Петля

      Сквозь оранжевое стекло витражей пробивался яркий дневной свет. Светлый, просторный коридор окрасился в разные оттенки жёлтого, в некоторых местах розовея. Начищенная плитка блестела от яркости. На белых резных колоннах сверкали солнечные зайчики.       Было душно. Настолько, что, казалось, воздуха вот-вот и не хватит на очередной ровный вдох. И ни единого звука вокруг. Даже мелкие зверюшки или птицы не кричали. Тишина была удушающей. Но лучше бы она не нарушалась.       Хруст пыли. Каждый неторопливый шаг сопровождался этим омерзительным звуком, нарушая мёртвую тишину. И, возможно, было бы лучше задохнуться в жаре и беззвучии, нежели слушать этот, самый ужасный, звук в мире.       Вот и снова, да?       Заткнись.       Вопреки всему, изо рта не вырвалось ни звука.       Тебе же страшно.       Замолчи.       Сердце забилось сильнее, выдавая липкий безумный страх. С каждым новым шагом без того бешеный ритм усиливался.       Трусишка.       Голос определённо посмеивался. И кто знает, над чем? Над ситуацией или, может, надо мной?       Снова будешь сопротивляться? Сколько уже можно, не надоело?       Закрой рот.       А я разве открывала?       В самом конце коридора было заметно темнее. Единственным источником света там являлась большая арка, из которой лился ровный оранжевый свет.       Сердце пропустило очередной глухой удар и сжалось от ужаса. По виску скатилась крупная капля пота. Страшно. Как же мне страшно.       Ой-ой… Кто же тебя там ждёт?       Голова загудела.       Чего молчишь? Слушай, может, хватит уже разыгрывать этот спектакль… Скучно. Ты и сам понимаешь, что ничего не изменится и твоё сопротивление бесполезно.       Заткнись.       В голове раздался оглушительный заливистый смех.       Как хочешь. Смотреть на твои страдания всё равно забавно.       Перед самым проходом я чуть помедлил. Тело само двинулось дальше, хоть я и вяло сопротивлялся. Тяжёлые ноги без промедлений сделали шаг. Я оказался внутри огромной залы того же невыносимого оранжевого света.       Невидимая толстая, вязкая плёнка осталась позади. Я в очередной раз преодолел незримый барьер. Вдох получился рваным и желанным. Судорожно выдохнув, я скосил взгляд чуть ниже. Пальцы до побеления костяшек крепко стискивали холодную ручку длинного ножа.       Сердце снова начало отбивать быстрый ритм. Тело покрылось мурашками.       Тёмная фигура, стоявшая аккурат в центре коридора была ужасно знакомой. Сколько раз я его уже видел? Сколько раз я уже был здесь в точно таком же положении? Безвольным телом, которое я не контролирую. Человеком, не выражающим эмоции, не способным даже вздохнуть так, как мне хочется.       Он повернулся. Движение было быстрым, мимолётным, знакомым. Я сглотнул и пару раз выдохнул. Только тут, в этом, безусловно, самом жутком месте, она отступала и мне давалась крошечная свобода.       Я зажмурился, прекрасно понимая, что будет дальше.       Без единого слова, без лишних движений, он активировал магию. Секунда.       За секунду до очередной смерти, я приоткрыл глаза. Навернулись слёзы, но даже сквозь размытую пелену я заметил его взгляд. Синий огонь полыхал праведным гневом и яростью. Он ненавидел меня всем своим естеством.       

***

      Тело скрутило и протолкнуло вперёд. Я сопротивлялся. Я пытался. Но я был до одури слаб.       Боль была привычной. Я чувствовал это уже сто восемьдесят девятый раз. Но легче не становилось. Разве что, я стал чуть более психологически стойким. Но даже так я терял способность здраво мыслить. Только и мог, что беззвучно стонать, молясь, чтобы быстрее закончилось.       Как же больно. Как же невыносимо плохо.       Глаза резко распахнулись. Грудь быстро вздымалась и опускалась, горячее тело остывало. Прохлада и ледяные капли росы были слишком приятными.       Судорога прошла, конечности обмякли и я с наслаждением смог вдохнуть. Даже мерзкий сладкий аромат цветов не смог испортить облегчение, которое я на мгновение испытал.       Пару минут я ничего не делал. Просто лежал, уставившись в неровный просвет сверху. В глазах рябило от яркости, но мне было плевать.       Спина затекла. Стало слишком холодно и мокро. Аромат цветов полностью пропитал эту крохотную комнатку, также, как и одежду.       Я медленно привстал и сел, подтянув колени к подбородку. Ничего не выражающим взглядом я пару минут рассматривал мерзкую сухую крошку, налипшую на одежду. Пыль оставалась, не смотря на мою смерть. Куртка выцвела и из ярко-красной, блестящей, сменила свой цвет на грязный коричневый.       Из глаз сами собой потекли слёзы. Я стиснул зубы и уткнулся лбом в колени. Изнутри разрывало от боли и обиды. От осознания, что это снова произошло. И мне снова придётся.       От лёгкого, свежего ветра, приходящего сверху, слегка колыхались золотые цветы. Стало заметно прохладнее.       Я вскинул голову. Вместо жёлтых, тёплых лучей, в пещеру лился ровный голубоватый свет. Кажется, я просидел здесь слишком много времени. Впрочем, так начинался каждый новый раз. Мне нужно было время, чтобы хоть немного прийти в себя. Осознать, что это вновь повторяется. Да и, если уж быть до конца честным, я хотел насладиться этой иллюзией. Эфемерной свободой.       В самой первой пещере, где всё и началось, было тихо. Я не слышал её, она не говорила, потому что не могла. Это место было одновременно ужасным, потому что с него пошёл старт, и крайне желанным, ведь я ненадолго оставался наедине с собой. К сожалению, это было не так уж и здорово, как по первости.       Я рвано вздохнул и прикусил нижнюю губу, схватившись за волосы. Тело содрогнулось из-за пробежавшей волны дрожи. Изо рта вырывался только сдавленный глухой крик. Изнутри словно разрывает.       Жгучие слёзы нескончаемым потоком хлынули из глаз. Сердце болезненно сжалось и быстро забилось. В нос ударил омерзительный сладкий запах золотых цветов. Ненавижу этот цвет. Ненавижу этот запах. Ненавижу всё.       — Ск-сколько… сколько ещё… сколько ещё мне нужно… терпеть… Я не могу это вынести!       Громкое эхо ушло вверх, заглохнув у самого выхода из пещеры. Я злобно вскинул голову и упёрся взглядом в тоненький просвет. Единственный выход. Так близко, но недоступно. Отвратительное чувство.       Горло запершило. Мне плевать. Хочется пить, но одновременно всё равно. Кто знает, когда я умру в следующий раз? Лучше бы никогда. До одури больно. Всё ломает и выкручивает, а потом вправляет обратно. Я ненавижу боль, хотя и желаю смерти. Мысль о ней не отпускает меня с пятидесятого раза. А этот будет сто девяностым. Невыносимо.       Тело расслабилось. Я уже устал от этого внезапного эмоционального скачка. Хотелось лечь здесь и заснуть навсегда, хотелось хоть ненадолго почувствовать себя спокойным. Напряжение не отпускает уже слишком долго. Жуткая вина и печаль становятся всё тяжелее и, кажется, груз ответственности скоро сломает мне спину. Было бы здорово, если бы после этого я умер. Навсегда. Хоть бы навсегда.       Я медленно встал и со вздохом шагнул к проходу вглубь пещеры. Там тоже был свет, но он отличался от этого.       Остановился прямо перед аркой. Рука невольно потянулась к куртке и крепко сжала её. Чувствовалось быстрое биение сердца. Слёзы снова наворачиваются, одновременно с подступившими воспоминаниями. Не могу я привыкнуть. Не могу и смириться. Кажется, в этой жалкой, слабой и трепещущейся от страха душонке, всё же, теплится крохотное пламя веры в лучшее. Только оно со мной и осталось.       Тело проходит через еле заметную и вязкую пелену.       Скучал? Вот и начался наш новый день!       Я лишь грустно усмехнулся. Ненавижу её. Ненавижу эту мерзкую, противную девчонку. Нет, это мерзкое существо. Мне становится тошно лишь от мысли о ней. Каждый раз, когда я просыпаюсь, надеюсь, что вот сейчас-то шагну вперёд и не почувствую, как тело обвисает безвольной плетью, как ноги идут сами, а руки так и тянутся к оружию. Каждый раз проскакивает крохотная искорка надежды. И каждый раз этот мерзкий голосок, определённо наслаждающийся подобным, разбивает моё слабое и мягкое сердце вдребезги. Ещё немного и я, наверное, сдамся.       Нет смысла смотреть куда именно я иду. Тело двигается на автомате, я здесь безвольный наблюдатель. Мне кажется, что я скоро сойду с ума. Остатки здравого смысла и разума не позволяют мне окончательно тронуться умом и закрыться в себе, постоянно сдерживая это существо, что мною управляет. Сил хватает лишь на то, чтобы крутить головой и смотреть туда, куда я захочу. Всё. Больше в своём теле я ни на что не годен.       Цветок с лицом, которого зовут Флауи, дрожащим взглядом провожает меня без единого слова. Он появляется в этой комнате не всегда. В последние разы вообще предпочитает не высовываться. Он всё знает и помнит, это уж точно. Смотрит на меня как на монстра. Как бы мне хотелось всё ему рассказать. Что не я каждый раз зверски убиваю несчастных жителей этого мира. Что вовсе не я хладнокровный, ни на что не реагирующий убийца. Не я… не я…       Твои мысли как всегда смешны.       Не хочу с ней общаться. Хотя на это-то я способен. Могу отвечать мысленно, и она меня понимает. Впрочем, разговор с ней не имеет смысла. Это как об стенку горох. Она не понимает и не слышит. Я ей не интересен. Ей важно лишь моё драгоценное тело, которым она руководит, подчиняя своей воле. Этому существу нужно сломать меня окончательно, убить во мне малейшие попытки к сопротивлению. Я это знаю. Догадался во время первого раза.       Руины впечатляли первое время. Заброшенный город с историей — кто не любит тайны? Я не люблю. Ненавижу. Это место ужасно. С ним связаны самые плохие воспоминания. Точно не знаю как давно это было, но видения не оставляют по сей день. Тот ужас и шок я могу сравнить только с болью и агонией во время смерти. Да даже первая битва с ним не оставила такого следа на моей психике, как её смерть. Эта тварь растерзала хранительницу моими руками на моих же глазах. Тогда ещё не было волшебного правила «зажмуривайся». Сразу же появилось.       — Ох, неужели ты человек? Бедняжка…       Вот и она. Перед глазами моментально появились сцены предыдущих наших встреч. Ничем хорошим они никогда не заканчивались.       Тошно от её приторной улыбки. Как думаешь, на этот раз убить её быстро, или помучать?       Она говорила насмешливо. Всегда озвучивала то, что и так собирается делать. Первое время я попадался на эту уловку и молил её закончить быстрее. Идиот. Мне и правда думалось, что это злобное существо прислушается?       Ториэль, как и всегда, добродушно проводила меня по подземным катакомбам, видимо, совершенно ничего не подозревая. Хотя она и сказала что-то про молчаливость и отрешённость, но я толком не слышал. Не хотел я на ней заострять внимание. Опять будет плохо.       Давай чутка ускоримся, а то эта часть всегда казалась безумно скучной.       Шаги стали быстрее и чаще. Я уставился в пол, на покрытые серой пылью ботинки. И как Ториэль не заметила? Или, может, она просто подумала, что это грязь? Я же, по легенде, свалился в ту дыру. Хотя я никогда и никуда не падал. Если бы она заметила, может, насторожилась бы и не была столь беспечной. Мне всегда было до одури жаль, что она настолько мне доверяет и до последнего не подозревает.       До её дома я добрался довольно быстро. Как-то научился не обращать внимания на шелуху по типу смешных головоломок. Научился становится отрешённым от мира и игнорировать даже едкие словечки этой твари. А она не замолкала ни на секунду.       На мгновение я задержался перед спуском в подвал. В кармане теплился кусок пирога, в руке дурацкий игрушечный нож. Пальцы вцепились в него как во что-то драгоценное, но я же понимаю, что это она делает всё, лишь бы я не отпустил оружие. В животе громко заурчало. Запах пирога был удивительным. Мне так хотелось его попробовать. Психологически тяжело давалось не только то, что тело мне не подчиняется, но ещё и невозможность поесть или выпить. Тёплый пирог пах детством. Странно, но я ощущал заботу, которую нежная Ториэль вкладывала в него. Прямо как моя бабушка, когда пекла что-то своё. И мне до одури хотелось откусить хотя бы кусочек. Просто ощутить себя человеком.       Шаг. Лестница чуть скрипнула на пятой ступеньке. Всегда скрипела.       В подвале пахло сыростью и мокрым снегом. Слегка чувствовались яркие нотки хвои. Единственный запах, который мне нравился. Не знаю почему, но хвоя была словно крошечной отдушиной. Эта тварь не могла заблокировать мне чувства, поэтому всегда бесилась, если я ощущал что-то приятное. Как запах пирога или хвои.       Ториэль заговорила, останавливая меня. Руки задрожали, сердце вновь стало отбивать бешеный ритм. Не хочу. Господи, как же я не хочу. Мне так страшно это делать. Мне просто страшно, я просто не могу…       Рука сама атакует. Я зажмуриваюсь и мысленно радуюсь, что она всё-таки решила закончить это быстро.       Глаза не разжимаются даже тогда, когда Ториэль начинает говорить свою конечную фразу. Я услышал тихий хруст пыли, разлетающейся по коридору. Ветер немного усилился.       Хах… как и всегда — приятно, верно? Впереди нас ждёт много веселья.       Я тебя ненавижу.       Придумай что-нибудь оригинальное.       Иногда я снова задумываюсь, почему именно я. Почему я сюда попал, почему вынужден делать всё это. Почему меня контролирует Чара, почему я не могу выбраться или умереть. Почему я вообще должен это видеть, слышать, терпеть. За что мне всё это? Я никогда не был плохим человеком, достойным этого персонального ада. А по другому это не назовёшь. Я не способен на убийство, никогда бы не совершил что-то подобное. Так почему я? Почему моими руками это делается?       Просто ты слабак.       Слабак. Да, она как-то говорила. Вскользь, но я запомнил. Слабая душонка. Так она меня называет. Я слишком слаб, чтобы вообще сопротивляться величию её Решительности. Она что-то сделала и изменила этот мир изнутри, чтобы не встречать достойного соперника. Некто, кто ей мешал до меня больше никогда сюда не попадёт. Потому что здесь уже занято мною. Бесконечная вереница перезапусков сомкнулась в плотное кольцо, повторяющееся из раза в раз. Пока я не сдамся окончательно, и она не сотрёт этот мир в одну сплошную серую пыль.       Дверь поддалась. Громко хлопнула за спиной. Ветер принёс ледяные снежинки в лицо. Стало холодно, но я, не обращая ни на что внимания, двинулся дальше. Снова внутри всё сжалось от страха и сожаления.       Он стоял ко мне лицом. На голову был накинут капюшон куртки. Он исподлобья смотрел на меня. Мне всегда был страшен его взгляд. В этой чернеющей бездне глазниц с двумя крохотными точками, плескалась лишь ярая ненависть и злоба. Он меня ненавидел всем своим естеством. Никогда он не смотрел на меня иначе. Хотя… Вру. Один раз. Лишь однажды я видел его другой взгляд. В самый первый раз, когда я в шоке вышел из руин. Тогда до меня ещё не до конца дошло то, что я совершил. Труп Ториэль стоял перед глазами. Я запечатлел от и до как она улыбнулась, потом в ужасе распахнула глаза и начала превращаться в сгустки серой пыли. Мне кажется, тогда внутри что-то умерло.       В тот раз Санс ещё не знал кто я такой. И он смотрел на меня иначе. Наверное, как на надежду или типа того. Я не знаю. Но он действительно не боялся или не ненавидел.       Я не любил его взгляд. Он был слишком тяжёлым, выматывающим, чтобы смотреть. Тут же я чуть дёрнулся в сторону, чтобы скосить глаза вниз, вверх, да куда угодно, лишь бы не смотреть в эти бездны. Голова стала тяжёлой. Не получилось даже отвернуться.       Я ощутил, как болезненно бьётся моя душа в груди. Как её медленно окутывают невидимые цепи, плотно стискивая и не позволяя шевельнуться. Ясно. Она тоже меня ненавидит. И, зная, что я боюсь его взгляда, заставляет смотреть. Такой фокус она может проделывать нечасто и недолго, но, видимо, предпочла именно сейчас показать мне насколько я ничтожен. Даже глаза закрыть не могу без команды. Слабак.       Я замер примерно в паре метров от него. Конечно, со стороны я выгляжу как равнодушный, ничего не чувствующий урод. Лицо спокойное, глаза стеклянные. Я знаю, как выгляжу. Внутри же… Внутри агония. Буря, неистовство чувств. Внутри я мечусь из стороны в сторону, запертый в своей же голове. Я боюсь и трясусь от страха и смятения.       Он презрительно вглядывался мне в лицо. Посмотрел на нож. Стал ещё более хмурым, чем был.       Всего мгновение. Мгновение — я снова задыхаюсь и бьюсь о жёсткий пол, утыкаясь лицом в подушку из мерзко пахнущих цветов. Тут же я подскочил, схватился за грудь и болезненно скорчился. Иногда он убивал меня раньше. Я не обладал способностью сохраняться и начинал с самого старта.       Чувство, как в грудь впиваются острые кости, как хрустят рёбра и противно булькает кровь. Этот привкус во рту, мнимая беспомощность… Глаза застилает кровавая пелена, потихоньку становится темнее. И, как бы иронично это ни было, это лучшее, что есть. Хоть я и боюсь боли, но момент перед самой смертью позволяет мне вернуть контроль. Я уже не очень помню, что я попытался ему прошептать. Наверное, мне показалось.       В голове всплыло изображение чуть расширяющихся огоньков в его глазах. Тут же я резко встал и сглотнул. Нет, он точно что-то услышал. Кажется, я всё-таки успел поймать то самое мгновение…       — Мне жаль, — повторил я, прикрывая глаза.       Да, точно. Это то, что я сказал.