сегодня было почти идеально. Промпто не хочет все испортить.

***

Красная ручка Синди взорвалась у него в кармане во время драки всего несколько дней назад, так что ему пришлось рыться в тайнике в квартире Игниса и Гладио в поисках запасной. Это странно яркие зеленые чернила, которые быстро пересекают последние два оставшихся пункта в его списке, и он нервно наводит их на пустое пространство, которое оставил внизу. Пустое место, почти насмехающееся над ним каждый раз, когда он проверял список. В спальне Гладио громыхает тяжелым храпом, который заставляет рот Промпто дернуться в улыбке. Это не давало ему спать всю ночь. Теперь он как бы скучает по этому всякий раз, когда вынужден разбивать лагерь в одиночку. Промпто царапает новые слова внизу листа. Единственное, чего он действительно хочет. Единственное, что, по его мнению, ему когда-либо было нужно. «Показать Нокту мою новую татуировку».