Петля

      Огромные фиолетовые глаза уставились на меня с явным смятением.       — Я не могу отпустить тебя!       Ториэль смотрела со страхом и непонимаем. Она еле заметно вздрагивала, нервно щурясь и заслоняя собой вход. Меня трясло изнутри. Я смотрел на неё снизу вверх, в нерешительности сжимая игрушечный нож. Я знаю, что она умрёт лишь от одной атаки. Знаю, да…       Я сделал крохотный шаг назад. По телу словно прошла электрическая волна, приносящая крайне неприятную дрожь. Больно. Очень.       Я не могу сбежать из боя — такую возможность у меня отняла Чара. Но я и заговорить не могу, поэтому не получится применить «милосердие». Магия слов, магия этой дурацкой битвы… Все пути отрезаны. И Чара ничего не говорит. Но я чувствую, что она смотрит. Что чего-то ожидает и, наверняка, ехидно ухмыляется.       Прости.       Я не могу сказать это вслух. Хотя, что толку, если сказал бы? Как можно простить убийцу? В этом нет смысла, верно?       Мне просто нужно сделать это быстро. Один удар. Как всегда это делала Чара. Боже. Почему с монстрами до Ториэль она разбиралась сама, а сейчас неожиданно пропала? Как я могу… Как я могу это сделать?       Я выдохнул и рванул вперёд. Тело двигаться не хотело из-за ступора и страха, но делать нечего. Чтобы пройти дальше и нанести Чаре удар, мне нужно выйти из Руин. Здесь смерть была… другой, не знаю, как объяснить. Быстрая и будто бы ни на что не влияющая.       Глаза Ториэль на мгновение расширились. Огонь на её лапах замерцал и иссох на глазах. Я зажмурился, чувствуя, как нож обволакивает противная магия, как лезвие легко рассекает ткань накидки хранительницы Руин и задевает её мягкую пушистую шерсть.       Я распахнул глаза, в ужасе глядя на тлеющее и рассыпающееся тело Ториэль. Нож выпадает из рук, я падаю на колени и, тяжело задышав, бьюсь головой о холодный каменный пол. И плевать на пыль — я весь ею покрыт.       Ториэль что-то пробормотала. Я не слышал — в ушах звенело и только стук сердца напоминал, что я, вроде как, жив. На голову легло что-то тёплое и большое. Я резко открыл глаза и поднял взгляд. Она улыбнулась. По щекам покатились слёзы. Ториэль провела рукой, взлохмачивая мои волосы.       

***

      Чара, на удивление, молчала. Пока я бежал по руинам, в ускоренном темпе проходя через монстров, она не проронила ни слова. Это странно. Особенно для неё, той, кто не затыкался ни на минуту, сводя меня с ума мерзкими насмешками и ругательствами.       Я перешагнул через условную границу, вдыхая приятный ледяной воздух с еле заметными нотками сосновой смолы и хвои. На душе сразу полегчало.       К сожалению, я не могу не убивать монстров. Чара заметно ослабла после моих смертей, но она по-прежнему давит Решительностью, не позволяя сбежать из битвы. Проблема в том, что я именно что ничего не могу сделать, кроме как убить. Если раньше Чара сама уничтожала каждого встречного, отдавая мне управление только в моменты, когда необходимо уклоняться, то сейчас всё изменилось. Она каким-то образом запретила мне выходить с поля боя. Я буквально физически не мог этого сделать, чувствуя, как эта непонятная магия атакует не тело, а душу. Хрупкую, нежную, многострадальную душу. Сейчас она наиболее уязвима, ведь, стало быть, стоит мне хоть немного отчаяться Чара тут же вернёт себе потерянную силу. Наверное, она качает из меня энергию или магию, я не знаю.       Около минуты я просто стоял по колено в снегу. Мне нужно было охладиться. Кожа горела, сердце до сих пор билось о грудную клетку с ужасающей силой. Я просидел там, перед прахом Ториэль, наверное, несколько часов, пока не опомнился. Каждая смерть, сколько бы раз я её не видел или слышал, оставляет неизгладимый след на мне. Я никогда не смогу с этим смириться. Потому что это просто отвратительно.       Глубоко вздохнув, я направился вперёд. Сейчас меня заботило ещё и то, что снова придётся сделать это. Я нашёл относительно безболезненный способ умереть — почти ничего не чувствую, но, боги, как же сложно просто решиться. Не думаю, что в этот раз будет проще. Я слишком слабохарактерный и впечатлительный, наверное.       Дорога до Сноудина всегда была особенно приятной. Здесь, в заснеженном лесу с небольшим городком, я чувствовал себя неплохо. Холод и тишина успокаивали. Вот и сейчас, сбившееся дыхание сменилось на ровное. Засунув руки в карманы, я неожиданно вспомнил, что совершенно позабыл взять кусок пирога. Стало грустно. Сейчас, думаю, у меня получилось бы попробовать его, но из-за всей этой суматохи совершенно забылось. Впрочем, не так уж важно. Думаю, у меня ещё будет время.       Я уже и запамятовал, какого это — двигаться вот так вот просто, самому. Неожиданная свобода свалилась настолько внезапно, что я пока что немного не понимал, что с ней делать. Единственное, что я могу — раз за разом умирать. От этого легче не становилось даже с тем знанием, что это помогает. Кто знает, сколько я смогу выдержать? Убивать самого себя не такая простая задача, особенно когда ты этого не хочешь. Но, к сожалению, я просто не могу сейчас взять и остановится. Крошечная брешь в идеальной защите Чары может не появиться в следующий раз, так что я должен… Да, я должен.       Снег тихонько хрустел под ногами. Люблю зиму. Вокруг так спокойно, так хорошо, что дышится проще. Да и холодно, а холод мне нравится гораздо больше жары и духоты. И насекомых нет, кстати. Я их немного боюсь.       Я вздохнул и с наслаждением задрал голову, скидывая капюшон и проводя рукой по волосам. Изо рта вышло белёсое облачко пара. Ледяной воздух наполнил лёгкие и это было так приятно, так… Невероятно хорошо. Я медленно выдохнул. Хотелось улыбнуться. Пальцы прикоснулись к лицу. Не могу выразить эмоции. Было бы здорово посмотреть в то зеркало, где отражалась Чара, но, к сожалению, я не смогу дойти до замка самостоятельно. Ведь, если попробую, то придётся снова убивать множество монстров. А я этого безумно не хочу.       Тишина в голове была непривычна для меня. Чара всегда что-то болтала, посмеивалась и отпускала нелесные комментарии, унижая монстров. Её речь сочилась ядом, она желала смерти каждому, кого видела. Слушать это на протяжении долгого времени стало, пожалуй, худшим, что можно придумать. Но, как это обычно бывает, я привык. Человек, он ведь, такой, ко всему привыкает со временем. От её речи и слов по позвоночнику пробегал жалящий холод, но я научился это игнорировать. Тяжелее всего было в начале, когда я настолько сильно боялся, что вообще думать не мог. Ничего не мог, что уж говорить о сопротивлении.       Дорожка стала более чистой и широкой. Я повернул голову в сторону, замечая небольшое ответвление. Мне всегда было любопытно, что там, за кадром. Чара игнорировала такие места и закутки, ей нравилось действовать по привычной схеме, но моё человеческое любопытство всё ещё оставалось со мной.       Я свернул вправо.       Сначала я немного не понял, что это, но когда обошёл непонятную снежную статую и присмотрелся, меня осенило. Это снеговик Папируса. На его шее болтался красный платок, а сам скелет был сделан явно с большим старанием. В груди слегка потеплело. Да, наверное, это в его духе выкладываться по полной. К сожалению, я никак не мог узнать о монстрах чуть больше. Да, чего уж там, я некоторых вообще никогда не видел. И сейчас, когда я замечаю что-то, что обычно увидеть был не в состоянии, я действительно становлюсь счастливее. Мне нравится, когда узнаёшь о ком-то нечто большее, что-то, что не знал никогда раньше.       Я чуть заметно нахмурился, присматриваясь к неприглядной кучке снега левее от статуи. Поравнявшись с ней, я присел и выдохнул. Сейчас хотелось бы улыбнуться или издать тихий смешок. На неровной кучке снега было написано «Санс». Надпись слегка замело снегом, но буквы были отчётливыми. Никогда бы не подумал, что этот скелет будет таким… простым? Лень тут точно не подходит, хотя, может, он просто создаёт себе немного неряшливый образ? Мне удалось узнать его только со стороны монстра, постоянно страдающего от перезапусков. Но я никогда не знал какой он вне того зала, вне встреч со мной… Может, совершенно другой? Есть ли у меня хотя бы крошечная надежда узнать кого-нибудь из монстров ближе?       Я прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Пока что я теряюсь, не понимаю, что происходит, и как я должен себя вести. Была бы возможность говорить, я бы попробовал… Впрочем, боязнь того, что не поверят, сильнее меня. Да и…       Обо мне знают лишь Флауи и Санс. Для остальных монстров не существует перезапусков, ничего. Если честно, я до этого момента не думал как вообще будет происходить наша встреча в ином контексте. Да, они обо мне не знают, но я-то… Как я буду смотреть им в глаза? После всего того, что произошло, после всей этой ужасающей резни… Смогу ли я?       Я резко поднялся и быстрым шагом направился прочь. Кого я обманываю? Не смогу. Мне всегда становилось до одури жаль, если какие-то мои неаккуратные действия и слова могли ненароком ранить. Мне было больно каждый раз, когда люди проявляли по отношению ко мне хотя бы каплю холодности. Я боюсь обидеть, я ненавижу конфликты и всегда стараюсь решить их, даже если это пойдёт мне в ущерб. И я-то думаю, что смогу спокойно смотреть на монстров? Даже под контролем Чары я трусливо закрывал глаза. Не только из-за страха или отвращения, а ещё из-за собственного, постоянно растущего чувства стыда. Мне стыдно, я чувствую вину. Так что будет при моей возможной победе?       Впереди виднелась яркая аляповатая надпись. Здесь направо…       Я снова стою на обрыве. Здесь ветер сильнее и заметно холоднее. Внизу плещется ледяная вода, там же, по бурному потоку сплавляют глыбы льда. Острые скалы быстро сломают хрупкое тело. Я это знаю. Я снова проснусь в пещере с цветами. Это я тоже знаю. Но, чёрт, знание вовсе не помогает успокоиться. Как можно не бояться потерять драгоценную жизнь? Я боюсь. Честно говорю это. Хотя врать самому себе просто нет смысла.       Я рвано вздыхаю и крепко сжимаю кулаки, чтобы немного унять дрожь. Пальцы бледные и тонкие, трясутся от холода. И от страха, конечно.       Я резко выдыхаю. Шаг.       По телу разливается волна электричества. От неожиданности я упал назад, больно ударяясь рукой о дерево. Судороги заставляют стонать от боли, мышцы горят. Челюсть дрожала настолько сильно, что, кажется, вот-вот и все зубы сломаются.       Агония прошла, наверное, спустя целую вечность. Тело обмякло, с наслаждением чувствуя холод снега. Я уставился прямо в каменный свод пещеры.       Минута, две… Время шло незаметно. Я даже не почувствовал, как веки стали тяжелее, как глаза сами собой закрылись, и я провалился куда-то. Не сразу сообразил, что это сон. Так давно не спал…       Я проснулся неожиданно. От громкого треска расколовшейся далеко внизу льдины. Подскочив, я не сразу сообразил, где вообще нахожусь. Стало заметно темнее.       Я прищурился от колющей боли. Осторожно вытянув руку вперёд, я с ужасом заметил белые пятна на ней. Обморожение. И ведь болит до одури.       Аккуратно, хватаясь за ствол, я встал и еле-еле смог продраться через плотные ряды елей. Ноги слушались неохотно, каждый шаг отзывался болью.       Тут же я развернулся, уставившись на обрыв. Позабыв о боли, я разбежался и, игнорируя колючие иголки на деревьях, побежал прямо. Ужасающая догадка не заставила себя ждать, но мне нужно убедиться. Нужно и всё тут.       Меня отбросило назад. Спиной я врезался в дерево с такой силой, что из лёгких выбило воздух, а с ели начали ссыпаться зелёные иголки. От боли в глазах зарябило, я снова чуть не потерял сознание. Но я сумел кое-как подняться, округлившимися от страха глазами смотря на пустое пространство впереди.       Игнорируя боль, я резко подскочил и, чуть ли не споткнувшись о выступающий корень, подбежал к краю обрыва. Медленно протянув руку, я ощутил крохотный колющий заряд магии.       Тут же одёрнув руку, я ничего не выражающим взглядом осмотрел ладонь. На подушечке пальца виднелся небольшой след от ожога.       Я снова вскинул голову и, стиснув зубы, врезался в невидимый барьер плечом, с силой толкаясь в него. Тело горело от боли и жара, но я упрямо пытался игнорировать это. Очередная сильная вспышка отбросила меня в снежный сугроб.       Нет.       Я не могу пройти сквозь эту стену.       Чёрт возьми!       Точно такие же появлялись в моменты битв.       Почему?       Это Чара. Это точно сделала она.       Уже нашёл мой сюрприз? Ох, надо же, как жа-а-аль. Что же будет делать наш трусишка, если не сможет спрыгнуть и быстренько умереть?       Насмешливый тон гулким эхом отзывался в ушах. Я буквально чувствовал момент её ликования.       Я вздохнул и медленно встал, отряхиваясь от снега.       Ну, что ты решил? Тебе больше некуда деваться…       Вызов принят.       Что? Ты чё несёшь?       Знаешь, в чем люди неплохо преуспели?       В извращениях?       Нет. Ты не права. Пусть я теперь и не могу сброситься со скалы, но ты кое-что не учла.       Интересно узнать что?       Люди придумали невероятное количество способов самоубийства. И раз уж я могу сражаться с тобой только так… значит, так тому и быть.       

***

      Я медленно открыл дверь, ведущую в бар. Это место было каким-то притягательным, наверное. По крайней мере, тут не так одиноко, как в самом городе. Пустыня из снега и крошечных домиков. Сноудин.       Я медленно прошёл к барной стойке, заходя за неё и, не смотря на бармена, забирая бутылку с алкоголем. Элементаль странно посмотрел на меня и проводил долгим, задумчивым взглядом.       Ягодное вино мне понравилось. Теперь у меня появилась стойкая уверенность, что с него-то и началась история моей свободы. Пьяный разум, наверное, поспособствовал тому, что Чара не смогла нормально запугать меня в тот момент в зале суда. Да и я набрался храбрости…       Впрочем, не так уж важно, почему именно образовалась крошечная лазейка. Главное теперь её не упустить. Такую возможность терять нельзя ни в коем случае. Следующего раза однозначно не будет.       Пока что я знаю немного. Самоубийство, видимо, расценивается как атака на Чару, а защищаться она не может, потому что привязана ко мне. Не буду же я избегать своей целенаправленной атаки? Значит, постепенно, я могу победить её. Правда, для этого мне нужно постараться и… Убивать себя, видимо. А что ещё остаётся?       Вот что сейчас очень опасно — мои прочие смерти. В частности, мне следует избегать Санса с его переменчивым настроением. Не знаю, что будет, если кто-то другой попробует меня убить, может, тут тот же принцип и ослабну уже я, тогда как Чара сможет взять время под контроль и набраться сил. Всё сложно, но и просто одновременно.       Рисковать сейчас нельзя никак. Боюсь, это чудовище просто-напросто меня уничтожит.       Я задумчиво посмотрел на бутылку, проводя по приятной на ощупь этикетке ладонью. Нервничаю. Конечно, мне же сейчас придётся снова сделать это. И, вопреки всему, не могу привыкнуть ну никак. Ни к боли, ни к смерти, ни к этому кошмару. Может, это и хорошо, я по-прежнему сохраняю остатки рассудка и человечности.       Откупорив крышку, я задерживаю дыхание и в один присест выпиваю всё, до последней капли. Жгучее вино раздражает горло, аромат пьянит и манит, а по телу разливается бодрый жар. Выдохнув, я с удивлением замечаю белое облачко пара, выходящее изо рта. И это вовсе не пар от холода. Выглядит так, словно это реальный дым.       Голова становится легче. Хочется взять горстку снега и прислонить к горячему лбу.       Ладно. Ничего страшного. Ты уже делал это. Чего тут бояться? Ну… да, есть чего бояться, но ты же знаешь, что всё будет хорошо. Зато Чара вновь ослабнет.       В следующий раз я обязан попробовать пирог.       Бутылка с оглушительным треском бьётся о стену бара. Перед глазами рябит от яркости снега, мысли начинают ожидаемо путаться. Окей. Я готов.       Острые, неаккуратные края остатка синей бутылки чуть поблескивают из-за игры света. Пару секунд я неотрывно смотрю на осколки, рассыпанные по крыльцу. Рука крепче стискивает горлышко бутылки.       Так нужно. Давай. Ты ведь сильный, да? Ты должен. Ради всего вокруг.       Острый осколок надрывает нежную кожу на шее. Я запрокидываю голову и тяжело дышу от подступающего обволакивающего страха. Мне страшно. Но было бы хуже, если бы было всё равно.       Из крошечной царапины стекает тоненькая струйка тёплой крови. Я сглатываю вязкий ком, вставший в горле. Давай. Ты справишься.       Рука резко проводит по горлу. Неаккуратные осколки вспарывают артерию, оставляя мерзкую рваную рану. Кровь фонтаном льётся на снег, пачкая его и превращая в омерзительное месиво.       Я чуть приоткрываю глаза. Отдалённо слышно, как Чара ругается. В последние секунды наступает приятная тишина. Почему-то мне безумно хорошо на душе.       

***

      Дрожащими пальцами завязывать узел было непросто. Я весь взмок из-за прохлады и ледяной воды, так что руки вообще перестали слушаться.       Глубоко вдохнув, я выпрямился и, ненадолго уставившись на крепкую верёвку, осторожно закинул узел на шею.       Ну давай. А я посмеюсь.       Она не перестает меня донимать ни на секунду. Но я ведь понимаю, что Чара ой как не хочет, чтобы я в очередной раз умер от собственных рук.       Это уже двести тринадцатый перезапуск. Я смог убить себя восемнадцать раз. Это дало ощутимый эффект — я буквально чувствовал, как душа, теплящаяся в груди, начинает биться чуть свободнее, чем раньше. Да и слышать Чару я стал немного тише, нежели раньше.       Я уставился на искрящуюся от блеска кристаллов голубую воду. Ватерфолл удивительное по красоте место, но здесь слишком остро чувствуется безумное одиночество. Тут темно, сыро и пусто. Это место страшит меня, сколь бы красиво оно ни было.       Вода кристально чистая, я даже могу разглядеть серебряную чешую рыб, плавающих в речке. На мгновение я задержал дыхание, чтобы выровнять сбившийся ритм и немного успокоиться. Мне всё ещё до одури страшно.       К сожалению, всё оказалось сложнее, чем я думал. Вызов Чаре и те, немного пафосные, совсем не в моём стиле, слова, я произнёс спонтанно, скорее от безысходности, и подумать не успел. Мне просто вдруг стало до безумия обидно. Нет, правда, за такое огромное количество унижений, я впервые решился дать какой-то весомый отпор. Эмоции захлестнули сознание, я толком не соображал, а теперь…       Не знал я о том, как можно умереть. Банальщина, по типу прыжка с высоты и повешения уже не сработает — Чара поставила блок. Она делала так каждый раз, отрезая меня от кусочка мира. Я, кстати, мог идти только по тому же маршруту, по которому каждый раз проходила она. Остальное Подземелье было огорожено тем же самым барьером, не выпуская меня.       А сейчас началось самое ужасное. Относительно безболезненные и быстрые способы самоубийства подошли к концу. И я даже не знаю, смогу ли ещё сопротивляться.       Да, признаю, я слаб духом. Ну не всем же быть героями, верно? Нужно признавать это хотя бы для себя самого, что я и делаю. Я никогда не был храбрецом или особо умным. Наверное, если бы человек попал в опасность, я бы просто впал в ступор, не знаю. Не сталкивался. Но, вроде как, я уже и так вынес слишком много. Да и толку от такого нытья…       На мгновение прикрыв глаза, я встал с сырой травы и, мельком посмотрев в отражение, отошёл чуть в сторону. Большой, тяжёлый камень, обмотанный верёвкой, стоял рядом с берегом, откуда я должен его скинуть. У меня не такая богатая фантазия на подобные вещи, даже не интересовался никогда. Но смерть от утопления… Это же ужасно. А других вариантов пока что нет.       Смерть, казалось бы, должна стать для меня чем-то привычным. Не стала. И не станет. Пока что я держусь. Однако, совсем недавно, я заметил, что эти восемнадцать раз самоубийств принесли мне какое-то незримое, почти мимолётное душевное спокойствие. Может, мне стало легче, но пока ещё рано делать выводы. Я на эту тему не особо сильно хочу размышлять.       Я встал около камня и закатал рукава куртки.       Ты трус. Что, серьёзно сделаешь это? Силёнок хватит хоть?       Ты каждый раз это спрашиваешь. Может, ты на самом деле попугай?       Чара на мгновение замолчала.       Я убью тебя самой мучительной смертью.       От её тона по позвоночнику пробежал холодок. Мда. Впрочем, ничего нового она мне не сказала.       Я упёрся руками в камень, со всей доступной мне силы толкая его. Кеды скользили по мокрой траве, я никак не мог найти нормальную точку опоры. Камень сдвинулся лишь на пару сантиметров, но до падения было ещё достаточно далеко.       Ха-ха! Господи, какой же ты жалкий!       Я встряхнул руки и размял затёкшую шею. Пальцы дрожат. В теле от усталости совсем не хватает сил. Кажется, я просто истощен. Чувствую себя так, словно проснулся после безумно долгого дневного сна. Такое же хреновое состояние и абсолютное непонимание происходящего вокруг.       Я стиснул зубы и, поставив руки на камень, собрал остатки сил в кулак. Давай. Нужно постараться. Ради всего. Может, хотя бы так я смогу искупить свою вину перед этим миром? Страдай сам. Не нужно заставлять других мучаться.       Точка опоры резко сместилась. Камень словно на мгновение потерял весь свой вес. Я полетел в воду за ним. Как-то быстро и просто получилось.       Вода сначала совсем не ощущалась как ледяная. Только потом, через долгие секунды, когда воздуха уже совсем не хватало, я почувствовал окружающий меня холод. Я распахнул глаза. На душе стало как-то очень хорошо, когда я заметил чёрную от влаги пыль, смывающуюся с одежды и тела. Как-то не до того было, вот и убрать забыл. А сейчас неожиданно вспомнил.       Я запрокинул голову, расслабляясь. Шум воды успокаивал. Сквозь неё, сюда, на дно, где я и застрял, проникали ровные голубые лучи, льющиеся от кристаллов. В самом верху был виден чёрный потолок пещеры, усеянный ими.       Словно самые настоящие горящие звёзды. Красиво. Да, это было красиво.       Лёгкие горят. Первый вдох дался с необычайным трудом. Тело заполнила ледяная вода, заливающая лёгкие. Было больно. Очень. Голова медленно тяжелела, изо рта тоненьким потоком выплывали пузырьки. Всё вокруг стало расплываться.       Я медленно прикрыл глаза.       Ещё один раз я погружался во тьму.       

***

      Звуки вокруг стали какими-то слишком тихими. Было слышно только журчащие водопады, да редкий глухой стук дождевых капель.       Безмятежность и темнота Ватерфолла всегда меня пугала. На душе становилось неспокойно, я всё пытался ухватиться хоть за какую-то выбивающуюся, делающую всю атмосферу живой, деталь, но это бессмысленно. Слишком тихо. Слишком темно. Слишком спокойно.       Раньше отсутствие монстров пугало, но такого уж сильного одиночества я особо не испытывал. Всё же, моё тело было под контролем Чары, а на прохождение всего Подземелья у неё уходили, примерно, сутки. Я просто не успевал ощутить это. А теперь…       Она молчала. И, как бы иронично это ни было, это худшее, что она могла сделать. Чара болтала без остановки, напоминая, что я так или иначе, но всё же не одинок. А теперь я вообще не слышал ничего. Ни смеха, ни ехидных комментариев. Ни-че-го. Было безумно тихо.       Это продолжалось уже довольно долго. Сейчас, после двести двадцать восьмой попытки, я вновь осознал, насколько всё плохо. Я сделал худшее, что возможно. Я привык. Привык к Чаре, которая стала чем-то обычным. Чем-то, на что я обращал внимание и за что цеплялся. Она была той самой деталью, отвлекающей меня от ужаса происходящего. От безмолвной, мёртвой тишины, от бесконечного хруста пыли, от собственных действий. Я привык к тому, что она всегда рядом. А теперь, когда я остался в абсолютном удушливом одиночестве, оно стало медленно пожирать меня изнутри, подкидывая кости страху.       Задним умом-то я понимаю, что Чара никуда не делась. Она по-прежнему, словно паразит, сидит у меня внутри, играясь с окружающим миром и выжидая. Наше противостояние затянулось на очень долго. И, кажется, у меня совершенно закончились идеи.       Как-то раз, когда я только-только начал приходить в себя, Чара невзначай рассказала мне о Решительности. Я так и не понял — хвасталась она, или просто ради моей реакции это сделала, но о данной черте я узнал, наверное, намного больше, чем каждый в этом мире.       Чара говорила, что Решительность делает из неё чуть ли не бога. Она может напрямую вмешиваться в устройство мира и изменять его так, как ей хочется. Однако, Чара умерла. И, судя по всему, применять свою магию без тела и настоящей души она не способна.       Я отчётливо помню, насколько сильно она разозлилась, когда я спросил о причине того, что она, всё же, не смогла полностью подчинить моё тело. Ответа я так и не получил и зарёкся больше не говорить что-то не подумав, ведь это существо совершенно не скупится на причинение другим боли. У неё нет ни милосердия, ни хоть капли человечности, хотя выглядит она как ребёнок. Я вообще не знаю, зачем ей всё это.       Нет, конечно, есть люди, которым всё равно на других, но я этого никогда не мог понять. Зачем? Какая выгода от того, что ты причиняешь настолько много боли кому-то? Разве не лучше делать других счастливее? И какая разница чем: песней, может, красивыми букетами или вкусными пирогами. Да хоть браслетиками из бисера. Человечность ведь в этом и заключается. Но это лишь моя философия. Чара совершенно другая.       Вдалеке громко что-то плюхнулось в воду. Скорее всего какой-нибудь камень. Даже этот звук не смог спасти меня из бездны одиночества. Я только сейчас понял, что ни с кем не разговариваю уже безумно долго. Это убивает, на самом деле.       Я остановился перед входом на небольшую полянку. Здесь было множество крошечных ручейков, вода в которых искрилась ярко-голубым, почти бирюзовым светом. Выглядит захватывающе.       Внутренне я поёжился. Как же тут пусто. Только снова и снова проходя этот путь и лишившись части оков, я понял, что Подземелье на самом деле вымерло с моим приходом. Я ни разу не видел монстров на улице, не видел ни одного продавца, даже просто небольших животных. Это жутко. А как бы было по-другому? Встретились бы мне прохожие? Поговорили бы, пожелали бы хорошего дня? Просто улыбнулись бы? Или, может, не обратили бы внимания? Что было бы, если бы всё вдруг пошло по иному сценарию? Я… не могу сказать точно. Но любой подобный исход сделал бы меня хотя бы чуточку счастливее.       Я уже было хотел пройти мимо. Утопиться я больше не могу — Чара поставила те невидимые барьеры на любые глубокие водоёмы. В последний раз я умер, наглотавшись каких-то таблеток. Найти аптеку в Сноудине я и не рассчитывал, но она, на удивление, оказалась чуть ли не под носом.       Взгляд зацепился за чернеющий угол, из глубины которого лился яркий бирюзовый свет.       Я остановился и пригляделся чуть внимательнее. Кажется, там есть ещё одна небольшая полянка. Было бы здорово посетить место, в котором я не был. Да и нужно бы придумать что-нибудь более-менее оригинальное, чтобы в очередной раз закончить. Моей фантазии, кажется, может не хватить.       Немного осмотревшись, я обнаружил несколько плотно закрытых бутонов, напоминающих огромные кувшинки. Тут же в голове всплыла надпись с таблички неподалеку. А что, попробовать?       Никакие загадки я не решал — всё уже было открыто до меня. Даже если я встречался с Папирусом мне не требовалось проходить его игру, потому что это не в стиле Чары.       Кувшинки ровным рядом легли на воду.       Я с минуту наблюдал за растениями, однако, вопреки всему, ничего не происходило.       Я грустно хмыкнул. Ну да. Очевидно же, что никакого чуда мне не положено.       Медленно поднявшись с корточек, я уже собирался было разворачиваться и уходить, как мельком заметил, что по крохотным тонким жилкам цветов распространялось лёгкое свечение.       Бутоны медленно раскрывались, листья становились больше и, словно, крепче. Я уже ходил по таким, знаю, что выдержат.       Белоснежные, с розоватым оттеком, кувшинки выглядели удивительно. Я медленно подошёл и припал к земле, всё никак не в силах отвести взгляд от пушистых цветов. Тонкий аромат был потрясающим. Цветы были самыми настоящими, и это я сумел сделать их такими красивыми.       Мне всегда нравились цветы. На самом деле я их не ненавидел. Просто в голове настолько прочно отпечатались смерти, заканчивающиеся сладким ароматом, что видеть их стало невыносимо. Но сейчас, кажется, я совсем позабыл об этом. Никогда не умел как следует злиться.       Я осторожно протянул руку и легонько, словно боясь разбить хрупкий цветок, прикоснулся к нежному лепестку. Мягкий, словно невесомый. Настоящий и чуть прохладный. Самый удивительный и живой.       Я сглотнул и выдохнул. На глаза навернулись слёзы, но я не мог дать волю чувствам. Лицо под контролем Чары. Она всё ещё отнимала у меня самое драгоценное — мои эмоции. Я глушил их в себе, накапливая и не в силах выплеснуть. Это больно и плохо.       Я выпрямился и прошёл по прочной дорожке из кувшинок, стараясь не задевать прекрасные цветы. Нужно ценить каждую жизнь, — она драгоценна.       Выйдя к небольшому углублению, я наткнулся взглядом на обыкновенную скамейку. С виду абсолютно непримечательная, но всё равно в ней было что-то особенное. Может то, что я нашёл её и вижу впервые? Всё удивительно, когда ты стремишься к этому.       Пройдя чуть вперёд, я осторожно присел. Впереди разливалось бирюзовое озеро. Вода была чистой настолько, что спокойно просматривалось дно. Безмятежная гладь отражала сотни растущих на сводах пещеры кристаллов. Они тоже красивы, но мне не очень нравилось всматриваться в каменные потолки. Напоминает тёмное небо, которого я теперь лишён.       Я повернулся и задумчиво взглянул на растущий рядом эхо-цветок. Я его ещё не видел. Интересно, что он скажет? Всегда любопытно слушать их тихий шёпот. Не все эхо-цветы говорили, но их слова становились спасением от одиночества. Это же чьи-то истории. Слова монстров, что приходили и изливали душу в это тихое, укромное место. Неправильно подслушивать чужие мысли, но, как мне кажется, сюда идут именно для этого. Кто-то — рассказать, а кто-то — выслушать.       Эхо-цветок молчал. Я отвернулся и коротко вздохнул. Жаль. Хотелось бы разделить чьи-то мысли с одиночеством, гложущем меня. Может, ненадолго стихнет.       Нога коснулась чего-то странного под лавкой. Я вздрогнул и подскочил, испугавшись неожиданного шороха. Неловко споткнувшись, я упал назад, отползая чуть дальше, боясь увидеть какого-нибудь затаившегося монстра.       Звук мерцания кристаллов и лёгкий ветер нарушило что-то резко выбивающееся. Я помотал головой по сторонам, но так и не смог понять, что это был за тихий шелест. Может, показалось.       Под лавкой оказался небольшой бумажный пакет.       Я сглотнул и, сев на колени, осторожно достал его. Внутри разожглось любопытство. Нет, мне правда интересно, что это и зачем оно здесь. Я же человек, как-никак.       Осторожно развернув обёртку, первое, на что я обратил внимание — запах. Рука на автомате потянулась дальше, доставая треугольный кусок пирога. Я слегка приоткрыл рот от удивления. Пирог, да в таком месте? Ещё тёплый…       Пирог Ториэль я так и не смог попробовать. Чара закрыла мне доступ к любым кухням, потому что я додумался использовать раскалённую плиту и духовку, а так же ножи. Поэтому никакого мне ирисково-коричного пирога…       Этот пах иначе. Выглядел иначе. Было видно, что его пёк кто-то, кто не особо много времени уделял этому занятию, но всё равно от пирога веяло чем-то, что напоминало… возможно, заботу? Не знаю.       Я всё сидел и смотрел на кусок пирога, не в силах хоть на что-то решиться. Я правда не знал, что делать, я совершенно разучился принимать решения. За меня всё додумывала Чара. А теперь… Я ведь могу откусить? Всего кусочек? Может, два?       Первый укус я как-то даже не успел осознать. Вкуса не почувствовал, потому что сразу проглотил. А вот дальше… Во рту словно распустился яркий сочный цветок. Рецепторы взорвались от красок, давно позабытых, но таких незабываемых. Я не ел очень долго. Этот кусок пирога стал самым вкусным в моей жизни.       — «…Я не был готов к такой ответственности…»       Я чуть вздрогнул и посмотрел на мерцающий эхо-цветок. Из-за погружения в собственные мысли и из-за пирога, на котором я сосредоточился как-то очень уж сильно, первую часть фразы я не совсем расслышал. Голос показался знакомым, но из-за искажения я не совсем понял, чей он.       На душе стало как-то посветлее. В животе приятно потяжелело. Вкусно. Очень.       Я вздохнул и поднялся.       Перед тем, как развернуться и уйти, я встал напротив лавочки и, сложив ладони вместе, слегка поклонился. Да, глупо. Но как ещё я мог выразить признательность, если не жестом? Говорить не могу, не могу поблагодарить за угощение. Так что, хотя бы так я отплачу за этот небольшой кусочек тепла, оставленный кем-то однажды.       А дальше… Всё как обычно.