Петля

      Всё началось с вазы.       Над камином Ториэль стояла необычная ваза, сразу привлёкшая моё внимание. Ну нравятся мне красивые вещи, что тут поделать. А эта была… Произведением искусства, не меньше. Тонкий фарфор, очевидно — ручная работа. И узор какой-то удивительно потрясающий, такой, который хочется сидеть и рассматривать, восхищаясь мастерством того, кто создавал этот шедевр.       У вазы была крышечка и четыре ножки, а по краям красивые, тонкие, словно бы невесомые, ручки, напоминающие закрученные лозы винограда с мельчайшими инкрустированными камнями. Эта ваза была невероятной.       Стояла она, как я уже говорил, на полке, прибитой чуть выше камина. И эта самая ваза была буквально той деталью, которая сразу привлекает внимание. Словно стояла и светилась от красоты.       Вазу я бережно протирал от пыли и просто любовался. Даже не думал ставить в неё цветы — эта ваза была не для того. Но вот… Напоминала она мне что-то. Но хоть убей — никак не мог понять, что именно?       Так и стояла она на протяжении уже, пяти месяцев. И я бы ей и дальше любовался. Если бы не стойкое чувство какой-то незаконченности. Вот было что-то на задворках сознания, что хотелось бы сделать, но я не мог вспомнить это что-то. И это самое чувство меня уже порядком напрягало.       Одним прекрасным вечером, когда я сидел в кресле, перед горящим камином с кружкой травяного чая, вновь уставился на вазу. Мне не просто нравилось на неё смотреть. Мне действительно казалось, что она для чего-то именно мне и нужна. Но для чего?       Кусок дерева, видимо, не до конца просушенного, зашипел и заискрился. Влага, оставшаяся внутри, начала выходить, капая на горящие угли. Камин чихнул золой. Я с горечью вздохнул, уставившись на неаккуратный серый след, оставшийся на ковре. Ну только что же его почистил!       Пришлось вставать. Не мог я смотреть на ужасное грязное пятно. За последние месяцы у меня развился какой-то непривычный и нетипичный для меня перфекционизм. Я просто не мог находиться в одной комнате с неаккуратно расставленными вещами. Хотя, что-то раньше я за собой такой привычки не имел — в квартире всегда был лёгкий творческий беспорядок.       Я чуть отодвинул кресло и зажёг кристальные лампы. Они впитывали в себя дневной свет и отлично горели ночью. Магия просто удивительна.       Присев перед кремовым ковром, я поправил рукава рубашки и осторожно начал сворачивать его в рулон. Придётся завтра пол дня убить на то, чтобы отстирать золу…       Рука еле заметно дёрнулась. Я напряжённо всматривался в серое пятно. К горлу подступил тяжёлый ком. Стало дурно.       На мгновение прикрыв глаза, я постарался выровнять сбившееся дыхание, но отчего-то толком не получалось.       Я вскинул голову, снова взглянув на фарфоровую вазу. И тут-то до меня дошло. Это же погребальная урна. И крышка, и ручки, и ножки… В такие урны ссыпают прах, чтобы почтить мёртвых.       Я с силой сглотнул и поднялся с пола. Затушить камин получилось довольно быстро — всё равно дрова уже догорали. Дом погрузился в темноту. За окном смеркалось, но в этой части Руин всегда было весьма темно, потому что потолок над домом был значительно ниже, чем в других местах. Но даже в сумеречной темноте я видел легкое поблёскивание начищенной вазы. Я вздохнул. И, осторожно взяв её, с минуту просто так и стоял, сильно стискивая ручки. Кажется я понял, что именно мне нужно сделать, и из-за чего меня гложет совесть.       Из кладовой я достал веник и совок. Подхватив их и вазу, я осторожно подошёл к подвалу. Ни разу за всё это время я туда не спускался.       Пятая ступенька скрипнула. В нос ударил свежий запах хвои и мокрого снега. Здесь было значительно холоднее, нежели в самом доме.       Я шёл довольно медленно, постоянно поджимая губы и собираясь с духом. Шаги давались с трудом, под ногами раздавался тихий хруст пыли.       Слишком долго я здесь не был. И слишком болезненно приходить сюда снова, чтобы в очередной раз увидеть металлическую дверь и серую кучку собравшейся по углам пыли.       Нет, я ничего не забыл и ничего не отпустил. Но я отвлёкся, пожалуй, на очень долго. И мне стало действительно легче, хоть никакого счастья я не испытывал. Всё равно на душе было гадко от чувства вины, от того, что я, словно самый настоящий трус решил отсиживаться, теша себя слабыми надеждами на конец этого ужаса. Впрочем, я имею на это право — я просто обыкновенный музыкант, не хватающий с неба звёзд. Я такую участь себе точно не выбирал.       Поставив свечу на пол, я осторожно опустил вазу и принялся подметать. Серая пыль пересыпалась в урну. Я должен был сделать это раньше, должен был уважить останки Ториэль. Это правильно, это человечно. Она этого достойна.       За дверью завывала вьюга. Иногда мне снился Сноудин. Правда, в совершенно ином контексте. Я словно видел там монстров, наполняющих город. И не было никакой пыли, никакой боли и никакого страха.       Но чаще мне снились кошмары. Ужасные, какие-то совершенно абсурдные и пугающие. Я впечатлительный человек. Меня действительно можно напугать даже самым смешным фильмом ужасов.       Мне показалось, что за дверью раздался отчётливый хруст снега. На мгновение я замер, прислушиваясь к странному, неестественному звуку. Словно что-то упало в снег. Странный шум.       С минуту ничего не происходило. Тишина, разбавляемая лишь моим прерывистым дыханием, да рёв метели снаружи. Из-за напряжения я заметно разволновался. Хотя, казалось, ну что там может быть? Может, ветка какая упала, или ещё что.       — И на кой чёрт я сюда прихожу…       От неожиданности из рук выпала метёлка, громко стукнувшись о пол. Я вздрогнул и отпрыгнул чуть назад, в шоке прожигая взглядом металлическую дверь. Не показалось. Мне не показалось.       Голос за дверью стих так же быстро, как начал говорить. И это, я уверен, был голос Санса. Я уже давно его не слышал, но забыть не смогу.       — Ты там?       Я не знал, что делать. Вот честно. Я не ожидал такого странного поворота. И… кажется, он пришёл сюда не в первый раз. Неужели на протяжении пяти месяцев моего тут добровольного заточения, Санс периодически приходил и проверял? Хотя…       Я вздохнул, поднимая метёлку и продолжая собирать пыль. Конечно же он волнуется за Ториэль. Они с ней болтали через дверь, разговаривали и обменивались шутками. Это был какой-никакой, а его друг, так что… Он, наверное, ждал её. И сейчас он тоже позвал именно её.       — Я тебя слышу, молчун.       Рука дрогнула. Веник задел вазу, которая начала опасно шататься. Я припал к земле и в последний момент успел её поймать. Цела. Это хорошо. Она мне нравилась, будет обидно, если разобьётся. Красивые вещи нужно беречь.       — Ты очень громко дышишь. Так, значит, ты всё-таки сидишь там, да?       Я вздохнул и отчего-то недовольно поджал губы. И зачем он это делает? Было бы здорово, если бы его тут не было, или если бы он ушёл. Зачем он сюда заявился? Напомнить мне, что я убийца? Посмеяться надо мной, подшутить или позлить? Я даже ничего ему сказать не смогу. Чего он от меня дожидается?       — Почему ты вечно молчишь? Я слышал твой голос, значит, ты можешь говорить. Так что?       Он, видимо, принял более удобную позу и прислонился спиной к двери. Я вздохнул и продолжил. Мне нет до этого дело. Просто не обращай внимания.       Санс был один из тех монстров, с которыми я бы хотел пообщаться лучше. Потому что он всё помнил и, наверное, смог бы выслушать. По крайней мере, он видел кучу моих странностей и… немного неловко мне перед ним из-за этого.       — Ты решил прибраться? Пять месяцев пропадал, а теперь вот спустился? Почему ты там сидишь, а?       Прибраться. Как же. Но что он хочет услышать? Что я боялся сюда спускаться? Что у меня не было сил даже шага сделать в сторону подвала, где произошло первое настолько яркое убийство, которое до сих пор стоит перед глазами? А поверит ли? Да и как я ему отвечу? И что я ему отвечу? Мне жаль? Смешно, просто умора.       — Знаешь, я был рад, что ты не пришёл. По началу. Я даже подумал, что всё — тебя больше нет и не будет. Но… Когда я заглянул сюда впервые, чтобы просто проверить, что там с Ториэль, я услышал, как ты её убиваешь. А потом я услышал, как ты упал на пол и начал биться головой о него. Признаться — я был… удивлен. Честно. Ты самое странное существо из тех, кого я знаю. Я тебя вообще не понимаю.       Всё собрано. Я осторожно закрыл крышку вазы и поставил метлу с совком в сторону, к стене. Стало как-то легче на душе.       Санса я слушал в пол уха. На самом деле я знал, что он слышал момент смерти Ториэль, но… Мне на это всё равно. Я под влиянием эмоций толком не могу соображать. Мне просто было так обидно…       — Ты ведь собрал её прах?       Вопрос прозвучал неожиданно и застал меня врасплох.       — Эй, молчун. Может, хотя бы, скажешь мне своё имя?       Я уже собирался уходить, но остановился. Повернувшись к двери, я некоторое время так и стоял, глядя на шершавую металлическую поверхность, слегка покрытую инеем.       Губы шевельнулись. Изо рта вырвалось невнятное мычание, так что я тут же закрыл лицо рукой. Не могу я…       — Так я и знал. Ну, прости, что потревожил…       — Николас…       Я прошептал это так быстро и тихо, что, казалось, никто и никогда ничего не услышал бы.       Быстро подхватив вазу, я на всех порах, быстрым шагом направился к лестнице и буквально взлетел по ней. Почему-то мне стало ой как не по себе.       От перенапряжения тут же разболелась голова.       Поставив вазу на полку, я на мгновение прикрыл глаза, борясь с головокружением. Даже думать не хотелось почему и как я сумел заговорить. Сейчас мне резко поплохело, помимо головокружения накатила тошнота и жуткая усталость.       На негнущихся ногах я сумел добраться до спальни и тут же, без сил, свалился на кровать.       

***

      Раннее утро в Руинах было достаточно приятным временем. Я привык просыпаться с первыми лучами света, завтракать и идти к грядкам. Работа помогала отвлечься, да.       Аромат самых разнообразных цветов приводил меня в чувство. Сонливость как рукой снимало, когда я видел плод собственных трудов. Мне нравилась эта безмятежная, спокойная и утренняя атмосфера.       Жизнь здесь, в доме Ториэль, и моя прошлая жизнь — совершенно отличаются. Я был горожанином, не очень-то любил выезжать на природу, грезил небоскрёбами и любыми удобствами. А тут, в такой странной, сонливой и, безусловно, тёплой атмосфере я вдруг ощутил какой-то небывалый ранее подъём. Словно это та самая жизнь, которая и была мне нужна.       На траве ещё осталась утренняя роса. Было немного прохладно, но это именно та самая приятная, чудесная прохлада. Я бы даже скорее назвал это свежестью.       Ранняя рутина не была какой-то приятной или простой, но я чувствовал себя лучше, когда концентрировался на чём-то. Нервозность ощущалась всё острее с каждым днём, мне отчего-то становилось тревожно. Иногда я просыпался весь в поту, иногда вообще не соображал что происходит и где я. Так что работа помогала отвлечься и расслабиться. А цветы и вовсе стали отдушиной.       Порой, я смотрел на гитару с безумной тоской. Сколько себя помню — всю жизнь мечтал стать популярным исполнителем. И стал же. Добился хороших результатов, у меня получалось. Все говорили о таланте, но только я знал сколько на самом деле труда я вкладывал в развитие мечты. И, главное — мне ведь нравилось.       Но никакого желания вновь сыграть не возникало. Наверное, я просто боялся прикоснуться к частичке своего прошлого. Всё же, воспоминания были болезненные и ранили не хуже ножа. Так что гитара так и пылилась без дела, в чехле. А чехол я убрал под кровать.       Цветы росли замечательно. Плодоносные деревья цвели чуть ли не сразу после прошлого урожая. И это было удивительно. Может, в этом мире такие законы действуют иначе?       Я немного сдружился с фроггитами. Пару раз, приходя на рыбалку, я замечал на себе пристальный взгляд этих монстров. Они тщательно следили за тем, что я делаю, и как я это делаю. На рыбу они смотрели горящими глазами. Так что, неудивительно, что я начал их подкармливать.       Из рук еду они не брали, но зато подъедали всё, когда я делал вид, что отворачиваюсь или не смотрю. И за этим было так забавно наблюдать.       Так эти монстры ко мне немного привыкли и начали смелеть. Однако, помня, что я всё ещё проклят, намеренно отпугивал их, соблюдая чёткую дистанцию. Я не могу приближаться к монстрам. Думаю, Чара спит и видит как убивает этот иллюзорно-счастливый мир, растаптывая моё хрупкое, выстроенное с трудом, душевное равновесие.       Я изменился. Внешне, имею в виду. В зеркале я теперь не был похож на полумёртвого запуганного зверька, а стал более-менее собой прежним. Только впалые синяки под глазами и напоминали о проблемах. Иногда я не спал несколько ночей подряд.       Самой большой проблемой так и осталось одиночество. Не могу я так долго обходиться без общения. На меня давил этот невидимый груз, а разыгравшаяся паранойя трубила в рог. И самое ужасное — я не мог даже сам с собой нормально поговорить.       После того, как я постыдно сбежал из подвала, прошептав каким-то чудом собственное имя, я свалился с жуткой лихорадкой и пролежал так обессиленный несколько дней. Температура, озноб… Все, как обычно. Но я прямо-таки чувствовал, что это нечто не физическое, а именно что душевное заболевание. И я даже знаю причину всего этого. У неё даже есть имя.       Так, в общем-то, я понял тонкий намёк. Не следует мне пытаться. Но… Я уже и не знаю как быть. Я ведь на то и человек, чтобы нарушать правила, верно? И Чара, с которой я сейчас борюсь всеми силами, не сможет остановить меня и заставить бросить попытки.       До обеда я обычно занимаюсь делами, а уже после — мелочами. Недавно в поваренной книге с рецептами я нашёл кое-что занимательное. Рецепт ирисково-коричного пирога. И, да. Я загорелся. Пирог попробовать у меня так и не получилось. То Чара мешала, то не до этого было. Поэтому, наверное, пора бы взять это дело в свои руки. Раз уж пирог Ториэль, к сожалению, поесть не вышло, я сделаю свой.       У пауков, в обмен на несколько корзин с ягодами, я попросил достать ингредиенты. В частности — корицу и ириски. Сыр и молоко тоже понятно откуда я достал. Но всё как-то не было возможности как следует заняться этим делом. То настроение не то, то погода, то ещё что-нибудь… Я просто хотел именно что насладиться, а не делать как попало. Так что нужно было всё тщательно продумать. Это ведь не просто какой-то пирог, а очень значимый для меня конкретно.       Книга Ториэль была чудесной. Аккуратный, ровный почерк, определённо каллиграфический. Много иллюстраций, которые сама хранительница и рисовала, видимо, чтобы было нагляднее. Вырезки из журналов, газет, кое-где мелькали даже чёрно-белые снимки.       Мне нравились такие вещи. В которые вкладывали душу, которые наполнены заботой и вдохновением.       Не все рецепты были написаны на понятном мне языке, но конкретно с ирисково-коричным пирогом повезло. Эти страницы выделялись на фоне остальных. Сверху, в правом уголке была приписка:       «Любимое».       А рядом два сердечка — белое и красное.       Невольно захотелось улыбнуться. Даже со знанием того, что второе сердце принадлежит, скорее всего, Чаре, мне не стало хуже. Разницы не было.       День был прекрасным. Погода тёплая, но не слишком. Прохладный ветерок, потрясающий запах цветов, растущих где только можно.       Как-то я упустил из виду тот факт, что теперь дом Ториэль напоминал один огромный цветник. Я не знаю почему, но растения отчего-то слишком уж быстро разрослись. Крыльцо дома, часть коридора и гостиной были заняты горшками, кашпо и прочими ёмкостями с цветами. А внешний фасад дома, вместе с крышей, и вовсе теперь сливался с местностью, потому что был полностью зелёным. И такой вот феномен показался мне просто удивительным. Магия, не иначе.       Но не только в доме, под моим чутким присмотром появлялись такие вот заросли. В тех местах, где я частенько бывал, это тоже прослеживалось. В пещере, куда я ходил за грибами, их стало в несколько раз больше, а сами стены и пол полностью покрылись мхом. Кроме того — рядом с речкой начали появляться новые саженцы деревьев, а на лугах и вовсе была просто прорва трав и диких цветов. Это было удивительное зрелище.       Но мне нравилось. В доме стало уютнее, частично я перестал чувствовать себя настолько одиноко, как раньше. По крайней мере цветы меня не ненавидели. Это радовало.       Я открыл книгу на нужной странице и начал подготавливать необходимую утварь.       Итак. Рецепт.       «Смешать муку со сливочным маслом и добавить немного соли. Перетереть до образования крошки, добавить яичный желток в смесь и перемешать…»       Немного запачкавшись, я всё же довёл тесто до нужной консистенции и, завернув в полотенце, убрал в холодильник.       Отряхнув руки, я насыпал немного муки на стол.       Вроде как, полчаса прошло.       Раскатав тесто, я достал форму для выпечки и осторожно положил получившийся блин в неё, как можно аккуратнее разгладив края.       «Обязательно проткнуть тесто вилкой! Иначе вздуется!»       Опять захотелось улыбнуться. Эта надпись была дважды подчёркнута красным.       Духовка как раз разогрелась.       Я быстро проверил количество дров и, удовлетворившись, положил форму с тестом внутрь духовки. Замечательно. Но теперь — начинка!       «Молоко и ириски растопить на слабом огне и дать остыть. Корицу с двумя желтками смешать в отдельной миске. Добавить щепотку соли, крахмал и молоко…»       Следуя рецепту, в остывшую ирисочную смесь я влил эту, с корицей, предварительно тщательно размешав. Если честно, я волновался. Хочу, чтобы получилось вкусно.       «…нагреть и перемешать, чтобы загустело. Обязательно дать остыть!»       Сливки и творожный сыр я перемешал с остывшей смесью. Духовка громко звякнула. Отлично, как раз вовремя.       Я вздохнул и, вооружившись лопаткой, медленно начал перекладывать начинку в форму с тестом.       «Выпекать тридцать-сорок минут до готовности».       Я закрыл духовку и отряхнул руки, снимая прихватки. Фартук немного испачкался, но ничего страшного. Зато получилось, наверное, неплохо.       Я мельком взглянул на часы, засекая время. На мгновение в голове словно что-то щёлкнуло. Время. Точно.       Я неуверенно посмотрел на подвал. Все началось с вазы, а теперь… Как-то вошло в привычку, наверное.       Сняв фартук, я направился к лестнице, ведущей в подвал. Как-то забылся и не обратил внимание на время. Обычно Санс приходил примерно в этом промежутке…       Не знаю, зачем я вообще продолжил туда ходить. Возможно, мне слишком одиноко и грустно прозябать тут, в Руинах. Нет, радость не вернулась, я по-прежнему ощущал этот невидимый давящий груз, но… Стало чуть легче. Я, по крайней мере, кажется, частично восстановил потерянные силы. Хотя, может, мне просто хочется так думать.       Жизнь в Руинах была неплохой, но не на фоне творящегося ужаса. Не на фоне того, что происходило — это не забыть. И эти размеренные, тихие дни были неплохими, но… Но с учётом всего произошедшего — невозможно не вспоминать.       Иногда получалось отвлекаться, чувствовать себя хорошо, отдохнувшим, выспавшимся, наевшимся, однако вся эта жизнь текла как-то на автомате. На самом деле я просто не знал, чего хочу и что делать. Не знал, и всё тут.       Но хуже всего было, конечно же, одиночество. Я и раньше его ощущал, но теперь, в полной тишине и изоляции, без возможности нормально выражать чувства становилось в миллион раз тоскливее. Но всё началось с вазы. Тогда я как-то сумел прошептать своё имя. И Санс услышал. Значит, он слушал и надеялся, что я скажу. А я слушал его и надеялся, что он придёт сюда ещё раз. И… он пришёл.       Сам не знаю зачем, но с того дня я начал ходить к двери в это же самое время, в какое пришёл с вазой. Просто, наверное, мне хотелось ещё раз почувствовать себя не таким одиноким, как раньше. Да, я знаю, что Санс меня ненавидит, что не понимает и желает мне смерти. Но он приходил и разговаривал. Он глушил во мне тишину и всё продолжал ходить… Это было странно. Я не совсем его понимал, ведь, зачем ему это? Зачем тратить время на человека, который отравляет твою жизнь ядом? Но, тем не менее, он приходил.       И я приходил. Я всегда садился около двери и ждал. Если честно, я боялся, что однажды он не придёт. В таком случае я останусь наедине с тишиной. Наедине с собой и своими мыслями, наедине с молчаливой Чарой. Я знаю, что она здесь. Всё ещё здесь.       Спустившись в подвал, внутренне я поёжился от неприятной прохлады. Посильнее укутавшись в рубашку, я тихо прошел до конца и присел около металлической двери.       Я боялся подходить к монстрам. Потому что я не хотел вредить этим безобидным и наивным существам. В Руинах некоторые переставали меня бояться, сам не понимаю почему, и теперь приходилось отгонять толпы фроггитов с порога дома. Я опасался выходить на улицу и предварительно тщательно осматривался. Но я всё равно видел их. Не знаю, что их так уж тянуло ко мне, но нельзя поддаваться. Я не хочу им навредить.       А тут, в подвале, я мог хотя бы немного отвлечься от всего этого бардака. Санс обычно приходил и говорил всякую ерунду. Обычно, он оставался здесь где-то около часа, всё время о чём-то болтая. Он не затрагивал какие-то важные темы, никогда не переходил на мою личность, и он не задавал мне вопросов. Конечно, наверное, ему бы хотелось, чтобы я ответил, но скелет, видимо, устал уже добиваться каких-то слов. Поэтому со стороны всё выглядело так, будто он общается сам с собой.       Ну, а я просто слушал. Было приятно чувствовать себя собеседником в этой односторонней беседе. Санс рассказывал какие-то старые истории, новости… А я ловил каждое его слово. Наверное, я начал обманывать сам себя, считая, что скелет действительно хочет узнать обо мне чуть больше, но… Ему это вряд ли интересно. Думаю, он приходит только чтобы убедиться, что я всё ещё жив и никуда не делся. Хотя, может ли быть такое, что и ему одиноко, как мне? Сомневаюсь.       За дверью периодически раздавался гул поднявшегося ветра.       Не понимаю я, что делать дальше. По сути, я просто спрятался, скрылся, совершенно наплевав на проблему и… Это меня гложило. Чувство, что я делаю что-то неправильно усиливалось с каждым днём. Я живу в Руинах уже почти шестой месяц, но всё равно ощущаю эту давящую тревогу. Такое чувство, что весь этот мир стоит на месте, не в силах двигаться дальше. Монстры ведь заперты здесь, внизу, а человек является единственной возможностью расколоть барьер. И я бы с радостью помог, да… Боюсь. Я боюсь этой неопределённости, того, что, возможно, случится, если я однажды не выдержу или если пройду чуть дальше, чем раньше. Наверное, я выбирал смерть именно поэтому — я уже знал, что будет. Там не было ничего нового — темнота и новый перезапуск. А чтобы сдвинуться с места нужно выйти из зоны комфорта и я не очень-то хотел это делать.       Точнее, я просто боюсь это делать.       Я внимательно прислушивался к звукам за дверью. Слегка закусив губу, я ощутил нарастающее напряжение. Обычно Санс приходил в это время, он никогда не опаздывал больше, чем на десять минут, но ведь прошло уже целых двадцать…       Раздался приглушённый щелчок таймера. Кажется, пирог готов, но…       Я снова взглянул на дверь. Стало как-то не по себе. Почему он не пришёл?       Приблизившись к выходу из Руин, я тихонько приложил ухо к двери, прислушиваясь. Кроме ветра ничего не было слышно.       Я чуть отошёл назад и грустно хмыкнул, отводя от двери взгляд. Ну да. Конечно. На что я рассчитывал? Я… не знаю.       Медленно пройдя к стене, я сполз по ней и закрыл лицо руками. Мне вдруг на секунду показалось, что я совершенно один. Что никого вокруг нет, что… Хотя, почему показалось? Вроде бы, так и есть.       Прикрыв глаза, я откинул голову к стене, затылком чувствуя прохладную, чуть сырую кирпичную кладку. Я даже не сразу понял, насколько стал зависим от этого нелепого общения через дверь. Назвать это диалогом язык не повернётся, но… Но зачем-то же Санс приходил? Может, просто от скуки. Или забавы ради. Или просто от усталости. Мне кажется, что он истощён не меньше моего. Но, в отличие от меня, он хотя бы не стал убийцей против своей воли. И он не слышит Чару, он не знает причину всего этого…       А как хотелось бы объяснить. Или тоже ответить ему что-нибудь через дверь. Просто хмыкнуть, улыбнуться…       Он знает моё имя, но он ни разу не назвал меня по нему. Я для него безликое чудовище, человек, приносящий только страх и ужас.       Я ещё раз посмотрел на дверь. На глаза навернулись слёзы. Руки слегка задрожали. Внутри словно что-то лопнуло.       Я громко всхлипнул и прижался головой к коленям. Достало. Ну почему? Почему я просто не могу быть счастлив, хотя бы на мгновение?       Спрятаться в Руинах было плохой идеей. Со всем этим странным образом жизни я совсем позабыл о непрекращающейся борьбе с Чарой. Мне вдруг стало тошно от самого себя. Наверное, Чара этого и добивалась. Лишив меня даже этого страшного общения, и её ехидных комментариев… Я сделал только хуже.       Я обессиленно завалился на бок, подтягивая колени и сворачиваясь на холодном полу калачиком. В подвале темно, сыро, холодно… Страшно.       Слезы закончились. Меня слегка потрясывало изнутри. Весь этот скопившийся груз всё ещё тянул на дно. Самое худшее — я не знаю, что делать дальше. Я просто не могу представить, что именно мне нужно, чтобы этот кошмар закончился. Может, наконец, просто перестать обманывать самого себя?       Чара была права. Время на её стороне. И, наверное, глядя как я изъедаю себя изнутри сомнениями и чувством вины, она ликует. Может, это всё было частью её задумки. Наверное, так и есть.       Я вздохнул и расслабился. Иногда, когда мне становилось так же плохо, я начинал петь. Музыка помогала успокоиться, помогала взбодриться и понять свои чувства лучше. Но я не могу говорить. И петь не могу. Хотя… Только ли это мне мешает?       Я сглотнул и слегка поджал губы. Чуть приоткрыв глаза, я нахмурился и снова закрыл их. Тихая, нерешительная, еле слышимая мелодия без слов как-то неожиданно начала заполнять тишину подвала. В Руинах было очень тихо. Эта тишина была другой, по сравнению с Ватерфоллом, и причину того я знал. Просто монстров здесь не осталось, а те, которые были — прятались.       Но, в последнее время стало чуть лучше. Почему-то меня переставали бояться. Почему-то мелкие монстры всё чаще пытались подойти. Наверное, они просто забыли. Не знаю.       Мелодия стала чуть громче. Эту песню я любил напевать, пребывая в хорошем настроении, но почему сейчас мне на ум пришла именно она? Со словами звучит лучше, но даже так…       Пускай. Пускай без слов, но мелодия всё равно прекрасно справляется со своей задачей. Отчего-то стало в тысячу раз легче. Мысли на мгновение прояснились. Кажется, я знаю это чувство. Это вдохновение.       В голове вспыхнули яркие образы. Огромное, бескрайнее поле с сочной зеленью и яркими цветами. В конце обрыв, а внизу плещется лазурное море. Высоко-высоко, в голубом небе светит тёплое солнце. И огромные, пушистые облака, лениво плывущие по небу…       Ассоциации с песней неожиданно пропали. Поле словно исчезло, солнце погасло.       Сквозь веки начал просачиваться изумрудный свет. Я не сразу заметил, что что-то не так, а затем вскочил как ошпаренный, испугавшись непонятно чего.       Осмотревшись, я так и не смог найти источник свечения. Устало вздохнув, я поднялся и направился к выходу из подвала. Наверное, просто привиделось.