Love skills

«Следуй за зовом своего сердца, Никогда не поздно отправиться в путешествие к звёздам» (Pandalay — Stars).

✨

— Так, значит, всё-таки уезжаешь? — обводя грустным взглядом почти опустевшую комнату, спрашивает Хана. — Точно решил?  — Да, точно, — отвечаю я, ни на секунду не задумавшись, — давно пора было переехать. Я буду скучать, ты знаешь… Но мы ведь останемся в одном городе, как ни крути! Будем видеться на моей работе, когда ты решишь заглянуть на огонёк; будем ходить в гости друг к другу, а на выходных обязательно выбираться все вместе в кафе или на природу. И потом, вы с Сону тоже скоро съедетесь, а я здесь буду совсем не к месту.       Хана — моя двоюродная сестра по маме, и мы до сегодняшнего дня обитали под одной крышей. Отец её — американец, и они всё её детство жили в Дентоне — небольшом университетском городе в Техасе. Когда Хане исполнилось пятнадцать, её родители развелись, потому мать решила вернуться в Корею — так они и оказались в Ульсане — самом лучшем городе в мире.       Я очень люблю место, где родился. Оно подарило мне множество самых разнообразных воспоминаний: я провёл здесь прекрасное детство с бабушкой и дедушкой; жил на полную катушку в подростковом возрасте; обучился любимому делу и получил идеальную для меня работу. Теперь мне двадцать три, как и Хане — мы одногодки, а ещё мы с ней — самые близкие друзья и, уверен, были бы ими даже без родственных связей. Хана теперь начала свою карьеру в качестве помощника юриста, она строит отношения с моим школьным другом — Сону, а я… Я ровно год назад встретил его — человека, с которыми хочу состариться. И пусть это звучит слащаво, слишком романтично… Такой уж я — Ян Чонвон — книжный романтик, работающий библиотекарем.  — Я тоже буду скучать! — Хана обнимает меня, увешанного сумками, а я обнимаю в ответ. — Знаешь, мне больше всего будет не хватать тех вечеров, когда мы с тобой покупаем пиццу, завариваем зелёный чай с перечной мятой и лепестками василька, синхронно обжигаем кипятком языки, а потом смеёмся и болтаем до глубокой ночи… Ты рассказываешь мне о Чонсоне, а я тебе — о Сону. И пусть я знаю все эти истории наизусть — мне не надоедает.  — Я, кажется, догадываюсь…  — Да, Чонвон, да! Расскажи мне снова!  — Ох, Хана… — я качаю головой, но сам уже сгружаю сумки на пол и гляжу на наручные часы — у меня есть около получаса свободного времени, а потом за мной на такси приедет мой парень. — Ладно-ладно, уговорила! Заваривай свой чай…

✨

~Год назад~

      Май в этом году выдался жарким. Нет, не так! Май в этом году выдался огненно-жарким, испепеляющим, обжигающим и пыльным… Честное слово, если бы не море, у которого мы с Сону и Ханой проводим все выходные — было бы совсем тяжко.       Находиться на работе тоже стало тяжело: душная библиотека на цокольном этаже старенькой пятиэтажки на краю города — такое себе место для циркуляции воздуха. Конечно, более или менее спасает кондиционер, но я не очень люблю его включать — только пыль лишнюю раздувает. Вы не подумайте, я держу своё рабочее место в чистоте и порядке, но на бесконечных полках с книгами, как ни крути, скапливается эта противная пыль — только успевай протирать.       Сегодня как раз один из таких дней. На улице палит яркое солнце, дышать нечем, хочется забраться в воду, но всё, что у меня есть — холодный лимонад и арбузное мороженое, которым меня угостила милая женщина в шляпе с пионовидными лютиками насыщенного малинового цвета. Она частенько к нам захаживает — я уже знаю наизусть её предпочтения: детективы в мягких обложках маленького формата, чтобы удобно было брать с собой и целый день носить в дамской сумке. Миссис Чхве тоже уже изучила мои предпочтения, она знает, что я люблю леденцовые конфеты со вкусом зелёного яблока и арбузное мороженое — вот и в этот раз угостила порцией.       Закончив с ежедневной уборкой, я наконец решаю расслабиться и насладиться вкусом любимого лакомства, и именно за этим занятием меня застают врасплох.  — Вкусно?       Я резко оборачиваюсь на голос и… Замираю на месте. Передо мной стоит молодой человек и смотрит с прищуром. Он одет в тотал-блэк, несмотря на жару: чёрные джинсы, чёрная футболка оверсайз, чёрные солнечные очки на голове, и даже взгляд… Такой же чёрный. На его руках россыпь татуировок, и я на них невольно залипаю, но быстро прихожу в себя:  — Простите, я вас не заметил! Точнее, я пропустил момент, когда вы вошли! Одну секунду, сейчас я к вам вернусь! — я отчего-то громко и бегло тараторю, а потом разворачиваюсь на пятках и несусь в своё подсобное помещение — комнату библиотекаря. Оставляю мороженое в глубокой тарелке в полоску, ополаскиваю липкие руки и спешу обратно.  — Зачем убежал? — Меня встречают вопросом в лоб и пристальным взглядом, а ещё неожиданным обращением на «ты». — Мог бы доесть, я не спешу.  — Нет, что вы… Я на работе, а вы — мой посетитель. Итак, чем я могу вам помочь?       Откровенно говоря, этот незнакомец не очень-то похож на человека, которого интересуют книги. Конечно, я ни к кому не отношусь предвзято, знаю, что читающие люди выглядят по-разному, но такие, как он… В общем, таких в нашем заведении ещё никогда не было.  — Кхм… Мне нужна книга, — прокашлявшись, говорит он и смотрит на меня теперь уже потерянным взглядом.  — Понимаю. Хорошо. Может, что-то конкретное? — делаю предположение я. — Автор? Название? Жанр?..  — Нет. Ничего из перечисленного.  — Нет? Совсем нет?  — Совсем нет. — Он, отрицательно мотнув головой, смотрит будто сквозь меня.  — Ладно… Тогда, может…  — Мне просто нужно прочитать пятнадцать книг до конца лета, — выпаливает он, не дав мне договорить. — Я не читаю, вообще ничего. Исключение — состав освежителя воздуха, когда скучаю в уборной. И я надеюсь, что ты мне поможешь.  — Хорошо. Собственно, именно для этого я здесь и нахожусь! — соглашаюсь на его просьбу я. — Что насчёт фантастики? — Почему-то этот жанр становится первым, что пришёл ко мне в голову. Может, потому что этот незнакомец выглядит фантастически? Чёрт, о чём это я…  — Я в детстве любил сказки, — признаётся парень и поджимает губы, будто сказал что-то невероятное и тайное. — Только попробуй растрещать об этом кому-нибудь! — Он делает шаг вперёд, из-за чего мне приходится вжаться корпусом в стену — мы и так стояли близко.  — Кому? — не понимаю я и хлопаю глазами.  — Никому. Забудь всё, о чем я говорил! — Он вдруг резко разворачивается и спешит к выходу, нервно одёргивая на ходу футболку. — Постойте! — окликаю его я, призывая остановиться. — Что насчёт Гарри Поттера?! Я никому не скажу, серьёзно!       Он замедляется у двери и застывает. Ведёт плечом, потом разминает шею и в итоге всё же оборачивается:  — Гарри Поттер?  — Да, это целая серия книг. Может быть, вы смотрели фильмы!  — Смотрели. Мы с моей девушкой все новогодние праздники провели за ними. Что, и книги у тебя имеются?  — А как же? Это уже классика! — восклицаю я и радуюсь тому, что, кажется, попал в точку. — Подойдите сюда, я вам их продемонстрирую.       И я показываю ему полку с легендарными книгами Джоан Роулинг — для них у нас выделено почётное место. Он задумчиво крутит в руках первую часть, потом вздыхает и обречённо сообщает, что возьмёт её. Я явно вижу, что желания читать у него ровно столько, сколько во мне желания стать подводником, но, конечно, не лезу и не расспрашиваю. Его зовут Пак Чонсон — это выясняется, когда я оформляю карточку читателя. Ему двадцать шесть, живёт он неподалёку — буквально в соседнем квартале. Это всё, что мне удаётся о нём узнать, а большее — ни к чему. Однако руки сами тянутся вечером к смартфону и я, нервно закусив губу, вбиваю в поиск социальной сети его имя и город проживания.       Оказывается, в Ульсане живут аж двадцать три человека, что являются его полными тёзками. У некоторых из них скрыт профиль, кому-то явно за пятьдесят, а кто-то — совсем ещё ребёнок. Я нахожу его страницу практически в самом низу и внимательно изучаю. Зачем? Если бы я знал…       Пак Чонсон любит байки — это первое, что бросается в глаза. Ещё он любит своего питбуля по кличке Ники — так подписано фото, и терпеть не может своего младшего брата-подростка. Забавно, но его брата тоже зовут Ники. Неужели собаку в его честь назвал? Это выясняется почти сразу же — я натыкаюсь на страницу того самого брата, листаю вниз и обращаю внимание на видео, которому почти год. Они там празднуют день рождения Чонсона, сидят на берегу моря с друзьями, из машины доносится громкая музыка, а один из друзей, которого все зовут Сонхуном, дарит ему коробку с щенком и говорит, что этот пёсель — копия его вредный братец, но, если Ники уже не перевоспитать, то питомца — можно. Тут же начинают обсуждать варианты клички; Сонхун предлагает назвать собаку именем братца, что нравится всем — даже Ники, который в итоге и выложил к себе на страницу это видео.       Я ещё долго листаю соцсети его и его друзей, а потом нахожу профиль его девушки. Ким Дауль. Она красивая, но… Высокомерная, кажется. Я не вижу в её глазах доброты, а она, доброта, заметна даже по фото, поверьте. Дауль выглядит стильно, часто постит совместные фото с Чонсоном, хоть на его странице и нет ни одного снимка, где они вместе. Она любит яркие помады, теннисные юбки и, судя по всему, книги.       Теперь я понимаю, почему этот парень пришёл в нашу библиотеку. Захотел произвести впечатление на свою девушку. Что ж, похвально. С этими думами я закрываю соцсети и ложусь спать. Слишком много мыслей для одного случайного незнакомца.

***

      Чонсон возвращается через пять дней. С порога заявляет, чтобы я поскорее выдал ему вторую часть культовой истории о Гарри Поттере, и я понимаю — понравилось.  — Вы — молодец! Быстро справились, — хвалю я, желая удержать в нём этот порыв к чтению, но… К моему сожалению, выясняется, что ему это занятие совсем не по душе.  — Мне нужно успеть прочитать пятнадцать книг — потому спешу, — буркает он. — Не придумывай только, что во мне проснулась любовь к литературе.  — Как бы там ни было, ваша девушка будет впечатлена вашим желанием ей соответствовать! — не подумав, брякаю я и тут же покрываюсь слоем краски, поняв, что проболтался. Он ведь не говорил мне, что это чтение ради неё!!!  — Желание… Что? — стоит и пялится на меня, как на инопланетянина, а я продолжаю краснеть до кончиков ушей.  — Эммм, ну, вы же говорили, что смотрели фильм со своей девушкой! — кручусь ужом на сковородке, но нахожу выход из неловкого положения. — Вот я и подумал, что это ради неё…  — Подумал? — Он снова надвигается на меня и почти вжимает в стену. — А ты меньше думай, парень. Вот мой тебе совет. Но если тебе так интересно — я объясню. Всё это — спор. Я поспорил с ней, что смогу прочитать за лето пятнадцать книг, хоть и не брал их никогда в руки. Мои друзья присутствовали при этом, и потому теперь я должен им желание, если не выполню обещание. А желания у них, малой… Тебе лучше об этом не знать.  — А если я хочу знать? — Меня очевидно кто-то невидимый тянет за язык! Что такое со мной происходит?! Я же никогда, буквально никогда не позволял себе протискиваться в личное пространство других людей, но сейчас лезу туда, всячески стараясь стать пылинкой и просочиться внутрь этого парня в чёрном…  — Вот как? — Он ухмыляется и играет бровями. — Ладно. Если я не сдержу слово — пойду один на дело.  — На дело?  — Именно. Мне предстоит прикончить одного человека голыми руками. Это очень плохой человек, он сильно задолжал другим, так что… Его в любом случае ждёт один исход, а моя задача — организовать всё максимально тихо и максимально болезненно.       Да уж, об этом не намекали его соцсети.  — Эй… Парень! Эй! — слышу его голос эхом, который с каждой секундой становится тише и тише…       Совсем забыл вам рассказать: я отрубаюсь. Падаю в обморок, когда сильно нервничаю. Именно это произошло со мной в этот раз.

***

      Очнулся я уже в больнице. Этот ваш Чонсон успел, как выяснилось позже, подхватить меня, когда я начал падать, потом вызвал такси и отвёз в ближайшую платную клинику. Меня, конечно, быстро откачали, а ещё назначили кучу обследований и анализов, которые я всей душой не перевариваю… Чонсон же, оплатив мое пребывание в клинике, испарился.       Испарился, чтобы через неделю вновь появиться на пороге моей библиотеки. Меня уже выписали из клиники, сказали, что всё со мной в порядке — просто такая особенность впечатлительного организма. Я вновь приступил к работе, протёр уже почти все книжные полки, и никак не ожидал увидеть его снова, хоть и надеялся. Скажете, что я сумасшедший? Надеяться на встречу с потенциальным преступником? А может, это не первый его опыт? Не понимаете меня? Честно, я и сам себя не понимаю.  — Как здоровье, малой? — задаёт вопрос Чонсон, подойдя к стойке, за которой я сижу, и облокотившись на неё. — Вижу, жив.  — Жив. А вот тот мужчина — неизвестно.  — Какой мужчина? Ааа… — посмеивается почему-то. Что смешного в этой теме? — Тот самый… Он тоже жив. Пока.  — Сколько я вам должен? — решаю перевести тему, не желая больше слушать о его планах на того человека. — Вы оплатили моё обследование и все анализы. Назовите сумму.  — Считай, что это плата за моральный ущерб, малой.  — Что?! Как это? Так нельзя! Я всё возмещу, только назовите мне данные своей карты! — я снова громко тараторю, потому что нахожусь в полнейшем возмущении.  — Тссс… — почему-то шикает он. — Тихо, малой. Об этом никто не должен знать, понял? Я рассказал кое-что о себе, из-за чего ты упал в обморок. Я отвёз тебя в клинику, потому что являюсь виновником случившегося. На этом мы расходимся, всё. Тема закрыта.  — Всё? А как же… Как же Гарри Поттер?! — я не осмеливаюсь с ним спорить. Неизвестно ещё, что он со мной сделает, если начну… Но неужели это конец нашего, так называемого, общения?  — Гарри Поттер в силе. Давай мне вторую книгу.       И он снова уходит, но на этот раз подмигнув мне. Такой крошечный жест, а у меня уже сердце в пятки. Этого ещё не хватало… Такая себе идея влюбляться в этого маргинала, промышляющего чёрными делишками! К тому же, у маргинала имеется девушка.       Я рассказываю о нём Хане и Сону, потому что больше не могу молчать. Конечно, не говорю о той тайне, которую Чонсон мне поведал, но делюсь своими эмоциями, что касаются его, и тем случаем с оплатой клиники. Зачем ему это было нужно? Хана утверждает, что это просто добрый жест хорошего человека, но она даже не знает, что у него на уме. Сону со мной соглашается и тоже считает, что нужно отдать деньги, да вот только Пак ни в какую не хочет даже слышать об этом. Я попробовал снова поговорить, когда он приходил за третьей книгой, но у меня ничего не вышло. Чонсон только зыркнул на меня строго да был таков.       Так и проходят наши с ним кратковременные встречи. Он бывает грубым и резким, заявляется в библиотеку без настроения, от него пахнет табаком и вином, но всё перекрывают прекрасные чёрные глаза, в которых я увяз. Ничего не могу с собой поделать… Всё понимаю, но сердцу-то не прикажешь.       Я никогда не влюблялся в парней. Всегда знал, что они меня привлекают, но не испытывал настоящих чувств. Встречался с одним в колледже, но это был мимолётный роман, о которых обычно даже не вспоминают. Потом пробовал завести отношения с ещё одним парнем из тиндера, но мы разбежались по разным сторонам после третьей встречи. С тех пор я один. У меня есть лучший друг и прекрасная сестра, с которой мы живём вместе — и этого достаточно, а о всяких маргинальных личностях не стоит даже думать.

***

      Не думать не получается. Чонсон читает все книги о мальчике, который выжил, залпом, а потом берётся за «Сто лет одиночества»; «1984» и «Цветы для Элджернона». Вот на «цветах» что-то идёт не так. Он приходит с двумя стаканчиками кофе, протягивает один из них мне абсолютно молча, возвращает книгу, глядит задумчиво, пока я мысленно пытаюсь посчитать свой пульс и не грохнуться в обморок.  — Что делаешь после работы, малой? — задаёт он совершенно неожиданный вопрос.  — Я? — да, мой вопрос нелеп, знаю.  — Ты-ты. Будет свободное время? Хочу украсть тебя на час.       Я, любуясь его чертами лица, понимаю, что готов к тому, чтобы он украл меня навсегда. Никогда не был таким безответственным, никогда не соглашался на встречи с сомнительными персонажами, которые промышляют невесть чем, никогда не подвергал свою жизнь риску, но сейчас…  — Думаю, я смогу найти время.       И он улыбается. Впервые так искренне и мягко мне улыбается, а я кричу внутри, потому что его улыбка, знаете, умеет говорить, и я… Я вижу в ней весь мир.       А потом, когда я закрываю библиотеку, он крепко берёт меня за руку и ведёт в сторону своего чёрного байка, что припаркован неподалёку. Я только и успеваю мельком глянуть на его татуировку, а потом вижу перед собой спину. У меня мурашки от рёва двигателя и его близости, у меня сердце стучит так, будто вот-вот покинет тело, у меня голова кругом, а он такой спокойный и серьёзный! Такой крепкий, вкусно пахнущий сигаретами и туалетной водой, такой…       Мы едем к морю. Рассекаем воздух скоростью, вдыхаем соль, что проникает глубоко в лёгкие, и ловим каждую секунду скорости. Потом гуляем вдоль дикого берега, болтаем о какой-то ерунде, о которой болтают все на первом свидании. Стоп. Это не свидание, нет, у него ведь есть девушка, у него там дело с человеком, который задолжал, а я… Я — простой библиотекарь, который любит арбузное мороженое, уютные жилетки на осень и тёплые кардиганы на зиму, кофе с молоком и, конечно, книги.  — Почему все твердят, что я становлюсь человеком? Я был человеком всегда.       Он цитирует книгу. Он. Цитирует. Книгу.  — Тебе понравились «Цветы для Элджернона»? — спрашиваю я, улыбаясь и подпинывая небольшой камушек на пляже.  — Это очень на меня похоже.       Он выглядит задумчивым. Я его понимаю.  — Я не могу сказать, что проникся чтением, полюбил это занятие и всё такое, но что-то в этом определённо есть, — делится мыслями Чонсон, а я тихо его слушаю. — Мои друзья теперь стали какими-то другими… Тоже говорят мне, что я становлюсь человеком, но разве раньше я им не был? Да, может, во мне проснулось что-то… Какие-то чувства там, я не знаю, но я всё тот же. Тот же Пак Чонсон, любящий байки, своего пса и свою работу.       Отмечаю, что в его списке нет девушки.  — Люди, привыкшие видеть нас одинаковыми на протяжении многих лет, сразу замечают даже самые малейшие изменения, — поддерживаю тему, которую он завёл.  — Я не такой. Не такой, каким они меня теперь представляют! — продолжает свой рассказ Пак. — Они считают, что я меняюсь из-за любви… Это же нелепо!  — Почему? Из-за любви люди порой действительно меняются, это норма.  — Но я не такой, малой! — Чонсон останавливается, разворачивается ко мне и смотрит в упор. — Я — тьма. И я совершенно тебе не подхожу.       Молчу в ступоре. О чём он говорит?..  — Ты мне нравишься, слышишь? И они думают, что я из-за своих чувств и из-за книг теперь стал другим. Но я — тьма… Я — зло. Я точно не тот, кто нужен такому человеку, как ты, — сыпет откровениями он, а у меня дух захватывает… Неужели он понял, что со мной можно откровенно говорить на эту тему, заметив и мою к нему симпатию?  — Кто сказал, что мой свет лучше твоей тьмы? — я полушёпотом тоже цитирую вышеупомянутую книгу. Эта цитата просто идеально подходит.       Он смотрит на меня ещё несколько секунд, потом качает головой и быстро шагает вперёд. Я догоняю его, мы идём молча, выруливаем с пляжа и возвращаемся к байку. Чонсон довозит меня домой, желает спокойной ночи, а потом уносится под рёв своего мотоцикла. Я же, оказавшись в нашей с Ханой квартире, падаю на кровать без сил. Мне определённо есть о чём подумать.

***

      Чонсон не появляется несколько дней, но в одно ясное утро всё же показывается на пороге библиотеки. Возвращает «Три товарища», что взял в прошлый раз, сообщает, что осталось лишь четыре книги, и уходит, не прощаясь. Странный он… Загадочный; задумчивый; иногда молчаливый, а порой наоборот — рот не закрыть. За этими размышлениями я проверяю книгу, которую он вернул, и ахаю, когда из неё выпадает небольшая записка, сложенная вчетверо. Я точно помню, что её здесь не было раньше — мы каждый раз проверяем книги до выдачи и после. Разворачиваю в трепетном волнении…       «Счастье можно найти даже в тёмные времена, если не забывать обращаться к свету».       Мурашки. Цитата из «Гарри Поттера». Он запомнил… Или записал. Или загуглил. Не суть!!! Но почему это так подходит? Почему так идеально описывает ситуацию? Я свет — он сам так сказал, и пусть, пусть он обязательно не забывает ко мне обращаться. Невероятно, но за эти недели Чонсон стал для меня очень близким, важным человеком. Пусть мы не проводили рядом много часов, но наши встречи, обсуждения книг, да даже пустые разговоры — всё это ощутимо меня к нему притянуло. А его, видимо, ко мне.       Я не хочу сейчас вновь думать о его девушке и его работе. Пусть я буду в ваших глазах дураком, но вы же понимаете, что этот дурак бесповоротно влюблён в человека с татуировками, чёрными глазами, байком и псом, названным в честь младшего брата? Даже если это так себе оправдание. Даже если вы не поймёте… Я уже не смогу изменить то, о чём поёт моё сердце, а потому я бережно прижимаю к груди эту записку, написанную корявым почерком. Я сохраню её. Как и каждое своё о нём воспоминание.       И я решаю послать ему записку в ответ. Вижу, что он мается, вижу, что переживает, что не может выразить эмоции… Я воплощаю свой план в жизнь, когда он приходит за следующей книгой. Незаметно вкладываю небольшой конвертик с квадратным листком внутри, и он уходит.       «В этом запутанном, эмоциональном мире никогда не найти идеального ответа. Совершенство находится за пределами возможностей человечества, вне досягаемости магии. В каждом ярком моменте счастья всегда есть капля яда: понимание того, что боль вернется снова. Будь откровенен с теми, кого ты любишь — показывай свою боль. Страдание для людей равносильно дыханию».       Чонсон возвращается следующим вечером. Тяжело вздохнув, смотрит на меня так, будто желает испепелить своими глазами цвета самой тёмной ночи. А я решаю сегодня впервые пораньше уйти с работы, не думая о последствиях.  — Нам определённо нужно поговорить, — заявляю я, а потом сам тяну его за руку к выходу. Он не сопротивляется.       Мы находим укромное место в кафе на соседней улице, заказываем кофе с молоком для меня, и без молока — для него.  — Чонвон, я уже говорил в прошлый раз, когда мы гуляли у моря, что ты мне нравишься. Прости, я такой… Неотёсанный чурбан, который не умеет толком выражать свои чувства, не умеет ухаживать, потому я не удивлюсь, если мои слова стали для тебя открытием и шоком. Не удивлюсь, если ты не замечал никаких моих взглядов, никаких эмоций… — Чонсон говорит и говорит, а я даю ему эту возможность, не перебиваю. — Мы совершенно точно не те, кто подходит друг другу. Я удивлён, что ты в принципе со мной общаешься после того, как узнал о том, чем я занимаюсь. Далеко не все смогли бы это принять.  — Так это правда? Ты действительно… Кхм… Являешься к людям, пусть и плохим, для того, чтобы совершить задуманное?  — Увы.       В воздухе повисает напряжённая и мрачная тишина. Не могу поверить… Серьёзно, я думал, что он тогда пошутил! До последнего не хотел верить, а тут… По телу ползут ледяные мурашки. Понятно теперь, откуда у него деньги на моё обследование в клинике, откуда брендовые шмотки, откуда дорогой байк. Это словно какой-то страшный сон…  — На следующей неделе я пойду на серьёзное дело. — Чонсон продолжает посвящать меня в подробности. — Если всё пройдёт гладко — я свободен.  — Гладко… Ты имеешь в виду, что человека… Человека не станет?  — Морально — да. Скорее всего. Мне нужно будет хорошо постараться, пустить в ход все свои навыки.  — Что ты имеешь в виду?       Он смотрит на меня так, будто увидел впервые. Изучает.  — Погоди, малой… О чём ты подумал, когда я рассказывал тебе о своей работе перед твоим обмороком?  — О чём? А о чём тут можно было думать?! Всё же очевидно, всё прозрачно и ясно, как день.  — Стоп, ты… Ты решил, что я… — его голос становится тише, — что я их убиваю?  — Естественно! — я тоже говорю шёпотом, но при этом округляю глаза.  — О, господи!.. — восклицает он, а потом звонко шлёпает ладонью по своему лбу. — Малой! И ты продолжил общение со мной?!       Мне хочется плакать. Я что-то не так понял? Придумал себе? Может, он ещё скажет, что мне всё это приснилось? О чём тогда он вообще говорил?!  — Я — коллектор, малой! Коллектор! — переходит на смех Чонсон, а я продолжаю сидеть с совиными глазами. — Я работаю на этой должности ровно год, но не по собственному желанию. У меня договор с одним человеком. И на следующей неделе я отправлюсь на очередное дело, чтобы выбить деньги с должника!  — Твою мать… — меня снова прошибает мурашками и холодным потом. — Хорошо, я процитирую твои же слова: «Мне предстоит прикончить одного человека голыми руками. Это очень плохой человек, он сильно задолжал другим, так что… Его в любом случае ждёт один исход, а моя задача — организовать всё максимально тихо и максимально болезненно». Что это, Чонсон?! Как ты объяснишь то, что сказал перед моим обмороком?  — Я люблю утрировать, ладно… — вздыхает он и покачивает головой, будто сам себе удивляясь. — Голыми руками — значит, не по телефону, а лично. Прикончить — выбить долг — мы всегда так выражаемся. Его действительно ждёт один исход — огромная задолженность никуда не денется. Организовать тихо для того, чтобы не узнала его семья, потому что у него беременная жена, а я не зверь! Максимально болезненно — морально. Только морально, Чонвон! Твою ж… Так вот почему ты грохнулся в обморок!  — Ещё бы! — верещу я на всё заведение, а заодно чувствую, как с моей души падает камень. — Да любой бы так подумал! Любой, слышишь?!  — Ладно, я виноват… — Он протягивает ко мне руки, а я по инерции протягиваю свои навстречу. Чонсон берёт мои руки в свои, а потом привстаёт и целует их. Я же окончательно таю… — Прости, что напугал, малой. Прости, не хотел, серьёзно. Мы с коллегами всегда так выражаемся, я привык.  — Прощён, так и быть… — выдыхаю я, но пока не до конца. — Расскажешь о контракте? И почему будешь свободен, уладив дело на следующей неделе?  — Всё непросто, но я расскажу, да.       Выясняется, что у Чонсона есть брат-близнец. Увы, тот, мягко говоря, не оправдал ожидания родителей, других родственников и социума, пошёл по кривой дорожке, влез в огромные долги. Семья Пак — весьма обеспеченная, да и Чонсон по образованию юрист — подумать только! Он хорошо зарабатывал на своей должности, жил спокойно, встречался с девушкой, а потом его брат накосячил сильно и скрылся. Разумеется, на Чонсона вышли бандиты. Они пригрозили ему расправой, если тот не отыщет брата, но все попытки поисков были тщетны — человек словно испарился. И тогда Чонсон взял этих людей в оборот — ничего другого не оставалось. Он накопал на них столько информации, что хватило бы на пожизненное, и предъявил всё в лицо. Не забыл рассказать о хорошей дружбе отца, который сам работает адвокатом, с судьёй.       Конечно, сказки не случилось. Люди не захотели нести убытки из-за брата-близнеца, но и в тюрьму попадать тоже желания не возникло. Тогда они предложили Чонсону бартер: он год работает на них, отбивает все долги братца, а потом идёт с миром. И тот согласился, дабы не связываться с такими людьми в суде, да и долг закрыть очень уж хотелось — ходить всю жизнь в должниках за родственника — такое себе.       Так и началась новая жизнь Пак Чонсона. Навыки работы юристом пошли ему на пользу, он умело обрабатывал людей, хоть и ненавидел это занятие. И вот остался лишь один человек, который, погасив долг, положит конец работе Чонсона. Именно к нему он отправится на столь важное дело.  — Подожди… — Я сижу, обхватив руками голову, и пытаюсь переварить услышанное. — У меня теперь к тебе два вопроса.  — Валяй, малой.  — Во-первых, как это ты не читал книги, являясь юристом?! Это же нереально. Ты не смог бы получить такое образование, если бы не был грамотным и начитанным.  — Признаюсь, пришлось приврать. Всё ради дела! Ради спора!  — Окей. Тогда второй вопрос: почему ты говорил, что ты — тьма? Зло? Какое зло, Чонсон, когда ты буквально прикрываешь задницу своего нерадивого братца, рискуя собственной шкурой?!  — Я чёрствый. Я упрямый. Я не умею и никогда не умел показывать свои чувства. Я не знаю ничего об ухаживаниях. Я часто бываю без настроения, бываю резким, бываю грубым. Я — тьма, и я точно не тот, кто те…       Но я не даю ему договорить. В порыве своих эмоций поднимаюсь с места, наклоняюсь, чтобы дотянуться до него через весь стол, и целую. Не ведаю вообще, что творю… На нас смотрят люди за соседним столиком — чувствую это всей шкурой, но не хочу думать о таких мелочах… Я целую его, а он — отвечает. Сминает мои губы аккуратно, совсем не грубо и не резко; хватается за ворот моего поло и сильнее к себе притягивает. Я ещё никогда в жизни не делал ничего настолько безумного! Поцеловать парня в общественном месте нашего города? Поцеловать того, с кем вы хоть и пересекаетесь уже несколько недель на регулярной основе, но по сути никем друг другу не являетесь? Могу. Умею. Практикую.  — «Мир не разделён на хороших и плохих, в каждом есть и тёмная, и светлая сторона, главное в том, какую ты выбрал — это определяет всё», — оторвавшись от него, цитирую слова из «Гарри Поттера». А потом добавляю свои: — А ты, я теперь уверен точно, выбрал светлую.       И пусть только попробует со мной поспорить! Разве же это тьма, когда человек, пожертвовав своей работой, своими ценностями, своей жизнью на целый год, помогает выпутаться другому человеку? Пусть тот и его родной брат.  — Слушай… — допивая кофе, вспоминаю ещё одну важную деталь, которую решаю озвучить. — А что с твоей девушкой?       Становится страшно. Что он мне ответит? Вдруг скажет, что они вместе, а вся эта катавасия со мной — лишь короткое помутнение?  — Девушка? Это та, с которой мы на Новый год смотрели «Гарри Поттера»?  — Я не знаю. Может, и другая уже.  — Другая? — Чонсон смеётся, а мне вот совсем не до смеха. — Малой, но у меня нет девушки! У нас с бывшей действительно состоялся спор на книги. Я, знаешь ли, обычно читал научную и учебную литературу, статьи разные, биографии, публицистику. Практически не интересовался романами и сказками, в которые ты меня вовлёк. Конечно, изначально вовлекла туда меня именно она, предложив такой спор, а потом и ты подключился. Мы с Дауль расстались друзьями — так бывает. У неё давно есть другой парень, а у меня… У меня, надеюсь, тоже будет.       Его последние слова бьют меня током, но приятным, а в животе что-то ухает вниз и скручивается в сто морских узлов. Чонсон рассказывает, что Дауль даже знает обо мне — поразительно! Ещё говорит, что у неё на странице в соцсети (будто догадался, что я давно её нашёл) до сих пор есть их совместные фотографии, но лишь в качестве памяти. Люди иногда и правда умеют расставаться по-хорошему. Чонсон, помимо прочего, рассказывает, что у него были отношения с парнем в студенчестве — это становится очередным открытием вечера. Он бисексуален, всегда это понимал, а теперь встретил меня и… Пропал.       Пропал, как и я в тот самый день, когда он появился на пороге библиотеки, а я понял, что просто не будет.       И мы ещё долго болтаем, когда он пешком провожает меня домой. На улице сегодня резко похолодало, несмотря на начало лета, а потому он отдаёт мне свою чёрную косуху, за что я его сердечно благодарю. А ещё говорил, что не умеет проявлять чувства… Заботиться, как выяснилось, всё же умеет.

***

      «Никаких вопросов. Всё ясно. Я её его люблю».       Очередная цитата из «цветов», и именно эти слова я получаю в новой записке. Прошло целых три месяца после того откровенного разговора в кафе, а Чонсон до сих пор ходит в библиотеку. Его счётчик книг давно перевалил за пятнадцать, мы уже даже не считаем, если честно, просто наслаждаемся чтением, которое он всё-таки полюбил, а потом обсуждаем книги.       Теперь мы вместе. Мы — пара. Простой библиотекарь и юрист, что ещё недавно работал не по своей специальности. К слову, в тот раз у него всё получилось! Он выбил долг, помог тем бандитам, а потому они отпустили его с миром, как и обещали. Не буду скромничать, в хорошем исходе финального дела Чонсона есть и моя заслуга, пусть и капля. Я накануне выдал ему в библиотеке очередную книгу и подсунул туда листик клевера на удачу. Никаких записок, никаких пожеланий, просто засушенный лично мной клевер. И это помогло. Сомнений нет, Чонсон справился бы и без этого листика, но меня греет мысль о том, что я был для него полезным в тот самый день.  — Малой… — Чонсон зовёт меня, когда мы лежим у него дома. Ещё пять минут назад мы отчаянно целовались; ещё десять минут назад он был во мне — двигался активно, заставлял задыхаться, держал крепко за шею, сводил с ума, оставлял на моём теле засосы, а потом мы почти синхронно пришли к яркому финалу… Пак — прекрасный любовник, мне несказанно с этим повезло.  — М? — отзываюсь, развернувшись к нему лицом. Хочется снова поцеловать, а потом забраться на него и, глядя в чёрные глаза, опускаться ниже, ведя языком по его торсу, а потом…  — Я хочу тебе признаться кое в чём.  — Что? — Мои мысли мгновенно вылетают из головы через уши, а сердце тревожно бьётся. В чём это он признаваться надумал?  — Я долго думал, не знал говорить ли, сомневался, но всё же, считаю, что ты имеешь право знать.  — Что знать? — Мне приходится сесть на постели — так думается лучше. И информация тоже лучше воспринимается. — Не пугай меня!  — Тише-тише, не переживай… — Он поднимается следом за мной, обнимает, прижимает к себе, а я кладу голову на его плечо. — Слушай, есть некоторые детали того спора с Дауль.  — Тааак…  — Говорю же, не волнуйся! В общем, это, конечно, был спор о том, что я прочту пятнадцать книг в каких-нибудь жанрах художественной литературы, но это всё — не основная суть спора.  — А какая же тогда основная? — подняв на него глаза.  — Ты.       Некоторые люди говорят, что в моменты абсолютного непонимания ситуации у них в голове материализуется обезьяна, которая бьёт в барабаны. Так и знайте, в моей голове сейчас целое семейство таких обезьян с полноценным оркестром!  — Малой, я реально хотел рассказать раньше, но всё не мог начать разговор. В общем, я знал тебя ещё до нашей первой встречи в библиотеке! — выпаливает на одном духу, а я слушаю с открытым ртом.  — Как это? Как знал? Где? Откуда? — заваливаю его вопросами, потому что ни черта не понимаю.  — Вот так… Ты знаешь, я работал юристом. Конечно, в тот момент, когда я тебя увидел, я временно работал на другой должности, но однажды я зашёл в наш офис, чтобы забрать некоторые документы. Мой коллега тогда принял на работу ассистента — девушку по имени Хана.  — Моя сестра! — выкрикиваю я, обалдев. — Ты через неё меня нашёл?!  — Не нашёл, а впервые увидел. Мы с коллегой тогда пошли вместе пообедать в кафе неподалёку от работы, Хана тоже пошла с нами, но потом ей позвонил ты и сказал, что находишься рядом, предложил составить компанию. Мы тогда сидели за соседними столиками, и я… Я не мог оторвать от тебя глаз, малой! Как в, мать его, каком-то кино. Чувства с первого взгляда, всё такое. В общем, я обратился к своему коллеге с просьбой разузнать о тебе что-нибудь. Хана — отнюдь не болтушка, потому она никак не хотела рассказывать, но нам удалось выяснить, что ты работаешь в библиотеке. Я думал несколько дней, рассказал о тебе Дауль, ведь мы дружили тогда, дружим и сейчас, а она предложила этот спор! Сказала, что давно хотела меня подбить на чтение художественной литературы, а тут такой повод. Я, разумеется, согласился, хоть и переживал страшно.  — Вот дела… — выдыхаю я и укладываюсь обратно на кровать, смотрю в потолок стеклянным взглядом — пребываю в шоке. — А переживал-то почему? О чём тебе было волноваться?  — Много о чём. Во-первых, я не знал твою ориентацию. Конечно, у меня маякнул гей-радар, когда я тебя впервые увидел с твоей сестрой, но всё это было неточно и очень зыбко. Во-вторых, я боялся, что спалюсь, а ты меня рассекретишь. Поймёшь, что я не какой-то маргинал, который никогда не читал книг…  — А я ведь изначально так и думал! — смеюсь я, и он подхватывает мой смех. — Серьёзно! Я даже называл тебя про себя именно так — маргинал!  — Что ж, я отлично сыграл! — улыбается Чонсон и перекидывает руку через моё туловище. — Ещё я переживал о своём неумении ухаживать. О том, что я резкий и злой…  — Ты не злой.  — Бываю.  — Редко. И не со мной.  — Вот уж точно — не с тобой. С тобой невозможно злиться. Хочется только заботиться, укутывать в плед, кормить яблочными леденцами и поить кофе с молоком. Эх, Ян Чонвон, и в кого только ты меня превратил?  — Во влюблённого мужчину? — сияю я и целую его в щёку. — Тебе необходимы были эти изменения. Нужно было прокачать навыки любви, открыть душу, стать более мягким… И это получилось благодаря хорошим книгам!  — И благодаря тебе, — добавляет он, а потом возвышается надо мной и смотрит так сексуально, что у меня даже хрипнет голос, а пальцы на ногах непроизвольно поджимаются. — Идём в душ вместе, малой?  — Идём.       И мы, конечно, не просто принимаем душ — с ним это невозможно. Он снова входит, берёт меня со спины, обхватывает руками за талию, ведёт пальцами вверх, задевает возбуждённые соски, потом скользит ниже, окольцовывает мой член, а попутно целует в шею… Я стону, я снова пропадаю, я прихожу к разрядке первым и пачкаю стенку душа, в которую он меня вжимает, пока сам делает ещё несколько резких толчков… Он — совершенство. Моё личное совершенство, что, будучи тьмой, сумело стать настоящим светом.

✨

 — В тот день, когда он впервые появился на пороге библиотеки, я понял — просто не будет. Он был грубым, резким, неотёсанным, он валял дурака и совершенно не умел любить. В тот день, когда он впервые появился на пороге библиотеки, я понял, что пропал, — я заканчиваю свой рассказ, а Хана, заслушавшись, блаженно улыбается. Я смеюсь и тормошу её за плечо, чтобы она пришла в себя, а потом слышу звук телефона, оповещающий о смс.       «Следуй за зовом своего сердца,       Никогда не поздно отправиться в путешествие к звёздам.       Это слова из твоей любимой песни, но ты и так, наверное, понял. Ян Чонвон, готов ли ты отправиться в это путешествие вместе со мной? Если да — спускайся. Я жду тебя у подъезда. Твоя персональная тьма, внутри которой свет».       За этот год многое изменилось. Хана теперь в серьёзных отношениях с Сону. Я — с Чонсоном. Даже у его младшего брата жизнь кардинально развернулась в другую сторону! Ники исполнилось восемнадцать, и они с Сонхуном — другом моего парня — встречаются. Тот ворчит, что у Ники невыносимый характер, а когда становится совсем невмоготу — уходит из их дома, чтобы остыть, потом едет к Чонсону, где встречается со вторым Ники — питбулем, которого он сам ему подарил. Они вместе прогуливаются, Сонхун рассказывает о том, какой его младший брат наглец и засранец, а Чонсон посмеивается и говорит, что друг сам на это пошёл.       Теперь мы будем гулять вечерами втроём. Ой, вчетвером! Вместе с питомцем. Не всегда, конечно, а в те дни, когда Сонхун будет сбегать от своего парня. В остальные дни мы тоже обязательно найдём, чем себя занять: поездки на байке, прогулки у моря, посиделки в полюбившемся кафе, в котором я впервые его поцеловал, совместное поедание арбузного мороженого — оказалось, что Чонсон его тоже любит!       У нас впереди целая жизнь, наполненная самыми разнообразными событиями, а ещё, конечно, хорошими книгами, которые мы будем тягать из библиотеки, чтобы потом вместе читать вечерами, сидя на кухне, которую я уже скоро окутаю уютом. Чонсон говорит, что я — и есть уют. Может, так оно и есть. А он… Он — свет.       Магический, мерцающий, согревающий, звёздный, вечерний свет, что стал таковым, познав, благодаря мне и книгам, навыки любви. Нашей любви, о которой я решил поведать вам этим вечером… И помните: важно чувствовать и не игнорировать то, о чём поёт ваше сердце. Но ещё важнее — суметь разглядеть свет даже в самых, казалось бы, тёмных людях.