И души их соприкоснутся

Затёкшие мышцы больно ныли, вызывая неприятные покалывания. Крис в который раз уснул не в кровати. Вырубился даже не у себя дома, а в университетской библиотеке. Потянувшись и сонно зевнув, Чан свалил все учебные материалы в рюкзак, не заботясь об их сохранности. Плевать. Сейчас - на все плевать, лишь бы добраться до дома и упасть на кровать. Хотя, кому он врёт? По приезде, заварив сотый стакан кофе, вновь сядет за работу. Но план и вообще все мысли улетучились, когда увидел его и залип на добрых десять минут, любуясь светлыми волосами, изящной фигурой и манящими губами, между которыми то и дело мелькала сигарета. Ветер гуляет по улице, а знакомый парень в тени от фонарного столба курит, растягивая мнимое удовольствие, ведь в жизни так мало вещей, которые приносят истинное счастье. Приходится довольствоваться малым. Хенджин не обращает внимания на непривычный холод, несмотря на то, что продрог, кажется, до костей и совсем не скоро согреется. В груди Чана опять что-то стонет, просит подойти, наконец заговорить, но… Всегда есть это проклятое "но". Выбросив окурок, Джин поправляет отросшие волосы и удаляется от старого здания библиотеки. Теперь Бану остаётся лишь лицезреть удаляющуюся спину. Одинокая фигура выглядит так, как единственное спасение Криса от одиночества. Смелость Чана потухла с такой же скоростью, как бычок дешёвой сигареты, откинутый Хенджином. Он плетется вслед за младшим, который не обращает на это внимание. У самой остановки Джин запинается о собственную ногу то ли от усталости, то ли от хронической рассеянности и уже готов поздороваться лицом с асфальтом, как его подхватывают за плечи. У Криса чуть у самого земля не ушла из-под ног, когда увидел, что Хенджин падает. Его Джинни мог пораниться, почувствовать боль. Но Чан успел, поймал. А сейчас отрывисто дышит, надеясь на то, что Хенджин не заметит его беспокойство. Потому что не может позволить, чтобы кто-то узнал о его влюблённости. Таких, как он не любят, ненавидят, презирают, тыкают пальцем и смеются в лицо. Чан старается выровнять дыхание как можно быстрее. Удивительно, пульс ускорился только от жалкого касания, которое не длилось и минуты… Он выпускает младшего из рук и успевает скрыть за маской равнодушия тревогу. Хенджин поворачивается к Бану лицом. "Какой же он невероятный", - проносится в голове старшего, но вслух он не произносит ни слова, лишь улыбается на неловкую, еле слышимую благодарность Хвана. А у Хенджина от этой улыбки бабочки в животе. Крис всегда улыбается так, как умеет только он один: тепло, сладко, на щеках появляются ямочки, которые хочется расцеловать, погладить пальцами, подушечками ощутить реальность существования этого человека. Он всего Чана готов затискать до смерти, расцеловать каждую его клеточку, обнять и больше никогда не отпускать. Но может себе это позволить только в мечтах. Ведь кто он - а кто Бан Кристофер Чан? Хенджин лишь серый студент, из разряда тех людей, что они есть, что их нет - никто и не заметит. А вот Бан Чан… Его боготворит не только Хван, но и добрая часть университета, включая преподавателей. Кристофер - тот человек, который знаком, кажется, со всеми, всегда поможет, выручит, не останется равнодушным, всегда лучший среди лучших и вдобавок ко всему идеальный тип многих девушек и парней. А кого бы не очаровали беспокойные светлые кудряшки, добрые глаза, искренняя улыбка, тёплый смех, в конце концов идеальное тело? Вот и Хенджин пропал, увяз в этой влюблённости, да так, что выбраться не может уже два года. Каждый раз, когда поблизости находится замечательный и добрый Чан, Хван краснеет, мнется, замыкается, пытается спрятаться от него, от чувств, от себя. А потом ругает себя за то, что лишился мизерной возможности заговорить с ним. Да хотя бы просто посмотреть, полюбоваться сильной шеей, мускулистыми, рельефными руками, венистыми запястьями, музыкальными пальцами, крепкой спиной… Иногда, пребывая в своих фантазиях (это точно не мечты, так как сбыться им не дано) ему кажется, что Чан заботится о нем чуть больше, чем об остальных знакомых и друзьях, обращается несколько иначе, чем с другими, более трепетно, ласково… Даже собственная мать никогда не говорила с ним так, как это делает он. Хенджину очень-очень хочется верить в то, что Чан~и (как он его всегда про себя называет) опекает его, потому что тоже что-то чувствует, а не из-за того, что общается со всеми так. Но этому, кажется, не суждено сбыться, а так хочется. Сейчас у него появилась возможность насладиться улыбкой Чан~и, как бальзамом на израненную душу. Это переносит в состояние эйфории, он чувствует себя изнеженным и его невесомыми прикосновениями. Они отстраняются друг от друга с большой неохотой. Повисает давящая тишина. Кто-то должен что-то сказать, но Джин обрывает себя на этой мысли, поспешно надевает наушники и включает музыку. Через несколько минут приходит последний автобус. Пустой. Обоим хочется сесть вместе, поговорить хотя бы немножечко, но Хенджин садится на свободное сиденье, а Чан проходит дальше, становится чуть поодаль и смотрит что-то в телефоне. Хвану грустно. Неужели он настолько неприятный, неинтересный, что Чан~и не хочет с ним больше говорить? Конечно, с чего бы ему говорить с ним? Если обычных людей он не привлекает, то что уж говорить о Бане? А Крис привычно боится подойти, начать диалог. Считает, что навязывается уставшему младшему, что ему без него будет лучше. Он лишь может позволить себе любоваться им издалека, хотя до ломоты в костях хочется заговорить с младшим, вновь услышать чарующий голос, увидеть волшебную, редкую улыбку на губах, заставить наконец рассмеяться, а не довольствоваться вымотанным, но все равно очень милым лицом Хенджина. В автобус заходят пьяные парни, эмоционально что-то обсуждая, идут вдоль всего салона и один из них падает прямо на Джина. "Только этого не хватало!" - стонет мысленно Хван. Компания же вместо того, чтобы извиниться и уйти, цепляется к Джину, потому что у него, видите ли, "отсутствуют манеры", выглядит он слишком по-девичьи и ещё к чему-то. Он уже не в состоянии разобрать, так как напуган до смерти. А когда один из них хватает Хенджина за толстовку и разъяренно смотрит в лицо, грозясь вот-вот ударить, перед глазами проносится вся скудная жизнь. -Какие-то проблемы? - раздаётся голос Чана, выглядит старший очень устрашающе. -А чё? Герой выискался? - парень отцепляется от Джина, а Чан со спокойствием выдыхает. Ему все равно, как он теперь выпутается, лишь бы Джинн~и остался цел и невредим. Но остальные парни оттаскивают пьянчугу, извиняясь, а затем и вовсе покидают транспорт. -С-спасибо, Чан~хен, не стоило. Они бы сами отвязались, - проглотив страх, благодарит Хенджин. -Пустяки. Я присяду? - смущенно чешет затылок, а щеки так мило розовеют, что у Джина сердце пропускает удар. -К-конечно, хён, - спешно убирает сумку с соседнего сиденья, цепляюсь трясущимися руками за потрёпанные ручки. -Тебе долго ехать? - интересуется старший. -Пятнадцать минут где-то, - сонно бубнит в ответ Хенджин и зевает. -Ты совсем себя не бережешь. Надо ложиться раньше и питаться лучше, - по-дружески отчитывает его Чан, хотя сам опять ляжет спать в пять утра, доводя до совершенства очередной текст песни и утопая в многочисленных конспектах, лекциях. Жизнь идеального человека иногда кажется Чану невыносимой настолько, что хочется её закончить: подъёмы в шесть утра, зарядка, спорт, иногда даже времени на завтрак не хватает, в таких случаях приходится перебиваться крепким кофе, дальше дорога до университета, учёба с дополнительными обязанностями старосты, а потом работа, работа и ещё раз работа, иной раз приходится задерживаться, чтобы помочь другим студентам, иногда нужно задержаться в библиотеке, опять же как с помощью, так и для собственного пользования. Приходит домой Чан обычно уже далеко за полночь, именно тогда просыпается вдохновение что-то написать, придумать, подобрать… изо дня в день, изо дня в день. Времени не хватает даже на студенческие вечеринки, что уж говорить об отношениях. Но с Джином… С ним, для него он всегда найдет время, даже если будет на другом конце вселенной. Кинет все дела и примчится, хотя бы ради того, чтобы увидеть крохотную родинку под шоколадными глазами. -М? -младший заламывает брови и смотрит на Чана щенячьими глазами. -Ничего, - не будет же он признаваться, что всегда держит Хвана в поле видимости и видит, как тот почти не питается, обходясь только одними шоколадными батончиками, - Уже стемнело. Не возражаешь, если я тебя провожу? А что Хенджин? Впервые в жизни он не отказывается, не бежит, сверкая пятками, а соглашается, тем более однозначного предлога отказаться он сейчас бы не нашёл. Уже поздно, голова после тяжелого дня бессонной ночи совсем не соображает, а рядом с Чаном и подавно. -Не возражаю, хен, - а самому пищать хочется от радости, но обходится лишь скромной улыбкой. У Чана сердце защемило так же, как и у Джина сейчас, потому что наконец увидел его улыбку искреннюю и счастливую.