Недолговечность

Гладио за рулем, и хотя прошло уже десять лет, все еще странно видеть Игниса на пассажирском сиденье. Может быть, потому, что Игнису было труднее всего потерять именно это. Промпто не было с ними во время безумного рывка через Гралею, который уничтожил Регалию, но он был там, когда они впервые подошли к машине в Люцисе, направились к своим обычным дверям, не задумываясь, а затем стали свидетелями сокрушительной неловкости Игниса, медленно отступающего от водительского места. Теперь Промпто уступил пассажирское место, и он задается вопросом, как Нокт приспособится к тому, что он будет компаньоном на заднем сиденье. Теперь Промпто обычно устраивался на заднем сиденье, занимаясь инвентаризацией и проверкой их запасов. Вдвойне полезно, так как помогает отодвинуть чувство вины из-за безделья, покалывающее даже во время путешествия. Сегодня Промпто горбится на заднем сиденье, схватившись руками за живот. Он холоден как лед, но на лбу бисеринки пота. Ему было плохо вчера, почему это происходит? Было ли это вчера? Неужели он действительно потерял чувство времени? — Гладио, — хрипит Промпто, — сколько еще до убежища? Они едут на северо-восток от Хаммерхеда, обратно в город, чтобы расследовать сообщения о беспорядках возле гробницы Мудрого. Промпто не возвращался сюда с того самого первого раза, у них четверых никогда не было для этого никаких причин, прежде чем они отправились в Альтиссию. И у Промпто вряд ли сохранилось достаточно хороших воспоминаний, чтобы отправится сюда самостоятельно. — Недолго, — бормочет Гладио. — Черт, ты плохо выглядишь. Промпто, что случилось? — Что происходит? — резко спрашивает Игнис. Он убирает руку за спинку сиденья, и Промпто протягивает ему свою, больше чтобы успокоить Игниса, чем для чего-либо еще. Перчатки Игниса теплые на пальцах Промпто, поэтому нет ничего удивительного, когда Игнис шипит в шоке и говорит: — Ты такой холодный. Кислота обжигает ему грудь, царапает горло. — Останови машину, — просит Промпто. Гладио резко тормозит, управляя одной рукой и выбрасывая другую, чтобы поддержать Игниса и не дать ему удариться о приборную панель. Промпто дергает за ручку двери еще до того, как они полностью застывают на месте, и как раз ловит начало проклятия Гладио, когда тот выползает из машины. Промпто сильно ударяется о бетон, дергая запястьем и царапая ладони. Он не может обращать на это внимания сейчас, когда он задыхается от прогорклой скверны, которую его тело отказывается больше держать. Это не занимает много времени, это никогда не занимает, когда Промпто откладывает это так долго, но это обжигает, когда она выходит, ему трудно дышать, и к тому времени, когда все заканчивается, по его лицу текут слезы. — Срань господня, — выпаливает Гладио. — Нет! Нет, не смотри! — кричит Промпто, рыдая так же сильно, как и говорит. Промпто снова кашляет, и, когда миазмы исчезают под землей, их сменяет смесь слизи и крови. — Дерьмо, — снова говорит Гладио. — Не смотри, — повторяет Промпто, но у него нет сил двигаться. Он дрожит, трясется всем телом, сил едва хватает держаться на руках. — Гладио, — рявкает Игнис, — что происходит? — Промпто… болен, — говорит Гладио. У Промпто подкашиваются руки. Не так он хотел, чтобы они об этом узнали. Он хотел рассказать им. Он собирался сказать им об этом, когда они вернутся в Хаммерхед, где все будет в безопасности и они смогут обсудить это рационально. Но Промпто никогда не хотел, чтобы они видели, никогда не хотел, чтобы у них были доказательства того, что именно это делает с ним. Промпто не хотел, чтобы они знали, что ему больно. Что-то оседает на Промпто, и он чувствует запах кожи, слышит приближающиеся шаги. — Через минуту я буду в порядке, — бормочет Промпто, но его все еще трясет, ему все еще холодно, и он не может сдвинуться с места. — Не понимаю, — признается Гладио, и теплая ладонь гладит Промпто по голове. — Я уверен, что ты справляешься лучше меня, — говорит Игнис с явным разочарованием. — Мне очень жаль, — пытается сказать Промпто. — Когда тебе было плохо в квартире, — говорит Гладио, — это была... — Скверна, — подтверждает Промпто. Игнис ахает. — Нам нужно вернуться, — грубо говорит Гладио. — Нет, — слабо возражает Промпто, — нет, я... я только... только минуту. А потом его поднимают с земли. У Промпто нет сил бороться, он слишком беспокоится о том, что снова закашляется, забрызгает своего друга кровью или еще чем похуже. — Я понесу его, — шепчет Игнис. — Все в порядке... — Так безопаснее, — говорит Игнис. — Человек с работающими глазами должен иметь свободные руки. Промпто осторожно двигают, помещая в захват более тонких, но все еще крепких рук. Игнис сидит с ним на заднем сиденье, и даже под тяжестью куртки Гладио требуется много времени — слишком много, — чтобы температура Промпто пришла в норму. Это не может быть концом. Еще слишком рано. Осталось только одно.

***

Промпто обхватывает кружку руками, сцепляет пальцы так, что его захлестывают ощущения, на которых нужно сосредоточиться, но это не тот разговор, который ему сейчас нужен. — Как давно? — спрашивает Игнис. Его вопрос тут же заглушается вопросом Гладио: — Как ты не умер? — Гладио, — шипит Игнис. — Не ругайтесь, — умоляет Промпто. — Пожалуйста. — Извини, — говорят они одновременно, и Промпто почти чувствует желание улыбнуться. — Пару месяцев, — говорит Промпто. — Наверное. Я не... Время странное. — Как? — спрашивает Игнис. — Плохая драка. Я получил рану в грудь, и скверна проникла внутрь, как это иногда бывает. Гладио неловко ерзает и говорит: — Ты не умер. Промпто прочищает горло. — Кор думает, что… когда я был в Нифльхейме... Потому что они превращают нас в миазмы или, во всяком случае, детей, что они должны что-то сделать с нами, чтобы сохранить достаточно разума или функций, чтобы сделать нас достойными солдатами. — Значит, ты не умрешь, — говорит Игнис, и его голос звучит так уверенно. — Умру, — говорит ему Промпто, не поднимая глаз. — Когда? — Не знаю, — говорит Промпто. — Но становится все хуже. Сначала мне становилось плохо только каждую неделю, каждые пять дней или что-то в этом роде. Теперь... чаще. — Чаще, — тупо повторяет Игнис. Тогда Промпто наконец поднимает глаза и видит, как в голове Игниса крутятся колесики. Даже с закрытыми глазами, спрятанными за визором, Игнис все еще выразителен, даже больше, чем раньше. Промпто задается вопросом, не думает ли Игнис, что без зрения его читать труднее, и каким-то образом из-за этого перестал себя жестко контролировать. Промпто знает, что ему нужно быть честным, полностью честным с ними, чтобы заставить их понять, помочь пройти по каменистому пути к принятию, по которому он шел последние несколько месяцев. Промпто понимает, что ему здесь повезло. Конечно, он умирает, но он не из тех людей, которым придется пережить эту потерю. Боги. Есть люди, которые будут страдать из-за его потери. Это прекрасно и мучительно одновременно. — Это случилось вчера, — говорит Промпто, — и сегодня. Там... там никогда не было крови. Гладио встает, делает два шага в сторону, затем поворачивается и возвращается. — Почему ты ничего не сказал раньше? — рычит Гладио. — Мы могли бы... Игнис мог бы... — Я все еще могу, — говорит Игнис, странно задыхаясь. — Мне просто нужна... будет информация об этом, я поговорю с Санией. Посмотрю, нет ли чего в книгах... — Нет, — твердо говорит Промпто. — Нет. Это невозможно остановить. Или исправить. — Ты этого не знаешь, — настаивает Игнис. — Нет, знаю, — говорит Промпто, и сначала он беспокоится о том, как его голос ломается, думает, что это только подтолкнет их к тому, чтобы попытаться исправить это, но они оба останавливаются, лица повернуты к нему. — И вы тоже, — продолжает Промпто. — Мне повезло, что я прожил так долго, и я сделаю все, что в моих силах… я постараюсь быть здесь, когда Нокт вернется. — Так и будет, — шепчет Игнис. — А пока можешь отдыхать. Тебе не нужно ничего делать. Просто сосредоточься на том, чтобы быть здоровым. — Я могу остаться здесь, — говорит Гладио, — и взять на себя твои обязанности. — Это не то, чего я хочу, — говорит Промпто, качая головой. — Пожалуйста. Я не могу... я не могу бездельничать. Не просите меня сидеть и ждать смерти. Тогда Гладио приходится отвернуться, и Промпто виновато думает, что он, наверное, плачет. — Очень хорошо, — говорит Игнис. — Но ты понимаешь, что мы предпочитаем держаться поближе. — С удовольствием, — хрипло шепчет Промпто. — Спасибо.

***

— Ты так спокойно к этому относишься, — устало говорит Игнис на следующее утро, когда Промпто помогает ему приготовить достаточно завтрака для всех, кто поселился в Хаммерхеде. — Ты почти счастлив. — Я совсем не счастлив, — фыркает Промпто. — Какое облегчение, — сухо говорит Игнис. — Я просто, — начинает Промпто и задается вопросом, как это сформулировать, чтобы Игнис понял лучше, — я заключил мир. Я связал все концы. По крайней мере, когда все будет кончено, у меня не будет особых сожалений. Во всяком случае, если он снова увидит Ноктиса. — Что я могу сделать, чтобы сожалений стало еще меньше? — спрашивает Игнис. Промпто чуть не сказал «будь счастлив», прежде чем понял, насколько жестокой была бы эта просьба. — Убедись, что Гладио не попадет в беду, — говорит Промпто, и Игнис улыбается, может быть, впервые с тех пор, как они вернулись в Хаммерхед. — И здесь я подумал, что ты мог бы попросить имя нашего первого усыновленного ребенка. Промпто смеется: — И это тоже, если ты предлагаешь. Игнис не останавливается и не тянет его в объятия, но он замедляет свои движения достаточно, чтобы опереться частью своего веса на бок Промпто, и это приводит примерно к тому же самому.

***

Промпто уверен, что это совпадение. Но это немного похоже на судьбу. И если эта десятилетняя ночь чему-то и научила Промпто, так это тому, что концепция судьбы, возможно, не так уж смехотворна, как он когда-то думал. Игнис разговаривает с Талкоттом по телефону спокойнее, чем когда-либо удавалось Промпто, и Гладио кладет руки им на плечи, чтобы ободряюще сжать их. Голос Талкотта звучит из динамика, немного жестяной, слегка искаженный: «Хорошо, понял, тогда увидимся». Промпто успевает только улыбнуться, прежде чем ему приходится бежать через автостоянку и выплескивать полный желудок желчи на траву, где, как он надеется, его никто не видит. — Не говорите Нокту, — жалобно шепчет Промпто. Все не так плохо, как вчера, но Промпто благодарен сильной руке, обнимающей его за талию, когда Гладио помогает ему вернуться в комнату. — Он узнает, — возражает Гладио, — он должен знать. — Дайте мне сказать ему, — умоляет Промпто, — я сделаю это. Просто… мне нужно немного времени, прежде чем... — Хорошо, — обещает Гладио, — хорошо. А теперь спи. Я приду за тобой, когда они будут почти здесь.

***

Ноктис медленно приближается, его волосы длиннее, клочковатая борода растет у челюсти. — Привет. Промпто не знает, плакать ему или смеяться. — Что значит «привет»?! Ты опоздал! — рявкает Гладио, хотя в его грубоватом тоне можно найти юмор, если прислушаться. Гладио толкает Нокта в плечо, рука задерживается на мгновение, и Промпто понимает это, подходит вперед, чтобы прикоснуться к своему другу, легкий шлепок по руке, просто чтобы убедиться. — Нокт! Ты действительно вернулся, — говорит Промпто. Ноктис игриво отмахивается: — Эй, прекрати, блин... — Мы устали ждать, — добавляет Игнис. — Простите, — бормочет Нокт, — мне так много нужно вам сказать. «Не все», — думает Промпто. — Пойдем внутрь, — предлагает Игнис, указывая на фургон. Ноктису требуется некоторое время, чтобы справиться со всем, засыпая их всех — Игниса больше, чем кого-либо другого — вопросами о том, как они, чем занимались. Снова и снова он спрашивает, действительно ли прошло десять лет, и в первый раз, когда он проводит ладонью по подбородку, его глаза расширяются, и он исчезает в ванной. Уже довольно давно. — Ты хорошо себя чувствуешь? — шепчет ему Гладио, пока Ноктис все еще прячется, а Игнис на кухне пытается приготовить что-то похожее на одно из старых любимых блюд Нокта. Промпто понимает беспокойство Гладио. Последние пару дней ему было очень плохо. Конечно, у Промпто был приступ всего несколько часов назад, но утром — тоже. Быстрое ухудшение ужасает, но не так отчаянно, как было до того</i<, как Промпто снова услышал голос Ноктиса. — Прекрасно, — серьезно говорит Промпто. Он <i>не чувствует холода, в его кишках ничего не корчится. Может быть, он получит небольшую отсрочку, может быть, его тело даст ему последнее улучшение перед концом, как по слухам часто происходит с очень больными. Прямо перед самым концом. Гладио дотрагивается пальцами до шеи Промпто, как будто не верит ему. Должно быть, он находит, что у Промпто приемлемая температура, потому что задумчиво мычит и слегка отодвигается, когда открывается дверь ванной. — Игнис сказал, что вы здесь живете, — без предисловий говорит Нокт, усаживаясь по другую сторону стола. — Не в фургоне, — уточняет Промпто, и Ноктис почему-то находит это забавным. Гладио толкает Промпто в плечо, когда тот поднимается со своего места, чтобы присоединиться к Игнису в тесной маленькой кухне. Ноктис следит глазами за своим Щитом и улыбается, когда Гладио без особых усилий протискивается в пространство Игниса. — Это хорошо, — бормочет Нокт. — Да, — соглашается Промпто, — это действительно так. Удивительно, как легко вернуть Ноктиса. Никакой неловкости, никакого шарканья, чтобы освободить ему место. Промпто задается вопросом, действительно ли им удалось заполнить пробел, который он оставил, или просто было легче убедить себя, что они это сделали. Над головой Нокта Гладио ловит взгляд Промпто. Очень медленно он одними губами говорит ему: «Скажи ему». Промпто кивает, хотя знает, что это будет позже. — Эй, — говорит Промпто, — ты видел мою новую татуировку? Глаза Нокта расширяются: — Нет. Дай-ка взглянуть.

***

Волшебным образом все они вписались в свою старую форму, хотя Гладио, по крайней мере, заметно больше, чем был до наступления долгой ночи, а Промпто чувствует себя немного шире в плечах. Промпто предположил, что Игнис, вероятно, втихую перешил их, когда никто не обращал внимания. Нокт чувствует себя неуютно в своей одежде, это очевидно, он немного ерзает на заднем сиденье машины. Время от времени он поднимает пальцы к цепям на груди или кладет ладонь на блестящий наколенник, в который Игнис помог ему влезть с величайшей осторожностью. Ему не терпелось отправиться в путь, он кипел энергией и решимостью, поэтому Промпто, как и двое других, приготовился к долгому путешествию до самых границ города. Гладио, по-видимому, некоторое время назад получил от Кора инструкции, как попасть в город. Они готовились к этому дню, который, как они всегда считали, должен наступить, к возвращению их короля. Их друга. — Дай нам знать, если тебе нужно остановиться, — говорит Гладио, и Промпто рад оказаться на заднем сиденье и избежать любого возможного колкого взгляда. — Вообще-то, — говорит Нокт, — можем мы остановиться? Разбить лагерь, в последний раз. Игнис кивает, его силуэт освещается, когда они проезжают под дорожным фонарем. — Конечно, — бормочет Гладио. Ноктис едва заметно удивляется, когда Гладио уводит их с дороги на твердую землю при первом же прорыве дорожных барьеров. — Безопаснее, чем идти пешком, — все равно говорит Промпто, — из-за всех этих демонов. Ноктис кивает, его лицо смягчается от понимания. Промпто знает, что он шел пешком до того, как Талкотт случайно наткнулся на него, но не знает, как долго и что он мог увидеть за это время. Хотя Галдинская набережная, насколько им известно, в полном беспорядке, потеряна в ранние годы, первое из отдаленных поселений, захваченных без надежды на возвращение. — Все было плохо? — тихо спрашивает Ноктис, и это шепот только для него, Промпто, лучшего друга Нокта, а не запрос отчета о состоянии дел короля Люциса у одного из его солдат. Промпто ерзает, обдумывая свой ответ, чувствует, как край листа со списком прижимается к бедру, где он переложил его из униформы гвардейцы в униформу глефы. Теперь все в порядке, по крайней мере, морально. У Промпто не было ни минуты наедине с собой, чтобы вычеркнуть этот последний пункт, у него не было ни минуты на то, чтобы осознать, что он сделал все, что записал. — И да, и нет, — говорит Промпто, — мы скучали по тебе. Но мы никогда не переставали верить, что ты вернешься. — Это хорошо, — выдыхает Ноктис. Машина останавливается, и Гладио глушит двигатель, но оставляет фары включенными. — Поднимайтесь туда, — хрипло приказывает он. — Я за вами. — Мы используем старую палатку? — спрашивает Промпто, распахивая дверцу машины. — Я все устрою, — обещает Гладио. — Помогите Игнису с креслами. Игнис фыркает, и безмолвное «Мне не нужна помощь» очень заметно в тихом шуме. Раньше они никогда не останавливались здесь лагерем. Они вообще избегали приближаться к городу, когда это было в их силах. Близость никогда не переставала быть болезненной для Ноктиса, никогда не переставала раздражать, одного упоминания или вида этого всегда было достаточно, чтобы привести его в плохое настроение на весь день. Теперь ничего этого нет. Ноктис взбирается на вершину убежища и смотрит в сторону их дома. Отсюда его трудно разглядеть, он уже не освещен так, как раньше. — Ты готов? — спрашивает его Промпто, выпаливая слова прежде, чем успевает подумать, что это была не очень хорошая идея. Ноктис вдыхает, не резко, просто долго и медленно, и выдыхает точно так же, наблюдая, как его дыхание клубится туманом в воздухе. — Я знаю, что мне делать, — говорит Ноктис. — Ух ты, посмотрите на стулья, — доносится голос Гладио. — Наверное, они так долго пробыли в армигере, что стали невидимыми. Вместе они поворачиваются, чтобы помочь, смеясь, даже когда Гладио пытается отвесить им подзатыльники.

***

— Черт побери... —- Нокт говорит, руки медленно сжимаются в кулаки на его ноге. — Слова. Они не выходят... Ноктис умрет. Он рассказал им об этом, нанеся еще одну рану прямо рядом с той, которую Промпто уже носит на груди. Она обжигает жарче, причиняет боль сильнее, чем когда-либо могла причинить эта физическая метка, и на один ужасный, тошнотворный миг Промпто позволяет себе погрязнуть в осознании того, что, по крайней мере, ему не придется снова учиться жить без Нокта. Промпто понятия не имеет, что может быть так трудно сказать после того, как он признался в этом, после того, как сообщил новость, что он только что провел десять лет внутри кристалла, накапливая свою силу и магию, чтобы умереть именно так, как нужно. «К черту богов», — думает Промпто. Игнис и Гладио, должно быть, уже знали, думает Промпто, подозревали, по крайней мере, если их лица печальные — опустошенные — но не шокированные, что-то значат. Может быть, это его вина, может быть, все это время это явно смотрело ему в лицо, а он просто не хотел этого видеть. Промпто знает, как трудно произнести слова «Я умираю», как впервые он сказал «умираю» несколько дней назад, умоляя Игниса и Гладио не заставлять его лежать и ждать, пока это произойдет. Ноктис спас его от этого, вернувшись, точно так же, как он спасал Промпто всю их дружбу — от изоляции, от неуверенности в себе, от покалывающего беспокойства паники, которая иногда овладевала им из ниоткуда. Теперь Ноктис спасет всех, как они всегда и знали. — Итак, я... я смирился, — удается сказать Ноктису. — Но так или иначе, увидеть лица всех. Мне очень жаль… это все еще больно. — Конечно, больно, — бормочет Промпто, и лицо Игниса резко поворачивается в его сторону. Гладио издает короткий смешок, глухой, на грани горечи. — Выкладывай, — бурчит Гладио. — Приятно слышать, — говорит Игнис своему подопечному. Промпто наблюдает за своим другом, задыхаясь от новых слов, которые, должно быть, кажутся ему невозможными. Внезапно он осознает, что все это время они оба стремились к одному и тому же. Только один последний шанс увидеть друг друга — чтобы все они снова были вместе. — Спасибо вам. Я... я люблю вас, ребята. Горячие и тяжелые слезы текут по ресницам Промпто, густыми струйками стекая по щекам. Гладио шмыгает носом, и, когда Промпто осмеливается поднять взгляд, он видит, как из-под визора Игниса тоже выскальзывает слеза. Промпто не может смотреть на Нокта, пока еще нет, он не готов. Слышать слезы в его голосе — это уже слишком. Ослабление решимости Нокта, похоже, каким-то образом влияет на его собственную, и отчаяние, которого он не чувствовал все это время, ударяется о его ребра. Он еще не готов. Он не хочет умирать. Это несправедливо. Они должны что-то сделать, что угодно… — Промпто, — тихо говорит Игнис. — Промпто, думаю, пора. Промпто сглатывает, и паника отступает. Он прижимает ладонь к брюкам, нащупывает сложенную бумажку и вспоминает, что на ней было написано, все, что он сделал. Никаких сожалений, напоминает он себе. — Да, — ворчит Гладио в знак молчаливого согласия, — пора. — Что происходит? — спрашивает Ноктис. — Что случилось? — Нокт, я... — пытается Промпто, прервавшись, чтобы провести языком по нижней губе, во рту вдруг невероятно пересохло. — Хочешь, чтобы я сказал? — спрашивает Игнис. — Я могу это сделать, — шепчет Промпто. Его рука все еще лежит в кармане, и он сильнее прижимает к нему ладонь, чтобы снова нащупать бумажку. Если он готов это сделать, он готов об этом говорить. — Я болен, — выдавливает Промпто. Гладио беспокойно ерзает, но оседает, ничего не говоря. — Ладно, — говорит Нокт дрожащим голосом, — мы разберемся с этим, и мир вернется в нормальное русло, и ты сможешь лечиться. Промпто качает головой, и Гладио снова шевелится. — Я умираю, — говорит Промпто. — Нет, — говорит Ноктис. — Нет, я собираюсь спасти всех и... — Это болезнь скверны, — говорит Промпто, — это не... Никто не может ее вылечить. Ноктис встает, его походное кресло откидывается назад почти на пол метра от силы его движения. Промпто наблюдает, как он ощетинивается, ярость и беспокойство кипят в каждой линии его тела. Он переводит взгляд с одного на другого, между двумя старшими друзьями, ожидая, как думает Промпто, что они присоединятся к нему, сплотятся и оттолкнут то, что они уже приняли как факт. — Если бы это была болезнь скверны, ты бы уже был мертв, — говорит Ноктис. — Не я, — говорит Промпто, чуть не смеясь. — У меня есть специальная нифльхеймская экспериментальная кровь или кости, или что там еще. Ноктис вздрагивает. — Ты это серьезно? «Смертельно», — думает Промпто, но благоразумно прикусывает язык. Промпто кивает, и боевой настрой покидает Ноктиса. — Мне нужно, чтобы вы знали, — говорит Промпто, — все вы. Что вы так много значите для меня. Я не могу этого объяснить. Но я тот, кто я есть, благодаря вам. — Промпто... — Быть здесь вместе вот так... Нокт прав. Это чудесно, это все, чего я хотел. Но это усложняет ситуацию, зная, что это в последний раз. Промпто шмыгает носом, но еще больше слез, как обжигающая вода, стекает по его лицу. Ноктис делает полшага по направлению к нему, затем снова отступает, спотыкаясь, чтобы вернуть себе походное кресло. Долгое время никто ничего не говорит, и Гладио в конце концов встает сам, коротко похлопывая Промпто по плечу, когда направляется к походной печке. Промпто слышит, как он ставит чайник, как льет в него воду. — Есть некоторое утешение, — шепчет Игнис хриплым голосом, — знать, что, по крайней мере, вы будете вместе, когда все будет кончено. Промпто почти улавливает звук приглушенного рыдания Гладио. Промпто об этом не подумал. И Промпто полагает, что это правда, что, по крайней мере, это так. Но, боги. Он хотел бы, чтобы Нокт остался.

***

Они переодеваются ко сну, когда Ноктис касается его руки и спрашивает: — Могу я увидеть? — Что увидеть? Нокт на мгновение отводит взгляд, затем снова возвращает его, уточняя: — Твою рану. Промпто думает об этом, о темном порезе на груди, от которого расходятся паутинные черные линии. Как вены, наполненные чернилами, а не кровью. — Зачем? — уточняет Промпто. Он вообще не собирался обнажать грудь. Знать, что Промпто болен, — это одно, но он видел, как больно Игнису и Гладио каждый раз, когда они вынуждены быть свидетелями реальности этого. Промпто еще не было плохо при Нокте, но он чувствует это, корчащееся и гниющее нутро. Он задается вопросом, продержится ли он до утра, и думает о том, чтобы попросить Гладио оставить огонь зажженным для него, на случай, если ему придется сделать безумный бросок из палатки через несколько часов. — Пожалуйста, — умоляет Ноктис, и Промпто, не раздумывая, хватается пальцами за край футболки и стягивает ее через голову, чтобы не потерять самообладание. Ноктис ахает. — Что случилось? — спрашивает Игнис с другой стороны палатки. — Ничего, — говорят они одновременно. — Как всегда, — фыркает Игнис. Промпто и Ноктис неловко улыбаются. Пальцы Нокта касаются его груди, легкое прикосновение кончиков пальцев, и Промпто приходится сдерживаться, чтобы не съежиться от внимания. Его кожу покалывает, словно статическим электричеством, медленно нарастая и изгибаясь дугой по груди. Это тянет что-то внутри него, и он быстро хватает запястье Нокта, чтобы отдернуть руку от кожи. — Ты можешь много действительно великих вещей, — говорит Промпто, странно прерывисто дыша, — но навыков Оракула у тебя нет. — Я просто подумал... — Я знаю, — говорит Промпто, — спасибо. Палатка шуршит, и Гладио наконец присоединяется к ним, и Промпто так быстро хватается за футболку, что чуть не падает. Гладио укладывается рядом с Игнисом и перекатывается на бок, прикрывая рукой расслабленную фигуру своего парня. — Разбуди меня, если тебе нужно будет уйти, — говорит Гладио. — А? — бормочет Ноктис. Промпто не отвечает. Его отказ вызовет спор, и он не хочет лгать, притворяясь, что согласен с ним.

***

Гладио все равно находит его. Промпто все еще рвет, когда Гладио подхватывает его, крепко прижимая ладонь к вздымающейся груди, когда он окрашивает землю в темный цвет. Кажется, ему наплевать на то, что эта дрянь навредит ему, если попадет на него, и Промпто не может найти слов, чтобы предупредить его о том, что с ним происходит. — Ты в порядке, — бормочет Гладио, и Промпто вдруг понимает, что только сила Гладио удерживает его от падения. — Я держу тебя. Во рту — медный вкус крови, он тяжело давит на язык. Промпто сплевывает ее на землю, и Гладио резко вдыхает. — Это больше, чем в прошлый раз, — бормочет Щит. — Да, — с несчастным видом соглашается Промпто. — Ты будешь в порядке, если... — Да, — огрызается Промпто, — я хочу помочь, Гладио. Я не буду вас тормозить, обещаю. Гладио издает тихий смешок. — Давай вернемся. Ты можешь идти? — Через минуту смогу, — нерешительно отвечает Промпто. — Поднимайся, — бормочет Гладио, почти небрежно поднимая его. — Черт, я всегда забываю, каким холодным ты становишься. Промпто слышит бормотание из палатки, когда они снова пересекают убежище. У входа в палатку Гладио ставит Промпто на ноги, и форма палатки означает, что ему придется заползти внутрь, даже если его ноги не совсем подкосились под ним. Ноктис и Игнис сидят, Нокт напротив того места, где он заснул, с рукой Игниса, прижатой к груди, чтобы удержать его на месте. — Ну вот, — спокойно говорит Игнис, — я же говорил. Они вернулись, и все в порядке. Промпто все еще дрожит. — Прижмитесь друг к другу, — рявкает Гладио. — Он ледяной. Ни один из них не колеблется, разделяясь достаточно, чтобы освободить место между ними, чтобы затащить Промпто обратно на спальные мешки — Нокт вздрагивает, когда он устраивается так, что их лбы соприкасаются. Игнис потирает руку Промпто, и Ноктис сворачивается еще крепче, когда Гладио застегивает палатку. — Давайте поспим еще несколько часов, — ворчит Гладио, и Игнис внезапно оказывается ближе к его спине, подталкиваемый Гладио, который снова садится.

***

Инсомния — это ад. Попасть внутрь трудно, и кажется, что они не могут пройти и десяти метров, не столкнувшись с демонами. Мерзкими. Худшее из худшего, для которых Кор обычно собирал команду из шести или более человек. Промпто борется, даже если изо всех сил притворяется, что это не так. Его кишечник ощущается постоянно полным, бурлящим и ужасным. После нескольких драк он вынужден попросить их остановиться, чтобы его вырвало на улицы, по которым он когда-то небрежно ходил с Ноктисом. Плохо, когда Нокт видит это в первый раз. Король приходит в ярость, настаивает на том, чтобы найти безопасное место для Промпто — пытается сказать, что Промпто не может, что он им не нужен, что Ноктис не хочет, чтобы он был здесь. Промпто ему не верит, ни капельки. Но слова все еще причиняют боль, и он пристально смотрит на Ноктиса, пока его лицо не сморщивается, и слезы неожиданно не текут по его лицу. — Нокт, — шепчет Промпто, и его лучший друг падает ему в объятия. — Все в порядке, — бормочет Промпто. — Нет, это не... Это нечестно. — Это не то, что ты должен делать, — говорит Промпто. — Но я обещаю, что все будет в порядке, и я в порядке. Ноктис отстраняется, вытирает лицо рукавом своего одеяния, трет под носом. Промпто почти улыбается, думая о том, какой была бы реакция Игниса, если бы он узнал. — Это больно? — спрашивает Ноктис почти по-детски в свете своего невинного вопроса. — Не совсем, — отвечает Промпто. Это вредит сильнее теперь, когда он каждый раз истекает кровью. — Это неудобно, — поясняет Промпто, — и отвратительно. Ноктис фыркает: — Скверна на вкус не как ежевика? — Ни капельки, — беспомощно хихикает Промпто.

***

Подземная база Королевской глефы — это благо, но Промпто не знает, почему он сомневался в Коре даже на секунду. Благо, но странное, потому что вид его людей заставляет Ноктиса твердо войти в роль короля, и Промпто не уверен, что когда-нибудь привыкнет к этому. Конечно, не привыкнет, не с тем временем, которое у них осталось. — Ради будущего мы будем сражаться до конца и вернем наш потерянный Свет! — Да здравствует король! Промпто прижимает кулак к груди и кланяется вместе с остальными глефами. Когда он выпрямляется, то видит, что Кор смотрит на него оценивающим взглядом, который ему до сих пор знаком. Кор поднимает бровь, и Промпто кивает ему. Почти невозможно заставить Кора улыбнуться, поэтому Промпто не беспокоится, когда маршал этого не делает, довольствуясь почти теплым взглядом, который он получил, прежде чем Кор переключает внимание на своего короля. Когда они вдвоем продвинулись дальше вглубь базы, Промпто завис на месте, не уверенный, следует ли ему тоже следовать за ними или есть что-то полезное, что он может сделать. Рука касается его предплечья, пробегая вниз, пока не оказывается над браслетом, который, должно быть, виден даже под толстой тканью его куртки королевской глефы. — Игнис? — спрашивает Промпто. — Я хотел поговорить с тобой, — говорит Игнис. Промпто снова занервничал, как бывало до того, как он узнал Игниса, когда он предполагал, что Игнис считает его не более чем помехой и дурным влиянием. На этот раз у него есть подозрение, что может сказать Игнис. — Пожалуйста, не проси меня ждать здесь, — тихо говорит Промпто. Брови Игниса поднимаются над линией визора. — Уверяю тебя, я не имел в виду ничего подобного, — говорит Игнис, — Ох. — Я очень горжусь тобой, — говорит Игнис чуть быстрее, чем обычно. — Ты был... ты очень храбрый, и я боюсь, что мы никогда не отдавали тебе должного уважения за это. — Ожидание, что я просто лягу и заплачу, не так уж несправедливо, — бормочет Промпто. — Только потому, что это было бы понятно любому, — горячо говорит Игнис. — Для меня было честью познакомиться с тобой. Увидеть, как ты достигаешь всего потенциала, который, как мы знали, был внутри тебя. Промпто сглатывает. — Для меня было честью быть твоим другом, — заканчивает Игнис. Промпто думает, что, наверное, следует предупредить слепого, прежде чем бросаться обнимать его, но Игнис легко подходит к нему, обхватывая за плечи, чтобы прижать к себе.

***

Есть еда, которая хороша, хотя это ничто по сравнению с лазаньей, которую Игнис приготовил прошлой ночью, наконец-то использовав законсервированные армигером ингредиенты, о которых Промпто знал с самого начала, хотя Игнис продолжал это отрицать. Но еда горячая, и на вкус она совсем не такая, как соль и почти горькая трава, которую в теперь добавляют почти ко всему, просто потому, что она процветает в темноте. Гладио занят уже второй миской, когда сползает по стене и присоединяется к лежащему на земле Промпто. — Это очень хорошо, — говорит ему Промпто. — Бывало и похуже, — соглашается Гладио. Он делает несколько глотков, не торопясь за куском мяса — хотя это, вероятно, меньше по выбору и больше по необходимости из-за его жесткости. — Я хотел тебе сказать, — начинает Гладио. — Вы с Игнисом сговорились, что ли? — выпаливает Промпто. Гладио медленно поворачивается к нему: — Сговорились о чем? — О... ну что ж. Тогда давай, — говорит Промпто. Гладио тяжело вздыхает. — Ты справляешься с этим лучше, чем я, — говорит Гладио. — Что? Нет, это не так. Гладио кивает: — Это так. Я был бы слишком зациклен на том, что это несправедливо. Я бы не потрудился помириться или связать концы с концами. Я бы пришел в ярость. Разозлился и направил это на то, чтобы уничтожить как можно больше демонов до конца. — Откуда ты знаешь, что я... — Ты откладывал обучение Талкотта вождению сколько, два года? Обучение Ирис стрелять еще дольше, а потом вдруг ты заботишься и о том, и о другом примерно за месяц, — объясняет Гладио. Он пожимает плечами и ест еще немного тушеного мяса. — Тогда я не знал почему, — говорит Гладио, — но... — Задним числом, — заканчивает Промпто. — Вот именно, — бормочет Гладио. — Я хотел, чтобы ты знал, что я горжусь тобой и рад, что мы стали друзьями... Я хотел бы, чтобы мы были друзьями подольше, понимаешь? Но я счастлив, что провел с тобой столько времени. Промпто сглатывает, его горло горит, а глаза странно колючие. — Спасибо, Гладио. — Нет проблем, Блонди.

***

— Промпто. Он уже идет в ванную, но все равно останавливается. Кор никогда не перестанет быть его командиром. — Ты им сказал? — спрашивает Кор без предисловий, без приветствий. — Да, сэр. — Хорошо, — говорит Кор. Промпто бросает взгляд туда, где Ноктис разговаривает со своими людьми, сосредоточенный и напряженный. Часть его почти немного ревнует, что так много последних мгновений Нокта занимают эти незнакомцы. Он не эгоист по натуре, не совсем, но он не ожидал, что потеряет так много времени — его времени — из-за людей, которых никогда раньше не видел. — Ты хороший человек, Промпто, — хрипло говорит Кор. — Я рад, что мне удалось увидеть, как это произошло. Кор поворачивается и уходит, прежде чем Промпто успевает ответить.

***

За долгую ночь Промпто пару раз видел Ардина. Никогда очень долго, никогда он не делал ничего, кроме как смотрел на Промпто с ухмылкой и говорил что-то насмешливое, что скатывалось с Промпто как вода после всего, через что он уже прошел. В отчетах всегда говорилось, что он ждет в городе, один, и, похоже, они были верны. Он был там, когда они только прибыли, разговаривая так загадочно, что Промпто был рад видеть его спину по более чем очевидной причине. Не то чтобы Промпто думал, что они вполне готовы к последней битве, как только доберутся до Инсомнии. Промпто не знает, готов ли он сейчас, но физически он не уверен, сколько еще сможет продержаться. Так что он должен — он будет. Кор дает Ноктису ключ, и Промпто наблюдает, как его плечи снова выпрямляются, его решимость укрепляется, пока он не становится выше, чем когда-либо. Путешествие в Цитадель нелегко, они никогда не ожидали, что оно будет легким. Но они справляются, они работают вместе, синергия, которая всегда была у них, подпитывает их. Защищая чье-то слабое место и одновременно освобождая место для того, чтобы кто-то мог пройти мимо и сделать то, что у него получается лучше всего. Это чревато напряжением, это больно, это опасно и страшно. Промпто чувствует себя похожим на самого себя больше, чем за последние десять лет. Цитадель вырисовывается на горизонте, прямая дорога вниз по тому, что когда-то было оживленной дорогой. — Я думал о том, что сказал Игнис в лагере, — внезапно говорит Ноктис, останавливая упрямое шествие Промпто, положив руку ему на плечо. Он крепко сжимает Промпто, прижимая пальцы к тому месту, где чернила, которые он выбрал, находятся на его коже. Промпто гудит, ободряюще, но неуверенно. У него были другие мысли. — И я продолжаю думать, что должен попрощаться с тобой, я должен смириться и сделать это, потому что не прощаться нечестно, и я пожалею об этом, и... — Все в порядке, — перебивает его Промпто. Странно быть тем, кто предотвращает спираль, а не скатывается по ней. В кои-то веки. Ноктис улыбается. — Да, потому что Игнис прав, понимаешь? — спрашивает Ноктис, и Промпто пожимает плечами, не совсем понимая, что происходит. — Нам не нужно прощаться, — говорит Ноктис и поднимает кулак. — Просто... Увидимся позже. Промпто тоже улыбается и стучит кулаком по костяшкам пальцев Нокта. — Увидимся на другой стороне, — обещает Промпто.

***

Промпто любит собак. Но эта огромная расплавленная демоническая масса может вернуться в тот ад, из которого его вытащил Ардин, и остаться там гнить. Со всеми тремя головами. И даже тогда, когда они избивают его и Кор выходит, чтобы помочь прикончить его, это не так. Не все, что есть у Ардина в рукаве. Они должны справиться с барьером вокруг Цитадели, поэтому Промпто беспомощно наблюдает, как глаза Нокта розовеют по краям, зная, что в этом он не может предложить никакой помощи. Боги занимают его место, проламывая путь, и тогда появляется Луна. Красивая и добрая, но не настоящая в самом строгом смысле этого слова. Внутри внутреннего двора Цитадели их ждет еще больше огня. Ифрит. Единственный бог, который не на стороне Ноктиса. Хотя были ли другие на его стороне на самом деле? Действительно ли они там ради Ноктиса, когда его смерть — единственный способ исправить беспорядок, который они устроили? Может быть, Шива, которая спасает их задницы. Помогает им миновать Ифрита и войти в Цитадель, где на их пути встает еще больше препятствий. Промпто держится стойко, борется со всеми испытаниями, которые Ардин ставит на их пути, вопреки очевидному беспокойству, которое существует даже внутри него, чтобы наконец покончить со всем этим. Промпто помогает победить мертвых монархов, помогает вернуть их на свою сторону, стоит плечом к плечу со своими друзьями, братьями и отвоевывает дом, который был украден у них всех так давно. Промпто чувствует, как его желудок сжимается, когда они поднимаются вверх, лифт чудесным образом все еще работает. Так близко. Он так близок к концу. Странно, но на этот раз ему жарко, а не холодно, и он прислоняется к металлической стене, чтобы найти хоть какое-то облегчение. Чья-то рука ложится ему на спину, но он не уверен чья, не хочет поднимать голову, чтобы узнать. — С тобой все в порядке? — Игнис. Мягкий и добрый. — Я в порядке, — говорит Промпто, — я могу держаться. Промпто никогда раньше не бывал в этой части Цитадели. У него никогда не было полной церемонии посвящения в Гвардию короны в тронном зале, как у всех остальных. Времени не было. Когда вообще было достаточно времени? — Ух ты, — бормочет он себе под нос, глядя на фреску над дверями. — Ужасно, не правда ли? — шепчет Гладио. Промпто слабо смеется. Так оно и есть, немного. Красиво, конечно, но образ не очарователен и не манит, как, по его мнению, должно быть большинство произведений искусства. — Ну что, пойдем, Нокт? — спрашивает Игнис. Нокт делает пару шагов вперед, потом оборачивается. — Да, но... Подожди секунду. Промпто. Могу я посмотреть твои фотографии? Промпто моргает, но тем не менее вызывает стопку фотографий из армигера. — Гм...да. Это не все, но очень многие. Все групповые снимки, все важные вещи. Напечатанные в среднем качестве на тех маленьких автопринтерах, которые можно найти в аптеках и круглосуточных магазинах. Промпто напечатал кое-что и за долгую ночь. Тратил чернила, пока они не высохли и не пропали даром. Скармливая в других отношениях бессмысленные гил машинам для создания этих маленьких сувениров, которые, как он думал, понравятся только ему одному. — Мне просто нужна одна, чтобы взять с собой, — объясняет Нокт почти неловко. — О, да. Я понимаю. Ты можешь взять все, что захочешь, — уверяет его Промпто. Ноктис осторожно перебирает их, касаясь только углов, как учил его Промпто, когда они были подростками. В этот момент Промпто бросается в глаза одна из фотографий. Желтая и яркая, они вчетвером, рука об руку, на ранчо чокобо. Боги, это было так давно. Тогда они почти еще не были в дороге. Падение Инсомнии было еще свежим и болезненным, а перерыв — отчаянной попыткой скрасить их настроение. Когда Ноктис отдает ее обратно, он прячет ее в свой карман. Это воспоминание Промпто должен сохранить при себе. Солнечный свет. Смех. Почти отвратительный запах перьев чокобо под дождем. Они сражались с бегемотом всего через день после того, как сделали этот снимок. Это был бой, в котором Промпто узнал, что может заставить некоторые вещи взорваться, если правильно воткнуть в них пулю. Нокт остановился на фотографии, где они были на мысе Каэм, с растрепанными волосами, но с затаенными улыбками. «Гладио только что вернулся», — думает Промпто, так что в днях, проведенных у океана, была какая-то мягкая радость. У Игниса была кухня, где можно готовить, и были дополнительные голоса, чтобы добавить смеха в их мир. — Возьмешь эту? — спрашивает Промпто. — Да, — говорит Ноктис, — давай покончим с этим.

***

Промпто приходит в себя первым, и у него едва хватает времени проверить, дышат ли Игнис и Гладио, прежде чем он отползает от них и выблевывает темные миазмы в некогда причудливый пол. Если бы Ардин уже не разорвал всю стену комнаты, Промпто мог бы чувствовать себя плохо из-за того, что испортил ее. Не то чтобы было так уж много. По сравнению с обычным. Это должно быть хорошо, должно быть легче, но это просто затягивает тугой узел страха в его животе, чтобы занять место того, что он только что изгнал. Гладио стонет у него за спиной, а Игнис бормочет что-то слишком тихо, чтобы его услышали. — Нокт? — спрашивает Гладио. — Их здесь нет, — говорит Промпто. — Его и Ардина. Они оба ушли. — Мы должны... — выдыхает Игнис, заставляя себя выпрямиться. — Мы должны найти их. — Вернуться вниз? — говорит Промпто. — Если они дерутся... Гладио уже на ногах, помогает Игнису и задерживается ровно настолько, чтобы обхватить его челюсть и прошептать что-то, чего Промпто не может разобрать. Затем он оказывается перед Промпто, останавливаясь, когда замечает, как тот сгорбился. Ему требуется примерно полсекунды, чтобы осознать это, понять, что это значит. — С тобой все в порядке? — спрашивает Гладио, беря руку, которую протягивает ему Промпто, и поднимая его на ноги. Пальцы, которые он прижимает к шее Промпто, небрежны, обычная жгучая разница между их кожей уже исчезла. — Ты в порядке, — повторяет Гладио, на этот раз утверждая. Промпто кивает. — Готовы? — спрашивает Игнис. Никто не отвечает, но тем не менее они отправляются в путь, бросаясь в открытый лифт, и Промпто нажимает кнопку первого этажа еще до того, как Гладио полностью оказывается внутри. Это утомительно. Возможно, это самая утомительная вещь, которую когда-либо делал Промпто. И однажды он буквально наблюдал, как сохнет краска на стене его спальни — поспешно пытаясь исправить беспорядок, возникший во время опрометчивой авантюры с лаком для ногтей. Когда двери со звоном открываются, они бегут. На мгновение Промпто охватывает паника из-за Игниса на лестнице, но он опережает Промпто, перепрыгивает по две ступеньки за раз, и Промпто почти смеется над собственным идиотизмом. Ноктис встречает их у подножия лестницы, повернувшись спиной к распростертому телу Ардина. — Значит, это конец? — спрашивает Игнис. — Похоже на то, — говорит Нокт. Промпто ожидал, что он испугается еще больше, запаникует в эти последние мгновения. Это конец. Конец ночи. Конец Ноктиса. Конец Промпто. Но он был здесь, он помогал, он сделал все, что когда-либо намеревался сделать. Быть другом Нокта. Быть кем-то достойным быть. Промпто ни о чем не жалеет. — Это все ты, — говорит Гладио. Промпто с трудом произносит: — Сделай... сделай все, что в твоих силах. Ноктис проходит мимо них, и они меняются местами, все трое смотрят на короля, стоящего менее чем в полудюжине шагов вверх по парадной лестнице. — Промпто, будь храбрым. Гладио. Игнис. Позаботьтесь об остальном и всегда... всегда идите с высоко поднятой головой, друзья мои. Демоны как будто ждали. Промпто хочет продолжать смотреть, видеть Ноктиса до последнего момента, но характерный звук красных гигантов, поднимающихся из-под земли, отвлекает его внимание. — Последний бой, — говорит Гладио. — Еще немного, — соглашается Промпто. Его пистолет — это комфорт в его руке, прочный и укрепляющий. Он знает, как это работает, знает, как заставить его убивать. Промпто пытается сосредоточиться на этом в последний раз. Запомнить все об этом моменте. Гладио — шумный боец, но Игнис едва ли дает о себе знать, если только он не проносится достаточно близко, чтобы потревожить воздух вокруг тела Промпто. «Демоны на самом деле не пахнут», — внезапно осознает Промпто. Можно подумать, что да, но на самом деле это не так. Ничего похожего на мальборо или гнездо василисков. Они просто выглядят отвратительно, и теперь он не понаслышке знает, что их миазмы густые, приторные и склизкие. И вдруг они исчезают. Смятение, как будто они приняли смертельный удар, несмотря на то, что никто из них его не нанес. — Он это сделал? — спрашивает Гладио. Он сделал это.</i< Невозможно ошибиться после стольких лет без него. Малейший намек на свет на горизонте. Такой яркий, желтый, что кажется почти белым. Поначалу до них это не доходит, по крайней мере, довольно долго, и они молча наблюдают — <i>чувствуют — как солнце медленно поднимается в небе. Оно покалывает кожу Промпто, когда касается его. А потом он горит. Вот оно. Промпто вскакивает, лезет в карман и вытаскивает фотографию, хватает список и разворачивает его, чтобы они могли видеть — могли понять. Он хочет рассказать им, заставить Игниса и Гладио понять. С ним все в порядке. Он доволен. Он сделал это. Там ничего нет. Ему не больно, он не боится. Он держался так долго, ему было больно так долго, что этот момент стал всем и ничем одновременно. Это большое облегчение. Вот что это такое — облегчение. Промпто хочет им сказать. Он пытается произнести имя Гладио, пытается привлечь его внимание, протягивая к нему фотографию и бумажку. Все кончено. Все кончено, и они в безопасности. Мир в безопасности. Ноктис сделал это, и Промпто помог. Промпто улыбается. Гладио поворачивается к нему, его глаза слегка расширяются. Промпто моргает, потому что солнце такое яркое, что больно глазам, и одинокая слеза срывается с ресниц и скатывается по щеке. — Промпто...

***

Униформа Королевской глефы Промпто падает на землю. Игнис подходит к нему, но впервые в жизни Гладио не сразу поворачивается к своему парню. Вместо этого он не сводит глаз с того места, где только что был Промпто, и с того, что упало на землю из протянутой руки, которой больше не существует. — Промпто? — спрашивает Игнис, и его голос колеблется, дрожит так, как Гладио не уверен, что слышал раньше. — Он ушел, — шепчет Гладио. Тогда Игнис оказывается достаточно близко, чтобы Гладио не столько почувствовал, сколько услышал дрожащий вдох Игниса. — Ты чувствуешь солнце? — спрашивает Гладио. — Да, — шепчет Игнис влажным голосом. Гладио целует его в щеку, прежде чем уйти, чтобы смягчить удар, хотя ему нужно сделать всего два шага, чтобы нагнуться и поднять с земли фотографию и записку. Но это не записка. Это список. Список того, что сделал Промпто. Некоторые его части трудно разобрать от того, как Промпто их зачеркивал, но его имя там есть. Второе имя в списке, на самом деле. Гладио не возражает против того, чтобы быть вторым после Игниса. — Что это? — спрашивает Игнис, и его голос немного тверже. — Промпто пытался передать нам это... это фотография и список. — Он действительно составил список? — ахает Игнис. Гладио снова делает шаг назад, не сводя глаз с фотографии. Он не может точно вспомнить, когда это было. Давно, еще в самом начале. У него только один шрам на лице, но они выглядят счастливыми. Цельными. Солнце яркое, листья зеленые, а вокруг чокобо. На фотографии у Нокта грязь на щеке… Нокт. Боги, Нокт. Промпто ушел, и это больно, это невозможно, и Гладио никак не готов встретиться лицом к лицу с реальностью, что Нокт тоже должен был уйти. — Я думал, он врет, — говорит Игнис, уткнувшись лбом в плечо Гладио. — Он сказал мне, что составил список, и я подумал, что он пытается заставить меня чувствовать себя лучше. Я думал, он врет. — Промпто? — уточняет Гладио. — Никогда. — Ты его видел? Прежде чем он… он... — быстро говорит Игнис. — Он улыбался, — отвечает Гладио. Гладио попытается запомнить эту часть навсегда и надеется, что в конце концов это поможет.