Плата за долги

— Елена Владимировна, доброй ночи. Извините, что так поздно... Я согласен на лечение... — Здравствуй. Серёж, я рада, что ты решился, но давай ты завтра приедешь в клинику и всё решим. Просто время уже много... — Женщина выдыхает и убавляет громкость телефона, чтобы не разбудить мужа. — Хорошо. Извините за беспокойство. Ещё раз доброй ночи. — Матвиенко сбрасывает и заходит в Telegram, набирая короткое смс Арсению, который через 40 минут был уже у него и сидел рядом на кровати. — Я сам себя бояться начинаю. Если сейчас не решусь на лечение, я потом вообще ёбнусь. Я сегодня Димку в лифте зажал, и даже не помню, что сказал ему. — он выдыхает, закрывая лицо руками — Зажал? Это как в плохом кино, где маньяк жертву в углу прижимает? Ты хоть побрился сегодня? — Арсений улыбается, смотря на друга, пытаясь вывести на позитивную ноту. Сергей открыл глаза, окинул друга взглядом, полным безысходности, и встал с кровати. — Очень смешно, Арс. Я серьёзно тебе говорю. Я всю дорогу до посёлка сидел и сжимал от злости руль и челюсть. А причины для злости не было. Ты понимаешь? Я стал как мой папенька! Башню сорвало. Уже не помню, что говорю! Врубаешь тему?! Это же всё. Пиздец. К тому же весна, у меня сейчас окончательно кукушка улетит. Я и себя помнить перестану! — Сергей пинает куртку, которая лежала на полу, и нервно выдыхает. Голубоглазый, с тихим вздохом поднимает вещь и убирает на диванчик. — Так, успокоился. Ебануться мы всегда успеем. — Арсений подошёл к другу и встал перед ним, смотря в абсолютно пустые глаза. Было жутковато. — Браток, ну ты реально думаешь, что ты невменяемый? — А по мне не видно? Я копия своего конченого отца. — Сергей подходит к окну и смотрит куда-то вдаль, а после поворачивается на друга и улыбается. — Мы с ним в одном не похожи. Он творил хуйню, и его периодически сажали, а я творю хуйню, и меня не трогают, потому что у меня якобы всё легально и денег дохуя. Если что — отмажусь. — Он начал нервно расхаживать по комнате. — А меня если посадят, ты будешь ко мне приезжать? — Да успокойся ты! Куда тебя посадят? За что? Ты понимаешь, что ты сам себя доводишь? — Арсений подходит к тумбе и достаёт успокоительное, протягивая другу. — Давай-ка выпьем и успокоимся. Хвостик посмотрел на блистер и резким движением выбил его из руки Попова. — Мне вот эти таблетки настоебли уже! Я уснуть уже без них не могу. Я просыпаюсь и пью их. Засыпаю, опять пью их. Малейший стресс, и я хватаюсь за эту пластинку. Я без этих таблеток жить не могу. Я такой же наркоман. У меня если эти успокоительные заканчиваются, и я забыл их купить, меня трясти начинает. Я зависим от таблеток. Мне это надоело! Я хочу спокойно без них жить. Я не хочу ловить приступы агрессии от того, что увидел, как букашка по моему столу ползёт. Ты понимаешь, меня раздражает абсолютно всё! Если человек медленно думает, ест, идёт. Если он много говорит или не говорит вообще. Я не здоров, и я от этого злюсь ещё сильнее! — Матвиенко пинает пластинку куда-то под кровать. — Я жить спокойно не могу! Я сам себе врежу! Мне это надоело! Я, может, отношений хочу или семью, да только я нахуй никому не нужен в таком состоянии! У меня есть бабки, власть, но нет счастья и любимого человека рядом! — Сергей срывает плед с кровати и швыряет его на пол, а затем дёргает занавеску, от чего та рвётся. — Мне вот это всё не нужно! Не нужно, понимаешь! Матвиенко кричит, срывая голос, и кидает в стену всё, что под руку попадётся. Он ловит очередную белочку и не знает, куда себя деть. Его трясёт от злости. Ему казалось, что уже ничто и никто не сможет вытащить из этой ямы. Он упал в неё и до конца своих дней останется там, так и не докричавшись до окружающих, что он в яме и ему нужна помощь. Хотя помощь предлагалась и не раз, но он отвергал её, зарывая себя глубже и получая в конечном результате то, что имеет. Это финальная точка, и пора с этим что-то делать. И выход у него один — лечение. — Серый, блять, успокойся! — Арсений подходит к другу, но едва не получает удар, успев увернуться. — Да ты охуел что ли в край. Матвиенко, блять! — Инстинктивно ответив ударом, Арсений тут же схватил пошатнувшегося друга за плечи, не давая ему упасть. — Сука... — После удара Серж садится на кровать и, кажется, начинает приходить в себя. — Арс. У меня в столе лежит пистолет. Иди принеси... Арсений кивает и делает пару шагов в сторону двери, а после до него доходит, что тот его не за галстуком отправил, а за оружием. Он останавливается, поворачиваясь к другу. — Совсем? Какое тебе оружие? — он садится напротив, у стены, и вытягивает ноги. — Я устал... — Сергей принимает лежачее положение, поджимая к груди ноги. — Арс, не хочу я из себя дядю злого и серьёзного строить и с пиздюшатами так поступать. И не хотел... Во мне зверь живёт, и я этого зверя сам боюсь... — Сергей прикрыл глаза и в скором времени смог уснуть. Но перед тем, как это произошло, периодически задавал один и тот же вопрос: "Арс, ты ушёл?" и, слыша в ответ тихое: "Нет", ему было спокойнее. Он был похож на маленького ребёнка, которого спать укладывают, а он периодически глаза открывает и проверяет, мама рядом или нет. — А говорил, без таблеток уснуть не можешь... — Шёпотом говорит Арсений, аккуратно вставая с пола, попутно поднимая плед, чтобы накрыть лежащую на кровати тушу. Выйдя из комнаты, он тяжко выдыхает и спускается на кухню, где его встречает Оксана, мило улыбнувшись. — Всё, Алён, пока-пока. Завтра ещё созвонимся и договорим. — Девушка махнула рукой в камеру и, отключившись, посмотрела на вошедшего Арсения, поднимаясь из-за стола. — Чай, может, налить? Или погреть что-нибудь? — Ты меня что ли ждала? — Мужчина смотрит на Оксану и, получив положительный кивок, выгибает бровь. — Дурашка. Иди отдыхай, спать ложись. Время-то уже... — Арсений смотрит на настенные часы и пытается увидеть время, но из-за усталости и желания спать всё плывёт. — Не вижу. Ещё бы на потолок эти часы присобачил... В общем, много время. Иди отдыхай. Я у вас сегодня останусь. Вдруг этот опять вскочит. — Ну, спокойной ночи и хороших снов. — Девушка мило улыбнулась и пошла на выход с кухни. — Стоять. А что за Алёна, с которой ты разговаривала? — Арсений поворачивается в сторону Оксаны. — Подружка моя лучшая. — Симпатичная? — Арсений! — Оксана смеётся. — Ну, всё-всё. Спокойной ночи. — Арсений улыбается и провожает взглядом девушку. — Тоже надо спать идти. — Он берет со стола конфетку и уходит на второй этаж. Заходит в комнату, в которой спал раньше Дима, и заваливается на кровать. — Надеюсь, меня не спутают и не поимеют под покровом ночи. — С усмешкой говорит мужчина и прикрывает глаза. Уснул он сразу. Голова не была способна на какие-то раздумья перед сном. Его терзало лишь одно желание: чтобы Сергей проспал спокойно до утра. Его желание исполнилось. Сергей спал как убитый. Арсений, просыпаясь от жажды, каждый раз заглядывал в его комнату, проверяя, жива ли эта туша вообще. Вроде дышит – и ладно. Утром голубоглазый проснулся из-за ярких лучей света, что светили прямо ему в глаза. — Блять... Почему никто не закрывает шторы... — Ноет Арсений и смотрит на часы, которые показывают, что уже без двадцати двенадцать. Мужчина нехотя встал с кровати и потянулся. В доме было тихо, а значит, все спят, ну или очень тихо сидят на первом этаже. Поэтому Арсений вышел из спальни и направился вниз на кухню, где спокойно сидела Оксана и пила кофе. — Доброе утро. — Девушка мило улыбнулась. — Как спалось? — Нормально, — Арсений наливает себе водички и делает глоток. — Этот что-то спит долго. Живой, что ли? — Мужчина усмехается. — Если ты про Сергея, то он ещё два часа назад уехал... — Как уехал? Куда уехал? — Арсений смотрит на девушку и тут же достаёт телефон, набирая номер Матвиенко, но тот сбрасывает. — Блять. Куда вот оно поехало. — Мужчина быстрым шагом покидает кухню, обувается и выходит из дома. Прыгнув в машину и заведя её, он подъехал к воротам, ожидая, пока они откроются. Когда это случилось, то перед ним стояла машина друга. Он спокойно выдохнул и сдал задом, пропуская того во двор. Заглушив мотор, голубоглазый покидает транспорт и смотрит на Сергея, который спокойно вылез из машины и помахал рукой в качестве приветствия. — И где ты был? Димку сталкерил или передумал лечиться и игрушку искал новую? — Арсений идёт в дом за другом и ожидает услышать ответ, но тот полностью игнорирует и, заходя в дом, закрывает дверь прямо перед его носом. — Слышь, че за приступы обиженного ребёнка? — Арсений заходит следом и идёт за Сергеем. — Что за дурацкая панама? Ты где её взял? — Попов снимает головной убор с армяшки, и что он видит? Ничего. Ничего, потому что этот дурень сбрил кичку. — Это че? — Я же, тип, новую жизнь начинаю, а если новая жизнь, то надо как-то и внешне меняться. Решил начать с хвостика, — Сергей пожал плечами и тяжело выдохнул. Арсений окинул друга взглядом с головы до ног, приподняв бровь в немом вопросе. — Ты чего такой умиротворенный? Под чем-то, что ли? Кареглазый отрицательно покачал головой. — Перед отъездом рубанул четыре таблетки успокоительного, — он едва заметно пожал плечами и отвернулся, направляясь к лестнице на второй этаж. — Сейчас я вещи соберу и отвезешь в центр, в клинику. Когда Арсений услышал, сколько тот выпил, то округлил глаза. Четыре таблетки, да так и ласты склеить можно. Эти успокоительные вообще по половинке принимают, а тут за раз четыре. Теперь-то ясно, что он как не живой. — Серёг, ты ебанутый совсем? Их нельзя столько! Ты ещё и за рулём в таком состоянии был? Вообще ебанашка? Тебя одного оставить можно, блять, вообще или нет? Ты как маленький ребёнок! Всё в рот, причём сколько нашёл, столько и запихал! На весь этот бубнёж Сергей лишь отмахнулся и достал спортивную сумку, куда сложил футболки, три пары шорт, спортивные штаны и нижнее бельё. — А мы заедем в магазин? Я носочки забыл постирать, а чистых мало. Арсений выгнул бровь. — Носочки? Ты вообще слышал, что я тебе говорил всё это время? — Он вгляделся в глаза друга, в которых зрачки, казалось, поглотили весь цвет, оставив лишь чёрную бездну. Стало ясно, что ждать ответа, свидетельствующего о том, что его хоть кто-то слушал, бессмысленно. Он тяжко вздохнул и сел на кровать. — Заедем и купим тебе носки... Армяшка кивнул и дособирал вещи. Застегнул сумку и посмотрел на друга. — Арс, поехали, меня там Елена Владимировна ждёт... — Мужчина смотрит на друга, а после переводит взгляд к окну. — Я думал, что после моего визита ты всё... А ты зачем его пустил? — он переводит взгляд на Попова, который охуевшими глазами смотрит то на окно, то на него. — Брат, ты совсем? Ты с кем диалог ведёшь? С занавеской? — Голубоглазый встал с кровати и подошёл ближе. — Ты из меня дурака-то не делай. Вон он у окна стоит и лыбу свою давит... Я его сейчас добью. Попов переводит взгляд к окну, и кроме занавесок он там больше ничего и никого не видит. Но прекрасно понимает, кого видит там друг, и решает, что нужно выезжать и побыстрее. — Крыша едет, дом стоит. Да, Серёг? Поехали. Я тебя отвезу, а потом приеду и выгоню, — Арсений забирает сумку и выводит друга из комнаты. Лучше подыграть, нежели спорить, что никого нет. Скорее всего, это так подействовала большая доза успокоительного, и теперь нужно ждать, пока его отпустит. — Давай, только в дороге белочек не ловим. — Мужчина завёл машину и выехал на трассу. Дорога до больнички для Сергея была мучительно долгой. Под такой дозой ему казалось, что всё происходило очень медленно. Ну прям очень. Если для Арсения скорость по трассе 135–150 км/ч была вполне нормальной, то для Сергея это ощущалось как 60 км/ч. Он терпел и держал всё в себе столько, сколько мог. Но, увы и ах, на подъезде к Москве его расплющило окончательно. Он ерзал в кресле и стонал. Его кидало то в жар, то в холод. Глаза слезились, и всё плыло. Было полное ощущение, что его выворачивают наизнанку, как варежку после зимней прогулки. — Арс, мне плохо... — Мужчина съезжает в кресле и тихо мычит. — Да я вижу. Ты весь мокрый уже, — Попов нервно выдыхает. Навигатор показывал ещё тридцать минут, а Сергей всем видом показывал, что ему осталось 15 минут. — Надо было тебе дома желудок промыть. Не сообразил... Ты нахуй вообще в топку свою закинул четыре штуки? Тебе и так сделали огромное одолжение в виде дозы полной таблетки. Её по половине пьют. Ты сожрал, блять, четыре. Вообще ебаквакнулся. — Мужчина нервно стучит по рулю, останавливаясь на светофоре, поворачивая голову в сторону друга. Он открывает с его стороны окно и снимает с него ветровку. — Терпи давай. Спустя сто двадцать секунд Арсений жмёт на педальку газа, и машина трогается с места, набирая скорость, на сколько это было возможно. Он одним глазом следил за дорогой, а другим наблюдал за другом, который пару раз высовывался в окно так, что чуть не вывалился. Сократить время удалось на семь минут, но и это хорошо, для уже позеленевшего Сергея. В больницу он, конечно, зашёл не сам, а его занёс Арсений и сразу в кабинет к Елене, которая, увидев состояние Матвиенко, была в шоке. Она тут же узнала причину его состояния и, услышав о дозе в четыре таблетки, ей самой плохо стало. Арсения выгнали из кабинета, в который прибежала медсестра и ещё один врач. Мужчина в халате не давал Сергею отключиться и всеми способами пытался удержать его в сознании, пока Елена Владимировна вешала на него аппараты, а медсестра мешала средство, которое дали Сергею и заставили выпить залпом. Он уже почти не соображал и поэтому сделал то, что было велено. Как только был сделан последний глоток, он сполз с кушетки и навис над тазом. Его рвало так сильно, как будто выворачивало наизнанку не только содержимое желудка, но и саму душу. Каждая конвульсия отдавалась дикой болью в каждой клетке тела. Врачи, стоящие рядом, наблюдали за динамикой состояния пациента, оценивая частоту сердечных сокращений, артериальное давление и уровень сатурации кислородом с помощью пульсоксиметра. — Серёжа-Серёжа... — Тяжело вздохнув, говорит Елена Владимировна и переводит взгляд на медсестру. — Второй таз далеко не убирай, поменяешь быстро, если нужно будет, — получив в ответ "Хорошо", женщина присела на кушетку и выдохнула. — Артур Рафаэлович, у вас есть место свободное в отделении? Я же не могу в таком состоянии с ним начать работать по нужному ему направлению... — Лен, не переживай. Найдём мы для твоей головной боли местечко, — мужчина улыбнулся и перевёл взгляд на Сергея, которого к нему уже привозил тот же самый Арсений с похожими симптомами. Да и сам Сергей "своих" мальчиков и девочек привозил пару раз. Когда приступ рвоты немного утихли, Сергей обессиленный рухнул на пол. Его лицо было бледным и мокрым от пота, глаза — мутными и потерянными. Он казался таким хрупким и беззащитным, словно только появившийся на свет птенчик, что выпал из гнезда. Артур аккуратно поднял его и положил на кушетку. Сергею внутривенно ввели раствор электролитов для восстановления водно-электролитного баланса, нарушенного вследствие дегидратации. Также на всякий случай был взят анализ крови. — Так, Лен, пусть он тут у тебя часик полежит, прокапается, в себя немного придёт, и я его заберу. Будет буянить — тресни, и он отключиться. Удар у тебя сильный, — мужчина посмеялся и покинул кабинет. Когда врач и медсестра ушли, Попов заглянул в кабинет и спросил разрешения войти. Получив разрешение, прошёл и глянул на Сергея, что лежал на кушетке и периодически тихо дёргал конечностями. — Жить будет? — Да будет конечно, что ему сделается. Тяжело, конечно, сейчас будет, когда начнёт в себя приходить, но сам виноват, — женщина отложила бумаги в сторону и подняла взгляд на Арсения. — Он сейчас сутки в отделении токсикологии будет. Артур Рафаэлович за ним там посмотрит. Состояние отслеживать будет, а потом уже я его заберу, — врач посмотрела на спящего Сергея. — Я так понимаю, выехали вы сюда не по причине отравления, а по причине его резкого желания мысли в порядок привести и действия научиться контролировать. Я права? — Правы... А вот ещё что хотел спросить. Он когда вещи собирал, в комнате отца увидел и разговаривал с ним, хотя кроме нас с ним там больше не было никого. Это приход от таблеточек случился или он всё. Окончательно уехал? — Арсений смотрел женщине в глаза и мельком кидал взгляды на друга. — От таблеток. Они очень сильные, а он такую дозировку употребил. — Лена выдохнула и встала из-за стола. — Я ему уже палату выделила, поэтому пойдём, сумку с его вещами отнесешь, а он, когда оклемается, то мы его туда переведём и всё разберёт уже. Арсений кивнул и, кинув взгляд на друга, покинул кабинет. Взяв сумку со стула, он направился следом за врачом, которая шла по больничному лабиринту. Как они вообще тут друг друга находят? Арсению бы выход потом найти. Попов прошёл в палату и подошёл к кровати, на которую поставил сумку. Оглядев новый "дом" Серёжи, мужчина вздохнул и пошёл на выход из палаты. — Да уж. Не позавидуешь... Мужчина вышел и посмотрел на Елену Владимировну. — Когда в себя придёт и сюда перейдёт, напишете мне, пожалуйста. Или скажите ему, чтобы написал. Чтоб я знал, что это чудо очнулось и всё хорошо. — Хорошо, Арсений. Я скажу, чтобы набрал вам, и сама на всякий черкану вам весточку, — женщина мило улыбнулась, и они попрощались, а затем разошлись в разные стороны. Она к себе в кабинет, где лежал Сергей, а мужчина пошёл к лифту, чтобы спуститься на первый этаж и покинуть это здание. Елена Владимировна по возвращении в свой кабинет первым делом проверила Матвиенко. В принципе, всё было хорошо, и примерно через часик он должен проснуться. — Организм наверно в шоке. Вместо успокоительных — витамины, — она улыбнулась и, сделав капельницу чуть быстрее, села за документы. Пока мужчина спал, она успела оформить пару выписок, занести всё в программу для отчётности и сходить к пациенту. Она сделала кучу дел, но наш армяшка всё ещё спал. Прошло уже два с половиной часа, и Елене Владимировне как врачу это не нравилось. Она решила предпринять хоть какие-то попытки и вывести его самостоятельно из сна. Поэтому, встав из-за стола, женщина подошла к кушетке и для начала проверила пульс, а затем уже начала тихо называть его имя. — Сергей... Серёжа... Сергей Борисович...— Всё бесполезно. Ну, сейчас ещё одна попытка, и если нет, то будем будить по-другому. — Эй, армянский богатырь. Выходим из сонного состояния! — Уже громче говорит женщина и легонько стучит по щекам мужчины. Тот подаёт признаки жизни, дёрнув головой. Но надо, чтобы он не головой дёргал, а проснулся. Решившись на крайние меры, она схватила нашатырный спирт. — Ну, если и это не поможет, то я буду бить тревогу... — С этими словами Миронова поднесла бутылёк к носу мужчины, надеясь на лучшее. И вот чудо свершилось! Сергей поморщился, открыл глаза и посмотрел на Елену Владимировну, пытаясь сфокусировать взгляд. — Слава богу... Добро пожаловать обратно в реальность. — Женщина убрала спирт и смотрела на мужчину. Теперь главное, чтобы этот богатырь снова не вырубился. — Божечки... — прохрипел Сергей, пытаясь сесть. Голова раскалывалась так, словно внутри плясало лезгинку стадо диких баранов, а желудок и вовсе отказывал. — Не дёргайся. Лежи спокойно. Чуть не умер у меня тут. Если бы Арсений вовремя не привёз тебя, и мы бы не промыли желудок, ты сейчас не тут лежал бы. — Женщина выдохнула и начала измерять давление. — Сегодня ночь проведёшь в токсикологии. До конца в себя придёшь, а потом уже начнём с тобой полноценное лечение. Елена Владимировна закончила измерять давление и облегчённо вздохнула. Показатели были хоть и не идеальные, но стабильные. Главное, что очнулся. — Ты вот скажи мне, тебе зачем столько таблеток понадобилось? – тихо спросила она, глядя на бледное лицо мужчины. Сергей молчал, уставившись в потолок. Видно было, как он пытается собраться с мыслями. Она не стала его торопить. Знала, что сейчас любое слово может быть воспринято не так. Просто ждала, пока он будет готов заговорить. Да и ждать особо долго не пришлось. Спустя буквально несколько минут кареглазый хрипло произнёс: — Спасибо, Елена Владимировна... Вы, получается, мой спаситель... — У меня профессия такая, если что. — Женщина улыбнулась и села за стол. — Так я получу ответ на свой вопрос или лучше закроем его? Мужчина тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Я перед сном опять истерику поймал, но не помню, с чего началось и как уснул. Даже не помню, как вещи по комнате кидал. А с утра выпил сначала одну таблетку, чтоб за рулём резко не разозлиться на что-нибудь. Пока собирался, то забыл и пытался вспомнить, выпил или нет. Из-за этого начал злиться и поэтому решил, что раз злюсь, значит, не пил. Потом перед выездом мне показалось, что не действует, и решил выпить ещё одну. Думал, что всего две, а потом вспомнил, что с утра всё-таки пил и получается во мне уже три таблетки. А как выпил четвёртую, не помню, но это, по-моему, было уже в машине... С какого дуру я решил её выпить, я не помню... — Сергей замолк и лежал с закрытыми глазами, периодически дёргая ногой или рукой, не контролируя это. — Вот если бы Арсений не успел, может, оно и лучше... Закончились бы все мои мучения. Устал я сам с собой бороться... — Тихо говорит Матвиенко и открывает глаз. — Бороться всегда тяжело, Серёж. Но сдаваться нельзя. Ты сам мне недавно по телефону рассказывал, что сестру нашёл. Всю жизнь не знал о её существовании, а тут вот, пожалуйста. И сестра, и племянница появились за один день. Тебе же есть ради кого жить. — Женщина смотрела на мужчину, который в ответ лишь пожал плечами. — Давай я позвоню сейчас Артуру Рафаэловичу, и он тебя заберёт. Там и кровать вместо кушетки, и тишина. Никто не бегает за дверью и не стучит. Полежишь, поспишь. Миронова достала телефон и, не отрывая взгляда от Сергея, набрала номер. Она говорила тихо, но чётко. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом кондиционера и обрывочными фразами Елены Владимировны по телефону. Закончив разговор, она положила мобильник на стол и снова посмотрела на Сергея. — Артур Рафаэлович сейчас подойдёт, — сообщила она. — Полежи пока. Сергей закрыл глаза, но было видно, что он не спит. Мысли роились в его голове, словно потревоженный улей. Женщина молча ждала, понимая, что сейчас ему нужно просто побыть в тишине и покое. Она знала, что путь к выздоровлению долог и тернист. И первый этап этого лечения уже начался и закончится завтра. Цель этого этапа - восстановить силы после передозировки таблетками и окончательно обдумать, точно ли он хочет переходить во второй этап лечения и от чего ему придётся отказаться. Ведь после лечения возвращаться к прежним делам и окружению — это то же самое, что алкоголика из рехаба выпустить в прежний притон. Через какое-то время он снова начнёт бухать, а Сергей начнёт по новой сходить с ума. Сегодня ночью в одиночной палате он должен решить сам для себя, готов ли он отказаться от прежних дел, игрушек, приколюшек, окружения и занятий. Из полусонного состояния Серёжу вытянул стук в дверь, который казался очень сильным и громким. Матвиенко даже поморщился. В кабинет зашёл Артур Рафаэлович, врач-токсиколог. — Очнулся, значит... — он подошёл к кушетке и присел рядом с Сергеем. Внимательно осмотрев его, он показал ему два пальца. — Сколько пальцев видишь? Матвиенко выгнул бровь, смотря на мужчину, и перевёл взгляд на пальцы. — Четыре с половиной без одной фаланги. — Быстро отвечает армяшка и переводит взгляд на потолок. Артур Рафаэлович приподнимает брови, а после поворачивает голову в сторону Лены, которая слегка улыбается. — Он серьёзно или просто дурачок? — Я шутник... — Отвечает на вопрос Серёжа, поймав на себе взгляд. — Ну, я вас по-своему называю. — Токсиколог встал с кушетки и протянул руку. — Поднимайся и пойдём. Я тебе там уже палату нашёл. Как и просила мамка. Одноместная. Будешь как царь. Один. — Мужчина посмеялся и помог Сергею встать. — Какая ещё мамка? У меня мама приезжала? — Кареглазый немного схватил панику и перевёл взгляд на Елену, которая улыбалась. — Это он меня так называет. Ты же сюда на долго приехал, поэтому он всех моих подопечных называет моими детьми, а меня мамкой. Успокойся. Ты, кстати, маму предупредил, что ложишься на лечение? Потому что телефон у тебя забирается и выдаётся на выходные. — Да... Я с утра звонил ей, говорил... — Серёжа выдыхает и, кое-как обувшись, покидает кабинет, даже не подождав Артура Рафаэловича. Мужчина проводил взглядом пациента и перевёл взгляд на коллегу. — Так, Лен, завтра после двенадцати можешь забирать его. Он отойдёт уже до этого времени. Да и у меня в час туда пациента привезут из реанимации. — Хорошо. Спасибо ещё раз, что забрал к себе. — Женщина чуть улыбнулась, а после перевела взгляд на Сергея, который вернулся и стоял в дверях. — А куда идти? — Так, ладно. Мы пошли, — Артур Рафаэлович попрощался с Леной и вышел из кабинета. – Нам до лифта и на 5 этаж, а там по коридору в другой корпус. Не упадёшь по дороге? Серёжа отрицательно кивнул и, стараясь не шататься, шёл рядом с мужчиной. Путь до лифта казался бесконечным. Стены давили, а в голове шумело. Уже в лифте Сергей сел на корточки и прислонился спиной к зеркальной стене, стараясь не смотреть на своё отражение. Бледное лицо, расширенные зрачки – зрелище не из приятных. Артур Рафаэлович что-то рассказывал, но слова долетали словно издалека, тонули в гуле, поселившемся в голове. Пятый этаж встретил запахом лекарств и тишиной, нарушаемой лишь редким скрипом каталок. Наконец они дошли до корпуса токсикологии, и Сергея проводили до нужной палаты. Открыв её, его пропустили вперёд. Палата оказалась небольшой, но уютной. Кровать, тумбочка, стул и небольшой столик. Не люкс, конечно, но вполне сносно. Артур Рафаэлович указал на кровать. — Располагайся. Отдыхай. Если что нужно будет или плохо станет, то кнопка вызова медсестры вон там, над кроватью. Но если что-то будет нужно и будут силы, то лучше, конечно, подняться и дойти до поста самостоятельно. — Мужчина чуть улыбался. — Так, ну что. Всё необходимое для одного дня я рассказал. Ближе к вечеру тебе сделают последнюю капельницу. Перед сном и завтра с утра я зайду. Проверю твоё состояние. Сейчас я пошёл, у меня работы полно. — Артур вышел из палаты, оставив Сергея одного. Тот, тяжело вздохнув, опустился на кровать. Голова раскалывалась, тело ломило. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по всему телу. Тишина палаты давила. Серёжа открыл глаза и уставился в потолок. Надо встать, снять хотя бы толстовку и залезть под одеяло. Какая-то бессмысленная возня. Но лучше, чем просто лежать и чувствовать, как тошнота подкатывает к горлу. С трудом поднявшись, он добрался до тумбочки, выудил из кармана телефон. Сеть ловила еле-еле. Но этого хватило, чтобы написать Арсу, что он ожил, и его перевели в палату. Сняв с себя толстовку и оставшись в одной майке со штанами, он кое-как залез под одеяло. Знобило неимоверно. Он свернулся калачиком, пытаясь согреться. Провал в сон наступил внезапно. Ему снились какие-то обрывки фраз, лицо отца, вспышки их последней встречи. К этому всему добавлялись парни и девушки, которых он когда-либо подбирал с улицы, забирал за долги и из клубов. Они плакали, просили не трогать их и отпустить. Он метался во сне по кровати и стонал. И всё это было лишь прелюдией к главному ужасу – всплыла окровавленная ванная, где предпоследний мальчишка, не вынеся издевательств, попытался свести счеты с жизнью. Юношу едва успели спасти, но после возвращения в реальность он провалился в восьмидневную кому. Матвиенко тогда чуть не сошел с ума от ужаса, и эта картина навсегда въелась в его память. После того случая он на полгода забросил свои грязные игры, но, оправившись, привез к себе Диму. Из этого ужастика его вытащил голос и прикосновение тёплой руки к холодному мокрому телу. Вздрогнув и открыв глаза, он увидел молоденькую медсестру, которая стояла над ним с капельницей. Перевернувшись на спину, Сергей вытянул руку, подставляя её под иглу. Он молча смотрел в потолок. —Как вы себя чувствуете? — тихо спросила медсестра, заканчивая свои манипуляции. Сергей пожал плечами, не отрывая взгляда от потолка. Говорить не хотелось. Да и что говорить? Что ему снилась вся его поганая жизнь? — А водички нет? Очень пить хочу... — прохрипев, говорит Серёжа и смотрит на девушку. — У вас нет ничего, да? — Девушка выдохнула. — Блин... Я сейчас свой бокал помою и налью вам водички. Не побрезгуете? — Мне абсолютно всё равно. Просто попить дайте и всё... Девушка вышла из палаты и пошла к себе в коморку. Быстро сполоснув бокал, налила туда чистой профильтрованной воды и пошла к Сергею. Помогла ему попить и, проверив последний раз капельницу, покинула палату. Мужчина снова уставился в потолок. Сон не принес облегчения, наоборот, вытащил на поверхность всю ту грязь, которую он так старательно прятал в глубинах сознания. Он пытался прогнать видения, но они настойчиво лезли в голову, как назойливые мухи. Каждый крик, каждое лицо — всё вставало перед глазами, словно кадры из старого заезженного фильма ужасов. — Хватит, – прошептал он в пустоту, но тихий голос утонул в гулкой тишине палаты. В голове крутилась мысль о том, что так дальше продолжаться не может. Он устал. Устал от себя, от своих поступков, от бесконечной череды неправильных решений. Как вырваться из этого порочного круга? Вопрос оставался без ответа, лишь усиливая чувство безысходности. Взгляд не сходил с потолка. Тусклый свет, доходивший в палату из коридора, создавал причудливые тени. В этих тенях Сергей пытался увидеть хоть какой-то луч надежды. Но потолок оставался безучастным, молчаливым свидетелем его страданий. Он просто лежал, смотрел и ждал, когда придет утро и принесет с собой хоть какие-то изменения. Роясь в своих мыслях, он снова уснул. Уснул, не дождавшись обещанного прихода Артура Рафаэловича. Сквозь сон он лишь чувствовал, как ему убрали капельницу. В этот раз сон был менее херовым и не таким ужасным. Проспать удалось до утра, без подрывов. Проснулся он от яркого солнечного света, бившего прямо в глаза. С трудом разлепив веки, он поднялся, приняв сидячее положение. Состояние было намного лучше, чем вчера. Оглядевшись, мужчина сполз с кровати и хотел пойти в уборную, но в дверь постучали, и он решил, что это Елена Владимировна или Артур Рафаэлович, но в палату вошла медсестра. В руках у нее был поднос с завтраком. — Доброе утро, Сергей, — улыбнулась она. — Как вы себя чувствуете? Покушайте немного. Вчера вы снова уснули, так и не притронувшись к ужину, который вам принесли. Он молча кивнул, забирая поднос. Каша выглядела аппетитно, но есть совсем не хотелось. Но медсестра, стоящая рядом, настойчиво просила съесть хотя бы две ложки каши и глоток чая. — Вам нужно подкрепиться. Вы вчера не ели целый день. Так нельзя. Организм и так истощен, — сказала она, заметив его нежелание есть. — Спасибо за заботу. Но я правда пока не голоден. Как появится аппетит, я обязательно поем. Девушка кивнула и вышла из палаты, направляясь в другие. Матвиенко, в свою очередь, пошёл в ванную и, наконец, умылся. Почистить зубы и помыться было бы, конечно, лучше, но его сумка с вещами неизвестно где, и поэтому всё, что он мог себе позволить — это умыть лицо тёплой водой. Выйдя из ванны, он взял телефон и набрал маму. Сказал, что всё хорошо и более подробно объяснил всю ситуацию, добавив, что созваниваться они смогут только по выходным. Мать спокойно отнеслась к его решению, ведь она знала, как тот мучается от всех кошмаров. Но она лишь знала о кошмарах детства, а о кошмарах взрослой жизни ей никто не говорил. Поговорив с мамой, мужчина лёг на кровать и записал Арсению длинное голосовое. Из основного сказал, что в доме может пожить сестра с семьёй. Они как раз искали, куда на время перебраться, и чтобы тот приглядывал за матерью. Через 40 минут активного использования телефон сел. Занять себя было нечем. Зарядник в сумке, телевизора в палате нет. Что делать? Если честно, Матвиенко уже задумывается бросить идею о лечении и вернуться домой во все возможные условия, перевести к себе маму и сколько ему отведено — столько с ней и прожить. Мысль о том, чтобы сейчас свалить, была не чуть не шуточной, но Сергей вовремя очнулся и решил взвесить плюсы и минусы. Минусов было много, а из плюсов лишь здоровый сон и Димка. Если быть честным, то запал ему в душу этот мальчонка. Хотелось пройти лечение лишь ради того, чтобы попробовать с Димой нормальные отношения. Человеческие. А не рабовладельческие. — Ну он же сто пудов мне укажет дорогу на хуй через густой сосновый лес... — Матвиенко почесал затылок и начинал нервничать. Он даже не заметил, как из простых размышлений он разогнался до серьёзных мыслей и разгорелся злостью. — Так, вдох-выдох. Вдох-выдох... — Сергей стоял лицом к окну и глубоко дышал, как за его спиной послышался женский голос. — Правильно. Вдох-выдох. Вот хоть что-то ты усвоил. Пару минут подышал и сразу легче. И таблетки не нужны. — Елена Владимировна прошла в палату и села за стол. — Как себя чувствуешь? Ну, если злость в счёт не брать. —Намного лучше, чем вчера, — мужчина сел за стол и опустил взгляд в пол. — Я вчера, когда уснул, мне отец снился и все те, кого я забирал. А ещё я передумал лечиться... — Так. Насчёт снов мы с тобой поговорим попозже. У нас с тобой в 14:15 сеанс. Там расскажешь мне всё подробно. А насчёт второго, то ты не торопись. Ты когда это решение принял? Когда телефон перестал работать? — Женщина подвинула стул ближе и села напротив, положив руку на колено. — Серёж, давай честно. Ты ко мне ходишь уже не год и не два. И вот эти периодические разговоры для тебя вообще безрезультатны. Просто проговорили то, что тебя беспокоит, и ты ушёл. Тебе от этого на сколько легчает? На день? Вот честно, я бы не хотела тебя отпускать, и хотелось бы, чтобы ты прошёл курс. — Елена Владимировна, я понимаю, что ты хочешь помочь, но... Все эти разговоры, копания в прошлом… Они только будят то, что я пытаюсь похоронить. Я просто устал. Устал от всего этого. Может, и правда таблетки лучше? Просто закинул одну и сидишь как овощ. И всё окей. Миронова вздохнула. — Серёж, таблетки — это не выход. Это временное облегчение, как обезболивающее при переломе. Боль притупляет, но кость не срастается. Мы же с тобой знаем, что корень проблемы глубже. И ты достаточно сильный, чтобы с этим справиться. Просто иногда нужна помощь, чтобы увидеть этот корень. Сергей молчал, уставившись на свои руки. Елена Владимировна терпеливо ждала, зная, что ему нужно время. Она видела, как он борется сам с собой, и понимала, как это тяжело. — Хорошо, — наконец произнёс он, поднимая глаза. — Давайте попробуем Елена Владимировна улыбнулась и сжала его колено. — Я обещаю, что мы с тобой всё наладим. Главное, чтобы ты не сдавался. Ты заслуживаешь быть счастливым, Серёж. Ты заслуживаешь жить без этого груза. Сергей слабо улыбнулся в ответ. Он понимал, что легко не будет, но слова Елены Владимировны вселили в него немного уверенность. Может быть, он сможет избавиться от этого кошмара, который преследует его годами. — Спасибо, — тихо сказал он. — Я постараюсь. Елена Владимировна чуть улыбнулась и встала со стула, вытягивая руки, чтобы обнять мужчину. Тот, конечно, понял намёк и, встав, обнял женщину, уткнувшись носом в плечо. Сейчас он не взрослый, почти тридцатилетний дядя с кучей связей, а ребёнок. Ребёнок, которому нужна помощь. — Давай пойдём ко мне в кабинет и проведём сеанс сейчас, а с часа я тебе парочку процедур напишу. — Получив одобрительный кивок, женщина подождала, пока он возьмёт телефон и толстовку, и они вышли из палаты. Пройдя по коридорам до лифта и спустившись на второй этаж, они оказались снова в психиатрическом корпусе. Это название мужчине вообще не нравилось, так как, в его понимании в таких местах только совсем отбитые дурачки лежат. Как в фильмах. Белые мягкие палаты и люди, обмотанные в пелёнку. Он был сильно удивлён, когда приехал к психологу на сеанс в психбольницу. Вскоре он, конечно, узнал, что там несколько отделений, и тут не только совсем сумасшедшие лежат. Дойдя до кабинета Елены Владимировны, Серёжа сел в большое кресло и поджал под себя ноги. — Ну что, давай тогда сейчас поговорим о твоём сне. Кто там был, что говорили. В общем, обо всем, чего ты так испугался. Потому что с утра я разговаривала с Артуром Рафаэловичем, и он сказал, что медсестра минут семь стояла рядом с кроватью и боялась до тебя дотронуться. Ты там весь крутился, стонал, хныкал, — женщина села напротив и смотрела на мужчину. Сергей вздохнул и начал рассказывать. Голос его дрожал, когда он описывал лица тех, кого он когда-то знал, и те слова, которые они ему говорили во сне. Елена Владимировна внимательно слушала, не перебивая, лишь иногда задавая уточняющие вопросы. Она знала, что сон — это отражение его подсознания, и в нем могут скрываться ключи к его исцелению. Время пролетело незаметно. Когда сеанс подошел к концу, Сергей чувствовал себя немного опустошенным, но в то же время и немного легче. Он поблагодарил Елену Владимировну и вышел из кабинета, погруженный в свои мысли. Впереди его ждал долгий и трудный путь, но он был готов идти по нему до конца.                                                                                                                                                               *** Первый месяц госпитализации Сергея в неврологическом отделении стал для него кошмаром наяву. Интенсивные терапии, направленные на стабилизацию его эмоционального состояния, казались ему не лечением, а каким-то мучением. Палата стала его личным адом, где дни тянулись, как нескончаемые пытки. Врачи применяли комплексный подход, включающий фармакотерапию, психотерапевтические сеансы и физиотерапевтические процедуры. Несмотря на все усилия медицинского персонала, динамика выздоровления оказалась медленной и неоднозначной. Сергей испытывал чередование периодов относительной стабилизации с эпизодами усиления тревожности и депрессивных настроений. По словам Елены Владимировны, это типичное проявление невротического расстройства, требующее терпения и настойчивости в лечении. Помимо всех этих терапий и процедур, особое внимание уделялось коррекции режима дня и питания Сергея. Были введены ограничения на употребление кофеина и рекомендованы регулярные физические упражнения. Отказ от кофеина стал еще одним ударом. Раньше он жил на энергетиках и таблетках, а теперь вынужден довольствоваться больничной кашей и упражнениями в зале. За месяц Матвиенко три раза написал отказ от лечения, два раза попытался сбежать и чуть не сорвался на психотропных вещества, которые принёс один из "друзей" при посещении. Но при всех этих отказах и попытках к бегству конец был один. Серёжа возвращался в кресло перед Еленой Владимировной и плакал о том, как ему тяжело и он больше не может. Елена Владимировна, как опытный врач, видела множество подобных случаев и понимала, что адаптация к больничному режиму и отказ от привычных стимуляторов – серьезный стресс для организма. Она терпеливо объясняла Сергею, что его состояние временное и что скоро ему будет полегче. Самое главное - собраться с силами и пережить первый месяц. Психотерапевтические сеансы с Еленой Владимировной становились для Матвиенко островком надежды в этом море отчаяния. Постепенно он начинал осознавать, что его эмоциональное состояние – это не приговор, а вызов, который он может преодолеть.                                                                                          *** К концу подходил второй месяц заточения в больничных стенах. Если сравнивать, то этот месяц был чуть легче предыдущего. Но он до сих пор не может привыкнуть к расписанию, которое, словно заезженная пластинка, повторяется изо дня в день: подъем, обход врачей, тренировка в зале, завтрак, капельницы, физиотерапия, обед, фармакотерапия, ужин, психотерапевтические сеансы с его любимой Еленой Владимировной и сон. И так по кругу. Ему казалось, что он застрял где-то посередине. Были моменты, когда он ощущал прилив надежды, когда казалось, что прогресс есть. Но потом наступало разочарование, когда он осознавал, что до полноценной жизни еще очень далеко. Особенно тяжело было по ночам. В тишине больничной палаты мысли становились особенно острыми. Он убивал себя мыслями о том, что он выйдет из больничных стен спустя долгое время, придёт к Диме, ради которого началось это лечение, а он пошлёт его. Было тяжело, но этот вопрос прорабатывался также с Еленой Владимировной, и он ждал, пока станет легче и эти мысли перестанут его терзать.                                                                                         *** Третий месяц протекал более спокойно. Он смирился с режимом, смирился с условиями. Он стал более разговорчив и уже без злости и неприязни вступал в диалог с людьми из соседних палат. Были среди них чудаки, были спокойные, были и те, кому чудаком казался он сам. Но ему было всё равно. Ему просто хотелось с кем-нибудь общаться, ведь телефон выдавали только на выходные, и единственное, что он успевал за два дня, это позвонить маме, поговорить с Арсением и просмотреть всю нужную ему информацию, которая присылается на почту по работе. Сегодня было воскресенье. В этот день у Сергея из всего была только капельница и занятие в зале. Также сегодня к нему обещал приехать Арсений. Три месяца он не видел этого дурика. Едва Сергей оказался в больнице, Арсений умчался в Питер по каким-то делам, а потом вернулся с какой-то дамой и колесил с ней по Москве. Арсений обещал приехать к обеду. Каждая минута ожидания казалась вечностью. Наконец, в дверях палаты показалась знакомая взъерошенная шевелюра. Арсений, как всегда, сиял своей фирменной улыбкой. — Ну, здарова, братан! – выпалил он, заключая Сергея в крепкие объятия. Мужчина привез с собой огромный пакет с фруктами, шоколадом и свежими кроссвордами, которые Сергей стал разгадывать по вечерам за 20 минут до сна. Они уселись на край кровати, и Арсений начал взахлеб рассказывать о своих питерских приключениях, о той самой даме. В присутствии друга больничные стены как будто раздвигались, и в палату врывался свежий ветер свободы. — А, ещё... — Арсений почесал затылок и выдохнул, не зная, как правильно преподнести информацию. — Я за Димкой-то слежу, как ты и просил... — Арс, ты своими паузами меня пугаешь. Что-то с Димой? Попов! — Сергей несильно бьёт кулаком в плечо друга и нервно смотрит в голубые глаза. — В общем, за ним начал ухаживать Савелий Абрамов. Он уже два месяца вокруг него скачет. Я просто пока говорить не хотел, чтобы ты не сорвался и не сбежал отсюда. Сейчас-то ты вроде более-менее реабилитирован, спокойнее на всё реагируешь. Сергей замер, переваривая услышанное. Савелий? Этот придурок? Да быть не может! Внутри вскипела волна ревности, но он постарался ее подавить. — И как успехи у Савелия? — как можно более нейтрально спросил Сергей, стараясь не выдать своего волнения. Арсений вздохнул с облегчением, увидев относительно спокойную реакцию друга. — Димка держится пока что. За ручку не берётся, сильно приближаться не даёт, но цветы, конфеты, комплименты… короче, всё, что положено от Савелия принимает с большой радостью. — Понятно, — процедил Сергей сквозь зубы. Ему до боли захотелось сейчас же оказаться рядом с Димой, оградить его от этого назойливого ухажера. — А Дима, судя по всему, не знает, что Савелий любитель в аукционы играть. — Матвиенко встаёт с кровати и нервно выдыхает. Подходит к окну и, облокотившись руками о подоконник, стучит по нему пальцами. — Дурак. Сам же его притаскивал на аукцион, там и положил на него глаз... — Ты главное, не переживай, — Арсений подошёл ближе и положил руку на плечо друга. — Я посмотрю, что дальше будет. Если что... — Значит так. Никаких “если что”. Смотреть не надо. Надо действовать. Делаешь всё, чтобы Дима узнал об этом ухажере всё. Абсолютно. Ты понял? — Мужчина повернулся лицом к другу и смотрел в глаза. — Хорошо, я понял... — Понял он... Блять, как так-то? Слежу-слежу... Хуёво следишь — Ты смеёшься, что ли? Я его и из дома, и до дома. И вечером, если куда-то выходит, то мне докладывают. Я что должен сделать? За ручку с ним гулять? Ты смешной, блять, такой, — Арсений смотрит на друга и выдыхает. — Всё, успокоились. Старик, ни разу тебя не подводил. Я всё решу. Ты, кстати, когда отсюда выходишь? — Не знаю. Месяцев шесть я точно тут пролежать должен. Там дальше уже Елена Владимировна смотреть будет. Ну, не больше года меня тут держать будут, — Сергей пожал плечами и достал из пакета апельсин и начал чистить. — Ясненько... — говорит Попов и подходит ближе. — Ты чёт высох весь. В том плане, что похудел сильно, как на сушке. — Тут хуже, чем на сушке. Жру почти одни каши. Всё парное либо на молоке. В зал на первом этаже каждый день по часу. Если скучно, могу ещё во время тихого часа сходить. В общем, пиздец. — Ну, ничего. Тебе такое на пользу. — На что намёк был? — Сергей усмехнулся, очищая апельсин от кожуры. Аромат цитруса наполнил небольшую палату, немного разбавляя запах лекарств и стерильности. Попов присел на краешек соседней кровати. — На то, что ты раскобонел. А так форму вернешь. Тут вон кашки, зал, сон. Как на отдыхе. — Ну да, — Сергей с сарказмом оглядел палату. — Лекарства, капельницы, врачи вокруг. Мечта! — с усмешкой произносит кареглазый, разделяя апельсин на дольки и протянул одну другу. — Ну ладно, я сам на этот отдых согласился. И не зря. Врачи говорят, динамика положительная. Через пару месяцев может, и домой отпустят на недельку. Попов взял дольку апельсина и сразу сунул её в рот. — Это же хорошо. Ты только напиши заранее, чтобы я знал. Я сауну организую. Девочек. А может, и мальчиков. А то ты тут сидишь уже три месяца без удовольствия. Как держишься, я даже не представляю... Ещё и телефон отбирают. Даже взглянуть не на что... — Да пошёл ты... — Сергей кинул в друга дольку апельсинки и недовольный сел за стол. — Дразнит он тут ещё. Иди отсюда нахер Попов увернулся от летевшей в него дольки и поднял руки в примирительном жесте. — Ладно-ладно. Не кипятись. Я же любя. Стараюсь хоть как-то разбавить обстановку и заставить тебя улыбаться. — А с чего ты взял, что я без удовольствия? Медсестёр видел тут? Огонь просто! Вот нажми на кнопку вызова. Арсений поворачивается и нажимает на кнопку вызова. И действительно, через считанные секунды в палате появляется одна из медсестёр, но не молоденькая стройная красотка, а женщина лет 50–55 и смотрит на мужчину. — Что-то случилось? — женщина смотрит на Сергея. — Ой, Тамара Анатольевна, извините. Друг из интереса нажал, думал, кровать подниматься начнёт. Дурачок, — пожал плечами. — А Аня где? С утра она же вроде была. — Она пациента на процедуру повела, а я пока на посту. Ну ладно, раз всё хорошо, я ушла. Сергей проводил взглядом женщину, а после перевёл взгляд на друга. — Ну, огонь же? — Парни начали заливаться смехом. — Да уж, огонь баба! — Арсений вытирает слёзы, поступившие от смеха, и выдыхает. — Как у тебя с лечением вкусы поменялись. Сергей отмахнулся. — Ну а что? Может, у неё душа молодая! — Ну, я теперь знаю, каких женщин тебе в сауну везти. Парни так и продолжили хохотать и накидывать шутки. Время пролетело незаметно, и Арсению пора было уходить. Перед уходом он обнял друга и сказал, что будет приезжать чаще. После ухода Арсения палата снова казалась пустой и холодной. Но в душе Сергея горел огонёк надежды и веры в то, что скоро всё это закончится.                                                                                        *** Шёл четвёртый месяц, как Сергей лежит в этом “дурдоме”. В соседнюю палату поселили какого-то дурачка, что в принципе свойственно для этой клиники, который вечно долбит в стену по ночам и зовёт какую-то Анастасию. Матвиенко, конечно, не Анастасия, но пару раз возникало желание встать с кровати и дойти до палаты этого шизика. Сам не спит и другим не даёт. Подъём в восемь утра, а он воет до четырёх. — Елена Владимировна, а когда я смогу покинуть эти стены? Просто я боюсь, что свихнусь по новой в этих стенах и уже ничего не поможет, — усмехается мужчина. — Ну, Серёж, договорились, что ты точно пролежишь полгода. Поэтому давай ещё два месяца, а там решим, что с тобой делать. Ладно? — Ладно, Елена Владимировна. Два месяца, так два месяца, — пробормотал он, не глядя на врача. После ухода Мироновой Матвиенко снова лёг на кровать, уставившись в потолок. В голове роились мысли, обрывки воспоминаний и смутные планы на будущее. Он мечтал о свободе, о возможности снова вдохнуть полной грудью, почувствовать вкус жизни, а не прозябать в этом унылом месте. Но каждый раз, когда он пытался представить себе своё будущее, его охватывал страх. Страх, что он не сможет справиться, что он сорвётся и всё вернётся на круги своя. Ночь прошла как обычно: мучительное ожидание тишины, прерываемое воем соседа и тупой болью в висках. Сергей встал с кровати разбитый и уставший, как будто и не ложился. Подъём, завтрак, обход. Рутина, которая сводила с ума. Единственное, что держало его на плаву – это надежда. Надежда на то, что через два месяца он сможет покинуть эти стены и начать новую жизнь.                                                                                       *** Шла середина пятого месяца. Сергей приближался к финишу своего лечения. Сосед всё так же выл по ночам, а Елена Владимировна всё так же одаривала его своей неизменной улыбкой, обещая совсем скорое восстановление и выписку. Если честно, то мужчина сам стал замечать перемены в себе. Он больше не вздрагивал от каждого шороха, не боялся оставаться один на один со своими мыслями. Даже сосед с его ночными серенадами перестал так сильно раздражать. Он научился отгораживаться от внешнего мира, создавать свой собственный кокон спокойствия внутри себя. А самое главное - его перестали преследовать эти ужасы прошлого. — Совсем чуть-чуть потерпеть осталось, — говорит мужчина, смотря на своё отражение в зеркале, и поправляет шевелюру, которая неплохо так отросла с момента стрижки налысо, и нужно было заново стричься, а то он стал похож уже на лешего. — Сейчас выйду и наведу марафет, — смеясь, говорит мужчина и выходит из ванной комнаты, сталкиваясь с Еленой Владимировной, которая только что зашла к нему. Её неизменная улыбка освещала комнату, и мужчина каждый раз непроизвольно улыбался в ответ. — Ну что, Сергей, как настроение? Сегодня у нас арт-терапия. Будем рисовать свой самый счастливый день. — Настроение - огонь. Арт-терапия, так арт-терапия. — Раньше он бы скривился, подумал, что это какая-то ерунда. Но сейчас он был готов ко всему. Если это поможет ему двигаться вперёд, то он с удовольствием нарисует хоть единорога в космосе. — Вот такой настрой мне нравится, — женщина улыбнулась и подошла к столу. Положила фломастеры, листочки и посмотрела на Сергея. — Пойдём, радость моя, сегодня тут будем. Не буду уж я тебя никуда тащить. Сергей кивнул, сел за стол и, как ребёнок, сразу подвинул всё к себе и освободил фломастеры из пачки. — Так, ещё раз. Что рисуем? — Самый счастливый день. Тот, который первым придёт в голову. Не нужно долго думать, просто дай волю фантазии. Что вот в голову идёт, то и рисуй. Параллельно будем с тобой разговаривать. — Хорошо. Ещё вопрос. Самый лучший день, который вот у меня был, и я считаю его самым лучшим, или вот как я себе его представляю. Ну, вы поняли, в общем. — Это не важно, Серёж. Нарисуешь ты самый лучший день, который был уже, или как ты представляешь себе это. Не важно. Просто воля фантазии. Мужчина кивнул и задумался. Самый счастливый день... Таких в его жизни было два: когда мама смогла выкарабкаться после издевательств отца и когда он нашёл сестру. Но будто бы это всё не то. Всё не то. Поэтому он решил рисовать счастливый день, каким он его представляет, находясь несколько месяцев нахождения тут. Он очень увлечённо рисовал и параллельно отвечал на вопросы, периодически отшучиваясь и хихикая. Елена Владимировна наблюдала за ним с интересом. Он уже не казался тем сломленным человеком, каким она увидела его впервые. В нём проснулась жизнь и надежда. Это не могло не радовать. — И что же там у тебя получается? — поинтересовалась она, заглядывая в листочек. Сергей оторвался от рисунка, посмотрел на неё с улыбкой. — Тут прям огонь-огонь. Закат, море, горы. — Звучит заманчиво. А кто-нибудь ещё там есть, на твоем счастливом острове? Мужчина немного замялся, потом ответил: — Есть. Я не буду говорить, кто это, но, возможно, вы и так поняли, — пожал плечами и снова углубился в рисование, а Елена Владимировна наблюдала и слегка улыбалась. После арт-терапии Сергей чувствовал себя как-то особенно легко. Он нарисовал море. Красивое, отражающее садящееся солнце, и горы. На берегу стояли две маленькие фигурки - он и тот, кто сидит сейчас в Подмосковье и, скорее всего, уже успел забыть.                                                                                         *** Шесть месяцев и одна неделя, как Сергей лежит в клинике. Обещали отпустить, но не отпустили. Решили, что ещё чуть-чуть нужно полежать, но терпеть больше не было силы, поэтому он сейчас стоял напротив кабинета Елены Владимировны, чтобы его отпустили из клиники хотя бы на три дня. Глубоко вздохнув, он постучал, после чего послышался голос: "Войдите". Мужчина вошёл в кабинет и встал у двери, сложив руки за спину. — Добрый день, дорогая Елена Владимировна. Женщина чуть улыбнулась и повернулась всем телом в сторону мужчины. — Интересное начало. Значит, зашёл явно не для того, чтобы узнать, как мои дела. — Верно... — он вздохнул и сел перед ней на кушетку. Я понимаю, что вам виднее, но я больше не могу. Я схожу с ума от этих белых стен. Можно хотя бы на три дня домой? Я обещаю пить таблетки вовремя. Будильник даже поставлю. Пожалуйста. — Да без проблем. Но чтобы таблетки принимал вовремя, через три дня вернулся, и если что, то звони мне. Я всегда на связи. Сергей подпрыгнул с кушетки и улыбнулся, как ребёнок, которому подарили долгожданную игрушку. — Спасибо! Спасибо огромное! Вы просто восхитительны! Я прямо сейчас могу уйти? Елена Владимировна кивнула, усмехнувшись его детской радости. — Да, конечно. Только никакого алкоголя и кофеина, понял? Он закатил глаза. — Ну что вы, Елена Владимировна, я же не маленький! Всё прекрасно помню. Никакого кофеина, алкоголя и криминала. Сергей вылетел из кабинета словно на крыльях, не переставая улыбаться. Для кого три дня, может, и не много, а для человека, который полгода был заперт в клинике, это очень даже нормально. Уже через час Сергей сидел в машине Арсения, вдыхая полной грудью свежий воздух. Он наслаждался тёплым сентябрьским солнцем и улыбался. Лето он просрал, прогуливаясь максимум по территории больницы, но просрал, опять же, на благо себе. Поэтому было не так обидно. По дороге к маме Сергея они успели заскочить в парикмахерскую, где его кудряшки привели в порядок. После парикмахерской они заехали за букетом и уже только после этого поехали к маме. Женщина не ожидала увидеть сына. Увидев его, она застыла на пороге, не веря своим глазам. — Мамуль, привет, — Сергей улыбнулся и протянул ей букет. — Ой, божечки! — Татьяна накинулась на сына с объятиями, а только уже потом взяла цветы. — А что ты даже не позвонил? Заходите. Арсений, пойдём тоже. Женщина пустила парней в квартиру и убежала сразу на кухню. — Идите пока в зал, я сейчас быстро пирожки сделаю! Утром Лена с Артуром приезжали, Милену привезли. Им там насчёт мебели в квартиру уехать нужно. — Она у тебя, что ли? — Сергей разулся и пошёл мимо кухни в сторону зала, откуда выползала Милена. Сергей улыбнулся. — Опа! — Сергей сел на корточки и взял девочку на ручки. — Слышь, бородач, ребёнка не пугай, — Арсений смеётся и садится в зале на диван. — Мне главное сегодня вечером другого ребёнка не напугать. А этот ребёнок явно меня не боится. Да? — Мужчина улыбался и начал щекотать девочку, а та заливисто смеялась и пищала. — Родили куклу, милая такая, хорошенькая, — мужчина поднялся и сел с ней на диван, играя с ней. Вскоре пирожки были готовы, а Лена с Артуром вернулись. Они явно не были готовы увидеть Сергея, но были ему рады. Компания собралась за столом и рассказывала какие-то новости Сергею. Татьяна не переставала подкладывать ему еду, приговаривая, как он похудел. Милена, сидя у дяди на коленках, возилась с пирожком, размазывая начинку по лицу. — Серёж, можно мы тогда сегодня завтра ещё переночуем и съедем. Просто так быстро мы квартиру не найдём. — Я разве не говорил, что я на три дня? — Мужчина оглядел родственников и по лицам понял, что не говорил. — Меня не на совсем отпустили. Я на три дня. В понедельник опять уеду. Поэтому я тут у мамы переночую. Да и ей скучно не будет, да? — Сергей улыбнулся, смотря на маму, и чмокнул её в щеку, а затем посмотрел на Миленку, которая начала вытирать ручки о его штаны. — Милена Артуровна, это мне за то, что я подарок не привёз, да? — Мужчина засмеялся. День пролетел незаметно и близился к вечеру. Артур с Леной начали собираться, и Сергей решил доехать до дома с ними, чтобы не просить опять Арсения. Сидел он на заднем сиденье, наблюдая за сонным личиком племянницы. В какой-то момент поймал себя на мысли, что с приходом в его жизнь этого маленького чуда, мужчина перестал относиться к детям негативно. И даже начал представлять себя в роли отца, но тут же откинул эту мысль, ведь сам ещё толком не разобрался со своей жизнью. Доехав до дома, он помог занести спящую Милену. Уложив девочку на диван, предоставил дальнейшие хлопоты сестре, а сам поднялся на второй этаж и прошёл в свою комнату. Он закрылся и пробежался глазами по помещению. Он прекрасно помнил последнюю ночь в этой комнате и последние несколько лет в этом доме. Он чувствовал, как его окутывала какая-то паника, но мужчина быстро взял себя в руки. Он приехал сюда не для того, чтобы по новой крышей полететь. — Серёжка, мы сейчас наводим марафет и уезжаем. Мы тут, чтобы переодеться и забрать машину, — говорит он сам себе, доставая из шкафа полотенце и уходя в ванную. Горячая вода расслабляла тело. Он стоял, закрыв глаза, и пытался прогнать навязчивые воспоминания. Вот он совсем маленький, идёт с мамой за ручку из детского сада и кушает мороженое. Вот он уже чуть старше и домой из "долгой командировки" возвращается отец, уводя зачем-то маму в другую комнату. Вот ему десять, и он выбегает из квартиры от отца, который обдолбался и начал махать ножом, подставляя к горлу. Вот ему уже шестнадцать, и он... Нет. Всё. Стоп. Сергей резко открыл глаза и выключил воду. Это всё прошлое, а прошлое должно остаться в прошлом. Выйдя из душевой кабинки, он вытерся полотенцем и накинул его на плечи. Встав перед зеркалом, он достал бритву и подровнял бороду. Затем почистил зубы и вышел из ванной комнаты. Из шкафа достал белую рубашку и чёрные широкие брюки. Пройдясь по вещам отпаривателем, он переоделся, оставляя две верхние пуговицы расстёгнутыми, а оверсайз брюки сели идеально, подчёркивая подтянутое тело. Взяв ключи от машины и надушившись, мужчина вышел из комнаты и спустился в гараж, где его ждал новый Porsche Macan. Сергей сел в салон автомобиля, вдохнул запах новой кожи и провёл рукой по гладкой приборной панели. Двигатель приятно зарычал, и он выехал из гаража на трассу. Настроив в дороге панель, он включил навигатор, но лишь для того, чтобы она сообщала ему о камерах. Дорогу до туда, куда он едет, Серёжа помнит прекрасно. Дорога для мужчины показалась быстрой и лёгкой. Всего за каких-то полтора часа он доехал до нужного ему посёлка и дома. Но единственное, что он понял, когда подъехал к дому, это то, что он так и не услышал ни музыку, ни навигатор. Он был погружен в свои мысли. Припарковав машину, он вышел и облокотился о капот. Достал телефон и набрал номер, смотря в окно второго этажа и слушая гудки, которые продлились не больше 4 секунд. — Алло, привет... — Привет, а это кто? — Юноша чуть улыбнулся, думая, что кто-то нашёл надпись в беседке, которую они оставили маркером сегодня с Шастом. — А ты выгляни в окно... — Сергей не спускал глаз с окна, в котором в скором времени появился юноша, и улыбка с его лица спала, а в ответ была тишина. — Спустись, пожалуйста. — Нет. Я не хочу. Не нужно, пожалуйста. Уезжайте... — Дим, пожалуйста. Спустись. Я очень прошу тебя. Я не обижать тебя приехал, правда... — Мужчина слышит гудки, означающие, что разговор прекратился, а из окна пропали. Если он не выйдет, Сергей будет ночевать прям перед домом в машине. За три дня он куда-нибудь выйдет. Прождав ровно семь минут, калитка открывается, и перед ним оказывается его юноша. Он медленно подходит к мужчине и смотрит в глаза. — Издеваетесь, да? Я только закончил ходить к психологу, а вы опять нарисовались. Вы вот чувствуете. — Дима смотрит в карие глаза напротив. — Только не надо сейчас мне угрожать за то, что я вам грублю и как-то не так разговариваю. И орать тоже не нужно. Сергей пожал плечами, пряча руки в карманы. — Солнце, я даже не собирался, правда. Я за другим приехал. Давай ты сейчас соберёшься, и мы с тобой куда-нибудь съездим, и я тебе всё расскажу. Даю честное слово, что ни разу не повышу голос и не буду запугивать физической или сексуальной расправой. — А если я скажу "нет"? Правила изменятся, и меня силой в машину потащите? — Я больше таким не занимаюсь, правда. — Сергей глубоко вздохнул, скользнув взглядом по фигуре Димы. Взгляд остановился на запястье, где до сих пор красовался подаренный им браслет, от чего на лице появилась лёгкая улыбка. — Носишь... Позов опустил взгляд и спрятал руку за спину. — Зачем вы приехали? Для чего? Что вы от меня опять хотите? — Я тебе уже сказал, чего я хочу. Я хочу поехать с тобой куда-нибудь и спокойно поговорить. — О чем? О чем нам с вами разговаривать? О том, что долг хуева кукуева? Или о том, как вы меня розгами били и трахали против моей воли? О чем разговаривать будем? — Хватит! — Крикнул Сергей и заметил, как юноша вздрогнул. Матвиенко сделал три глубоких выдоха и начал говорить: — Извини, но по-другому ты бы не дал и слова вставить. Я правда сожалею о том, что сделал, и хочу об этом поговорить. Я даю тебе гарантию, что даже не прикоснусь к тебе за весь вечер, пока ты сам не дашь мне добро хотя бы руку пожать. Дай шанс этому разговору, а если ты не настроен разговаривать, то хотя бы просто выслушай и дальше уже как скажешь, так и будет. Единственное, что я могу сказать тебе сейчас, так это то, что я сейчас лечусь. — Сергей подошёл ближе и смотрел юноше в глаза, завёл руки за спину, чтобы не схватить того за талию и не прижать к себе для вовлечения в поцелуй. — Дим, пожалуйста. Дай мне шанс, как я тебе, когда отпустил домой закрыв глаза на долг. Прошу тебя. На колени встать, чтобы вымолить этот разговор? Позов молчал, сверля взглядом мужчину. Он судорожно сглатывал, пытаясь унять ком в горле. Воспоминания вспыхнули, заполнив голову мучительным роем. Он помнил всё: и боль, и унижение, и страх. Мог ли этот человек, причинивший ему столько зла, действительно измениться? — Деньги на ветер. Сколько бы я ни ходил к психологу, я не перестал вас бояться. Только сейчас это понял, — Дима Усмехнулся и шмыгнул носом. — Ваши гарантии о спокойном разговоре ничего не значат. Последний раз мы виделись с вами полгода назад, когда вы мне этот браслет подарили. Тоже обещали быть спокойным. Что в итоге? Вы наорали на меня, обещав выдолбить по самые гланды, а потом в лифте зажали, как щенка. Вы думаете, я поверю, что вы меня и пальцем не тронете? Да вас же страх и боль возбуждают! — Солнце, маленький мой, я умоляю тебя. Пожалуйста, поехали. Поговорим в другом месте, в другой обстановке. Я же говорю тебе, что лечусь и почти прошёл курс. Я забросил все свои эти мерзопакостные дела. Пальцем тебя не трону. Хочешь, на колени встану? И прощение вымаливать буду, и шанс на разговор. Дима шмыгнул носом, молча развернулся и направился к калитке. Открыв её, он замер в проходе и обернулся к Сергею. — Едем в ресторан, там люди. — Сказал он и скрылся за калиткой.