Эй, Толстый!

рос живучим и наглым, пацан-сорняк, обрывал хвосты и уши котам облезлым, и никто не любил меня не любил меня и никто не хотел заглядывать в эту бездну в эту яму по-детски острых, больших обид, в эти глазья несчастного дебошира, я не плакал, не нюнил "пожалуйста, помоги" всё вокруг было приторно и фальшиво мне паршиво я не вырос я просто стал выше и толще, оброс щетиной научился немного зубаститься и рамсить; мне так хочется, чтобы ты меня защитил, только мне так стыдно об этом тебя просить я не злой, я просто остался сидеть на лавке и смотреть, как малЫе друг друга салят; детство, на стену приколотое булавкой, всё истёрлось, и порванное свисает мне так страшно, останься, дели со мной эти страхи, поутру мне свари какао без мерзкой пенки мы поженимся, сделав кольца из крышки от полторахи, а потом навсегда разойдёмся на переменке... @Ананасова

      Максим Александрович Березин уверенной поступью короля прайда шагал по коридору главного офиса компании в свой кабинет. Ровно в семь утра минута в минуту он сел в кожаное удобное кресло и привычно раскрыл ежедневник. Дел было громадье. Помимо основной текучки на сегодня он запланировал шесть собеседований с кандидатами, которых подобрали ему расторопные эйчары, на пост главы IT-отдела. Должность серьезная, и к вопросу Максим подошел соответственно. Предыдущего руководителя технарей он, можно сказать, взрастил своими руками, с нуля вместе начинали и вот выросли до масштабов страны. По филиалу в каждом крупном городе. А начинали-то... Начинали с прилоги курьерской в телефоне. Придумал, взял денег немного в долг у друзей, немного в кредит, и пошло-поехало. Хватка у Максима была звериная и чутье лисье, да и повадки плутовские — где надо мог и схитрить, подмаслить, прогнуться, а где и кулаком по столу тяпнуть. В общем, умел дела вести, выводить, выкручивать и канаты, и яйца конкурентам. Так и удержался на плаву — характер, харизма, ну и немного подфартило, конечно, не без этого. И вот в свои роскошные тридцать три он основатель, владелец, бессменный фартовый лидер своей огромной компании, специализирующейся на логистике, перевозках, обслуживании грузовых терминалов — десять объектов по стране, тысячи рабочих мест, миллионы прибыли и столько же убитых нервных клеток. Но Максим свое дело любил, любил работать, создавать, любил крутиться в мире большого бизнеса, любил свою жизнь, бурлящую, насыщенную, свободную. Деньги дарили власть, а власть дарила свободу поступать так, как хочется, без оглядки на одобрение или мнение вокруг. И даже несмотря на то, что на это «как хочется» времени в его плотном графике было до смешного мало, он ни за что не променял бы свою судьбу на что-то иное. Он был на своем месте, в свое время...       Ах да, о времени — уже семь тридцать пять. Пора начинать!       Максим еще раз пробежался глазами по расписанию на день и вынул из стола документы, блокнот и свою неприлично дорогущую ручку, подаренную ему самим... всуе* лучше и не произносить. Да, в деловой среде тоже были те-кого-нельзя-называть-по-имени. А если и называть, то с придыханием и оглядываясь... А вот своим Максим был доволен и представлялся всегда громко и гордо. «Максим Александрович» — для подчиненных, уважительно и твердо. Конечно, «просто Макс» для немногочисленных друзей — со смехом и теплом. «Мак» — дурманящий, прекрасный, с ноткой сладкой истомы, стекающей с губ, для любовников. Всё он, всё о нем, всё вокруг него. Граф де Ла Фер и благородный Атос в одном флаконе.       — Игорь, ты на месте? — нажал на переговорник Максим и услышал торопливый ответ своего юного бомбического секретаря.       — Да, Максим Александрович, разумеется.       Максим любил окружать себя красивыми вещами и... красивыми людьми, поэтому, подбирая ближайший персонал, он смотрел не только на резюме и профпригодность, но и на лицо, на стать, на умение держать себя. Внешность была важна — в конце концов, встречают по одежке, да и провожают порой по виду сзади. Игорь был хорош со всех сторон. Высокий, стройный, умный, ухоженный, красивый парень, не сплетник, что важно. Жаль, не во вкусе Максима совсем, но приемную его украшал и дело свое знал мастерски — если и не правая рука, то верное предплечье уж точно.       — Игорь, в девять у меня завтрак с одним из совета DHL, так что если первый уже пришел, запускай. Не будем тянуть, — сказал в коммутатор Макс и приготовился к встрече. Первый взгляд очень важен. Макс мог за секунду отличить уверенность от самоуверенности, мандраж от стеснения, фальшь от неподготовленности. Отметал взглядом молниеносно робких, ленивых, скучных, тучных, глупых, борзых, жадных и попросту ебанутых. Нет, это не дар и не прозрение свыше. Всего лишь опыт, жизненная береста, даром, что он Березин, понакручено на нем слоев — сам порой удивлялся, откуда что берется?! Но чуйке своей он доверял. Не подводила ни разу, ни в выборе друзей, ни при назначении коллег, ни в приглашении в постель.       Дверь распахнулась, Игорь вплыл в кабинет с папкой личного дела в одной руке и чашкой кофе в другой.       — Семенов Константин Сергеевич, — представил он мнущегося позади себя дерганого молодого мужчину и положил на стол Максима папку с резюме и данными, а рядом бесшумно, выверенно поставил кофе.       — Присаживайтесь, — не глядя на вошедшего, пригласил Максим и сразу же четко, резко вычеркнул его имя из лежащего перед ним блокнота. Слишком дерганый, глаза бегают, костюм отглажен плохо, волосы зализаны неприятно, да и что это за фамилия — Семенов? Почти Иванов... Безликий в общем.       Два быстрых и постных собеседования, завтрак в соседнем ресторане с представителем партнерской компании, кофе, еще одно собеседование, очень важный и напряженный звонок из Барселоны — Макс к обеду был на взводе и малость уже уставший, но еще запланированы три соискателя и вечером летучка с главами отделов, так что не время расслабляться.       — Игорь, кто там следующий? — чуть оттянув узел галстука, спросил в коммутатор Максим. Надрать бы жопы этим эйчарам — дураков каких-то наприсылали! Пока все три парня, что приходили, были мимо.       Дверь бесшумно раскрылась, Игорь плавно положил на стол очередную папку.       — Дудин Евгений Иванович.       Максим быстро пробежался по личному делу, что-то знакомое мелькнуло в памяти, но не задержалось. Не успел Максим додумать и вспомнить, как Игорь уже приглашал пройти в кабинет нового соискателя.       Макс бегло бросил взгляд на вошедшего — здоровяк, крупный, высокий, легкая щетина, ухоженная, костюм что надо и несмотря на избыточность фигуры сидел отменно. Рядом с таким богатырем его секретарь смотрелся воробьишкой. Максу стало интересно. Смуглая кожа — видимо, недавно где-то отдыхал, темные густые волосы, зачесанные аккуратно назад, но выглядело по-пижонски. Стиляга... и очевидно гордец, так как заискивающе не улыбался, глазками чуть миндалевидными по кабинету стремно не бегал, вперед без приглашения не проходил — тоже присматривался. Типчик, в общем.       — Проходите, Евгений Иванович, присаживайтесь, — негромко и в меру строго произнес Максим, уже не таясь наблюдая за уверенной походкой и плавными движениями вошедшего мужчины, плавными на удивление, учитывая его габариты. Тот вежливо кивнул и разместился в указанном кресле напротив, положив руки не на колени, как школьник, как это часто делали другие, придя на собеседование, и не сложил их на груди, невольно закрываясь, как тоже частенько делали соискатели, нет, этот примостил руки у себя на животе сцепленные замком. Поза выжидательная и умеренно нахальная. Поза человека, пришедшего не предлагать, а выслушать предложение. Максу понравилось. Любил дерзких, в меру, конечно, дерзких, не просто так, а оттого, что знали себе цену. Подобную роскошь может позволить себе только очень уверенный в себе человек. Еще один плюсик в копилку. Чего уж греха таить, Макс редко встречал толстячков, которые были бы уверены в себе. Показно равнодушных — сколько угодно, делано спокойных — до известного места, а вот по-настоящему царственно, убойно непробиваемых Максу видеть не доводилось. Этот был первый, и волна этой уверенности, уверенной силы просто сшибала с ног и вызывала удивление и легкий азарт, желание копнуть поглубже.       — Ну что ж, приступим. Сразу к делу, если позволите, а то я немного выбился сегодня из графика, — прочистил горло Макс и обратно затянул свой галстук. — Итак, нам нужен специалист высшего уровня, которому будет по силам наладить стратегическое планирование, моделирование и анализ цифровых цепей поставок. Тот, кто займется внедрением современных высокотехнологичных решений цифровой логистики в нашей бизнес-среде. Мы заинтересованы в повышении надежности и устойчивости всех цепей поставок в условиях рынка и обеспечении конкурентоспособности нашего бизнеса на базе логистических платформ... — пока Максим все это заученно уже отчеканивал, его буравил пристальный, внимательный взгляд, будто даже с небольшой кошачьей поволокой, на который Макс то и дело отвлекался. Что-то такое знакомое было в этом лукавом прищуре, в изгибе брови, будто постоянно удивленном, в наклоне головы... В целом, всё вместе было ему неуловимо знакомо и оттого отвлекало...       И тут Максима будто молнией шибануло! Он даже привстал немного со своего места и подался вперед через стол, словно пытаясь разглядеть сидевшего напротив мужчину еще ближе. Воспоминания замельтешили в голове Макса, как стая ночных мотыльков над фонарем. Школа, крыльцо, где вечно курили старшеклассники, математичка Елена Люциановна, бордовая облицовка стен, их двор и дурацкий алый пиджак формы, от которого вечно все чесалось, а рукава будто сами собой всегда были в мелу. Физмат класс, последняя парта. От звонка до звонка семь лет бок о бок, только в разных рядах...       — Жеже?! — еще не веря своим глазам, но уже понимая, что не ошибся, выдохнул Максим и встал из-за стола.       — А я-то все думал, узнаешь или нет, — изогнул тот бровь еще художественнее. — Ну здорова, Береза!       — Я глазам своим не верю, — рассмеялся Макс, — Жеже! Офигееееть! — смешно прикрыл он рот рукой от нескрываемого удивления.       — Я б только попросил тебя больше не называть меня так, — чуть язвительно добавил Женя.       — Да, да, конечно, прости, — все еще улыбаясь и откровенно разглядывая лицо старого знакомого, приблизился Максим.       «Жеже» — не самое приятное погоняло, образованное от имени Женя и слова «жирный». Жирный Женя, сокращенно Жеже. Макс помнил, как сам и придумал это обидное прозвище в пятом классе, почти в первые же дни, как Женька пришел к ним в класс, перевелся из другой школы. Толстый, лохматый, смурной, еще и ботан оказался... в общем-то как и сейчас. Только теперь не толстый, а крупный, хоть и явно с избытком в массе, не лохматый, а элегантно всклокоченный, и не смурной, а язвительно-суровый, так и пышущий легкой, небрежной надменностью, чувством странного превосходства. Занятно.       — Так ты, значит, теперь айтишник? — чуть успокоившись, спросил Максим совершенно очевидное и облокотился о край стола. — Вот так встреча, конечно! — покачал он головой.       — Да я, признаться, тоже удивлен, хотя сомнения и подкрались, когда фамилию твою прочитал на табличке.       Березин. Береза для дружков в школе. Дубина попросту, как зло шипел ему в обиде каждый раз Жеже все семь лет совместной образовательной каторги.       — А ты, значит, большой босс, — хмыкнул Женя и, надув щеки, лопнул воздухом вслух, имитируя шарик.       — Типа того, — рассмеялся Макс, его стала забавлять вся эта ситуация, а нынешний Женька так вообще заинтриговал. В дни их подростковой юности тот был довольно замкнутым, но, кстати, дерзить умел всегда, за что и огребал порой. Не сильно, так — показательно. Тряпкой грязной в рожу или пендаля под толстый зад, да так, чтоб прилюдно, пообидней. Макс скривился своим воспоминаниям — гордиться особо было нечем, дураки были, чего взять?! Но по нынешним меркам не то чтоб и сурово злобствовали. Гнобили, конечно — и жирдяем, и мясокомбинатом обзывали, и на физре Женьке доставалось с лихвой, и херни всякой было в записках нарисовано и написано за столько-то лет мама не горюй, но не борщили никогда. Сам Макс всегда думал, что это... ну... шутки всё, тем более, что Женька-то и вправду толстый был, да и сейчас не худышка, вон ручищи какие и рожа кирпичом.       — Ну что было то было, — пожал плечами в итоге Максим и сел обратно за свой стол.       — Да, это верно, — хмыкнул Женя и посмотрел куда-то ему за спину, за окно, в пасмурное небо, хмуро так посмотрел, недружелюбно. — Ладно, бывай, — вдруг отсекая разговор, сказал он и встал со своего места.       — Подожди! — вскинулся Максим. — Чего «бывай»-то? Ты же на работу пришел устраиваться или нет?       — Я-то пришел. Да как пришел, так и ушел, — фыркнул тот и стал двигаться в сторону двери.       — Да подожди ты, — подскочил Макс и в два прыжка преградил ему путь. — Ну чего ты как маленький, ей-богу. Ты серьезно, что ли, за старое еще в обиде? Брось! Семнадцать лет прошло. Быльем поросло.       — Тебе быльем, а мне ковыльем, — огрызнулся Женя. — Я после твоих шуточек, знаешь, потом еще сколько в себя приходил? У меня, может, из-за тебя, Береза, травма детская, а ты говоришь - обидки! — Макс закатил глаза к потолку и скривился. Тоже мне, подснежник нежный! — Глумись сколько влезет, теперь мне похер, но ты вспомни выпускной наш, м? — Женя прищурился и сложил на груди руки. — Припоминаешь?       Выпускной был дебильный. Одно название. Сначала по традиции выдача аттестатов, потом чаепитие в классе дурацкое, костюмы, конкурсы какие-то, девочки пели что-то про любовь вечную к школе, а мальчики бегали курить посменно, а потом все в клуб поехали, специально снятый для этого дела. Четыре выпускных класса всего, да и клуб доморощенный, местечковый, скорее шалман на районе с выпивкой и диджеем, который диски включал с попсой. Но им тогда больше и не надо было. Нажрались все, конечно, вхламину. Макс даже дважды — протрезвев разок к утру, успел потом еще раз надраться. А как из клуба вышли, решили, что еще хотят тусить, и всей гурьбой двинули на залив, благо тот рядом совсем был, пара остановок пехом. Девчонки мятые, похмельные, парни совсем одуревшие, пара учителей, уже ни за что не отвечающих, и ящик шампанского. Свобода! На заливе было прохладно — только начало июня, вода так вообще ледяная, но это не помешало им лезть купаться, визжать, брызгаться с одноклассницами, теперь уже бывшими, и вообще вести себя как дикари. Тогда-то им и пришла на ум прекрасная идея! Вспомнили тут же про пьяненького, скучающего, но зачем-то тоже поперевшегося вместе со всеми на пляж Женьку Жирнозадого.       — А интересно, Жеже-то поди должен как пузырь не тонуть или как круг надувной!!! — гоготал тогда Макс, с пьяных глаз видя уже двух Жень и всех вообще с двумя головами. — Обмакнем пончика?! Авось не потонет дережопль. Обряд же такой есть, для вступления в новую жизнь! А ну, ребят, навались!       И они всей гурьбой навалились на бедного ничего не успевшего толком понять Женьку и прям в одежде, в костюме новом, специально для выпускного купленном, в воду его и бросили. Кричал тот как резаный — он, оказывается, плавать не умел, воды боялся и даже на отмели, по колено всего-то, визжал как поросенок, а Макс с ребзей ржали и на берег не выпускали долго, пока не дошло, что Женька в панике и истерике уже, аж губы посинели. Вытащили, отпоили и пинками на трамвай отправили, чтоб не мешал своим убогим видом веселиться. Так мокрый и ехал тот десять остановок до дома. Замерз, простудился, от матери пиздянок получил за костюм испорченный, но, главное, обида на всю жизнь осталась. Выпускной же! Воспоминание. Веха новая, а тут такое унижение, да еще и чуть не захлебнулся в луже на глазах у всех. ВСЕХ!!! Макс, конечно, все это немного иначе помнил. Но отчетливо врезались в память злые глаза, суровое сопение, мокрая понурая спина и семейники нелепые в горох, просвечивающие сквозь намокшую светлую ткань брюк. Смешно было... тогда. А теперь... гадко.       — Ты прости меня, Жень, — вдруг выдал он и потупился. — Ну дебилы были, ну что сделаешь? — Женька отвернулся и сложил руки в карманы.       — Да иди ты, — процедил он и скривился так брезгливо, будто вошь в волосах Максима увидел.       — Нет, правда, прости, я же понимаю... — выдохнул тот.       — Да что ты понимаешь?! — оскалился Женя. — Что тогда дубина был, что теперь.       — Слушай, хорош, а? — улыбнулся Макс. — Я знаю, что вел себя как говно. И, кстати, по себе знаю каково это, когда гнобят.       — С чего это? — недоверчиво приподнял бровь Женька.       — Да я когда в универ пошел... — Макс посмотрел бегло на насупившееся Женино лицо, будто проверяя, слушает тот его вообще или нет. — В общем, короче, влюбился там, все дела, прям насмерть... в парня, — Женька остро зыркнул исподлобья, но промолчал. — Дурак был, думал, что все так просто. Любовь-морковь. Ухаживать стал, в кино позвал, целоваться лез. Идиот, короче. А тот возьми и расскажи всем на потоке, что я типа пидор. Ох, что было, Жень! Тебе и не снилось, — рассмеялся Макс с горчинкой. — Тебя хоть не били, а меня пару раз так отмудохали за общагой, что месяц на койке пролежал. И так все пять лет, что учился. Все пять лет только и слышал «хуесос», «пидорок», «глиномес» и по списку. Да еще и рожу начищали системно. Так что, считай, я карму свою словил по полной.       Женька отчего-то покраснел, но стоял уже более расслабленно, чуть покачиваясь с пятки на носок.       — Значит, ты гей? — будто без интереса спросил он.       — Ага, — кивнул Максим и уставился на Женю с вызовом, и в этом взгляде Женя увидел гораздо больше прожитого и выстраданного, гораздо больше и ярче всего того, что было рассказано ему только что. Вызов этот — кинжальный взгляд человека, привыкшего выгрызать свое право быть тем, кто он есть. Знакомо.       — Так что? Работа-то нужна, не? — хмыкнул после недолгой паузы Макс, и Женька, еще раз просканировав его взглядом, выдохнул и кивнул. — Ну и славно. Тогда место твое, — резюмировал Максим. Доверял он своему чутью, очень доверял, а оно подсказывало, что Женя то, что надо! Да и дураком тот никогда не был уж точно, и заурядным тоже. Риск, конечно, имелся — вдруг Женя будет все же козлить по старой памяти, но что-то подсказывало Максу, что вряд ли...       — Уверен? — удивленно спросил его Женя и, будто теперь только вспомнив, зачем пришел, огляделся в кабинете осмысленно.       — Да, думаю, мы сработаемся. Всегда лучше нанимать кого-то, в ком не сомневаешься, и вообще знакомого не понаслышке. Я ведь точно знаю, что ты всегда был отличником и с компами дружил с детства...       — Ага, типа все айтишники ботаники-задроты? — хмыкнул Женя.       — Ой, я тебя умоляю, — отмахнулся Макс. — Все айтишники, которых я знал и знаю, были и есть те еще Персефоны-павлины, — Женя вдруг рассмеялся, неожиданно искренне, и лицо его вмиг преобразилось — мелькнули знакомые ямочки на щеках, и у глаз появились лучики. Смех такой мягкий, но озорной, напоминающий звонкий горошек, прыгающий где-то внутри его горла, вместе с кадыком и задором. Странное чувство — узнавание — виток памяти — щемящая тоска по безвозвратно ушедшему. Не печальная, нет, но все же... Макс в минуту словно помолодел вдвое, и захотелось вдруг сходить на залив, закатать брюки и сидеть прямо на не очень-то мягком и чистом песке, хлопнуть пивка крепкого с сушеным кальмаром, которого невозможно разжевать. Сидеть и смотреть на серую воду, на помоечных чаек, слушать Женькин горошек-смех и быть абсолютно, бескомпромиссно, тупо счастливым. Как тогда, в детстве. Всего-то и надо было... Пара сотен рублей, зачет по химии и чтоб родаки шмон «Степана Разина» не запалили.       — Ну так что, берешься? — протянул Максим Жене руку. — Работы будет много, мы месяц уже без главного в отделе, и там Содом и Гоморра, — Женька вновь рассмеялся и протянул свою руку для пожатия.       — Ну ясно дело, что Содом, — хихикнул он и прищурился.        «Прощупывает...» — подумал Макс и, хлопнув по Женькиной ладони, крепко сжал ее.       — А то! — дернул он плечами и рассмеялся.       На том и разошлись. Женька вышел из кабинета начальником IT-отдела крупнейшей логистической компании, а Макс сел в свое кресло и погуглил, продают ли вообще еще «Степана Разина» и кальмаров в желтой упаковке.