Can't get over you

- Лисенок, просыпайся. Я должен тебя кое с кем познакомить, - бархатный голос отца лучится теплой улыбкой и даже за прерванный сон не очень-то и обидно. После ночного шторма солнце греет мягко и щекочет лучами бледное детское личико. Отец помогает ему умыться, гладит по взъерошенной со сна макушке и ведет вниз, прямо так, как есть, в ночной сорочке до самого пола. В гостиной особняка светло, пахнет завтраком из столовой и самую малость - огнем и вином. Крепус останавливается в центре и, приметив чужую небольшую фигурку перед ним, Дилюк юркает за спину отца. Выглядывает воровато, заинтересованно и разглядывает мальчика напротив. Худого, маленького и хрупкого - вещи Дилюка висят на нем, как на вешалке. Пушистый лисий хвост ходит ходуном и ушки подергиваются от интереса. Кто же это такой, с кем папа спешит его познакомить? Кейя умыт, накормлен и хорошо одет. Все его мелкие ссадины тщательно обработаны, он впервые за несколько дней или недель (или месяцев) спал в теплой, мягкой постели. Он понимает, зачем он здесь, осознает свою цель совсем не по-детски, но не может избавиться от чувства предательства. Отец бросил его, покинул его, ради высшей цели или чего-то там еще, не важно. Внутри кололо иголками. Ему всего девять, так почему... Но в поместье Рагнвиндров невероятно тепло и светло. Горничные обходятся с ним хорошо, а к теплым рукам хозяина хотелось льнуть, словно бродячему щенку. Впрочем, Кейя им и был. А теперь еще... Этот ребенок. Похожий на живой уголек и на бутон стеклянного колокольчика одновременно, в этой смешной ночнушке. - Дилюк, знакомься, это Кейя. Он будет жить с нами. Кейя... Это мой сын, Дилюк Рагнвиндр, - вносит немного ясности господин Крепус, как запомнил мальчишка, и на это своеобразное знакомство подкидыш даже вздернул уши, доселе прижатые к макушке в смятении, страхе. Но... Полностью вышедший из-за ног отца Дилюк, кажется, источал почти такое же тепло. Нет, он был солнцем, которое довелось Кейе держать в руках. И от вида его широкой улыбки, казалось, что внутри что-то рушится и выстраивается заново. Кейе девять, и он думает, как ему пытаться выжить в этом жестоком мире. Ему девять, и его родная семья сменяется новой и незнакомой, но такой теплой и доброй, что впору призадуматься, какая из них роднее. Кейе девять, когда Дилюк впервые обнимает его ладошку своими и улыбается так, что звезды внутри взрываются сверхновыми. Ох. Он никогда не забудет этот день. *** Кейе исполняется шестнадцать, а Дилюк старше его чуть больше, чем на полгода. Кейя возмужал и окреп, вытянулся в росте, стал шире в плечах, на него заглядываются едва ли не все завидные невесты Мондштадта (остальные заглядываются на Дилюка). Кейе шестнадцать, когда Крепус впервые учит его бриться, они смеются беззаботно оба, стоя над умывальником, покрытые пеной. Дилюк стоит в стороне, обиженно скрестив руки и подметая хвостом пол за своей спиной. На его теле и лице, кроме бровей, его львиной гривы и ресниц, не росли волосы. Набор мышечной массы тоже был проблемой - даже начав тренироваться с двуручным мечом, никакого эффекта замечено не было. Юному Рагнвиндру казалось, что с его организмом что-то не так. - Завидуешь, Лулу? - оборачиваясь через плечо, Кейя дразнится и покачивает зажатой в пальцах шаветкой. Ох, он проказник, это видно по взгляду - хитрый прищур его невозможного льдисто-голубого глаза выдает его. - Ну, я хотя бы не похож на волка с бешенством, - юный Рагнвиндр вздергивает и без того чуть курносый нос, выглядит самодовольно. Это лишь забавит Кейю. В принципе, доля правды в его словах была, он - волк. - Если быть честным, то у лисов признаки бешенства возникают чаще. - Ах ты! Крепус смеется над ними раскатисто, тепло и счастливо, а потом, все такой же пенный, треплет обоих по головам. Любви к этим двум юнцам у него не отнять. Как и у них - друг к другу. Дилюк знает, что отец любит их одинаково, для него нет различий в них. Они оба в его сердце на особенном месте. Кейя знает об этом тоже. *** Кейе все еще шестнадцать, когда его второй пол оказывается обнародованным. Статный альфа, чистокровный, прирожденный вожак и лидер. Крепус по-настоящему гордится им, обнимает крепко, когда лекарь покидает его комнату и хлопает по спине, щекочет щеку бородкой и смеется - так открыто и так привычно. Альберих самую малость, но чувствует свое превосходство над Дилюком. Над тем, от кого с рождения ждали невиданных высот, кто получил свой Глаз Бога в таком юном возрасте. Что-то черное внутри него злорадствует, когда Дилюк подходит обнять его тоже. Но это что-то, по песчинке, по крупице, вновь окрашивается ярко-красным. Дилюк жмется к его плечу все еще круглой щекой и голос внутри затихает, и отступает холодок, поднимавшийся вверх по позвоночнику. Что же до Дилюка... Его второй пол оказывается поводом для пересуд, для шепотков за спиной, ведь сколько бы раз юношу не осматривали, ничего сказать не могли. Все, как один, разводили руками. Впрочем, все разрешилось само собой. Тогда шел дождь, как ни странно, все новобранцы Ордена были в увольнении. Дилюку нездоровилось с самого утра. Атмосфера была тяжелой и гнетущей, синевласому рыцарю казалось, что все его естество замерло и чего-то ждало. Но чего? Опасности? На особняк собираются напасть? Или же кто-то что-то задумал и это может навредить его семье? - Кейя... Ты на стреме. Плохое предчувствие? - негромко, настороженно спрашивает его отец за послеобеденной партией в шахматы. Они завтракали и обедали вдвоем, читали у камина, считали секунды между раскатами грома. Но все это ощущалась как отсрочка чего-то неизбежного. - Вроде того, - скупо отвечает Альберих и ведет пушистым ухом - прислушивается к возне на втором этаже. Улавливает носом запах. Щурится, принюхивается получше. Пахнет глинтвейном... и травой-светяшкой. Странное сочетание, особенно для этого времени года. Что-то определенно было не так, что-то странное, иррациональное. Захотелось встать и найти источник этого запаха. Заныли десны над клыками. Словно какой-то морок, запах окутал его и вел за собой. На втором этаже послышался шум, причитания и вздохи горничных. Громкий голос Аделинды доносился будто через подушку. Кейя шел, загипнотизированный: шаг, еще шаг. Пока не столкнулся плечом к плечу с поднявшимся с места отцом. Тот вытянул руку, преграждая Кейе путь. Он тоже уловил этот запах? Но почему не пускает проверить? - Кейя, сядь, - тон суровый, твердый. Ему приказывают, будто щенку. Это сбивало с толку, это будило ярость и жгучее чувство несправедливости. У него пытаются отобрать что-то дорогое, что-то чарующее. Сокровенное. - Пусти, старик, - юноша щетинится, шерсть на хвосте и ушах встает дыбом. Он скалится, почти рычит и силится прорваться. Отец держит крепко. Пока со второго этажа не доносится вскрик служанки: "Господин Дилюк!", грохот распахнувшейся двери и топот босых ног. Ох, - думается Кейе. Вот, кто так пах все это время. Его Дилюк. Его нежный, теплый Дилюк. Шумно дышащий, раскрасневшийся и выглядящий таким нуждающимся... Все, что у него было, Альберих готов был отдать ему. - Девочки, уведите Дилюка в спальню! Аделинда, зови Эльзера и остальных, живо! Я один его не удержу, - Крепус раздает указания громко, но Кейи звук его голоса не достигает. Он встречается взглядом с двумя рубинами, затянутыми поволокой, обводит взглядом приоткрытые розовые губы. Ох, они шепчут его имя. Дилюку сложно стоять, что-то происходит, он вяло сопротивляется, когда горничные пытаются его увести. Он пытается шагнуть на лестницу, босая ступня выглядывает из-под подола ночной сорочки и, прочертив дорожку, видимо, от бедра, до лодыжки, а там и до аккуратной пятки, на половицу капает прозрачная капля. Кейю выламывает, как тренировочный манекен от удара двуручника. Он рычит, бросается вперед, пытается настигнуть, наброситься, вонзить клыки в нежную кожу. Все его естество этого требует. Требует присвоить Дилюка себе. Запах забивается в ноздри, сужает мир до одной точки, до одного человека. Его держат, крепко и, как бы он ни вырывался, он не может ступить и шага. Юного Рагнвиндра уводят, прячут от него, как самое ценное сокровище и юноша готов выть и рвать зубами все, что встанет между ними. Но между ними встают четверо крепких мужчин, заламывающих Кейе руки, не пускающих, уводящих лишь дальше. На улице промозгло и жуткая слякоть, сапоги Кейи тонут в грязи, пока он, совершенно не думая о себе, пытается вырваться. Позади повозка - его, о, Барбатос, его сейчас увезут отсюда, отберут у него все, такое бесценное, такое вожделенное. Снаружи лишь запах петрикора, снаружи ветер и он треплет его убранные в хвост волосы. Балконные двери в комнате Дилюка распахиваются и, всполохом костра своих же волос, он вылетает наружу, перевешивается через кованые перила. Кричит его имя. Собирается прыгать - вот так, в одном исподнем, с босыми ногами, стремительно мокнущий от дождя и... Альбериху кружит голову. Кажется, что даже если ему сломают руки, он все равно доберется до него. Дилюка еле оттаскивают от перил. Вновь забирают, запирают, и Кейя тут же проваливается во тьму. Он приходит в себя на винокурне, с ним Аделинда и Эльзер. Они говорят что-то непонятное, утешающе гладят по голове, как маленького мальчика, и тяжело вздыхают. Наследник семьи Рагнвиндр, самый юный капитан кавалерии Ордена Святого Фавония, владелец благосклонности Мураты, оказался омегой. Когда Альберих возвращается в отчий дом, все будто становится другим. Крепус говорит ему: «Никто не должен узнать». И Кейя не понимает, почему. Дилюк не выходит из комнаты. Ни на обед, ни на ужин. Он закрылся, замкнулся и не желает показываться на глаза отцу. Когда Кейя под покровом ночи лезет на второй этаж по стене особняка, он ни о чем не думает. Кроме того, чтобы вернуть в их дом тепло. Потому что камин не греет. И одеяла на его кровати тоже. Юный Рагнвиндр открывает балконную дверь не сразу, смотрит удивленно, неверяще, сквозь стекло. Но впускает. - Я разочарование. Мое существование - разочарование, - говорит он, когда они сидят на полу в полутьме комнаты. Языки огня пляшут на его волосах, в его глазах и на фарфоровом лице. Мысли, словно частички витража, постепенно собираются в одно целое. - Это не правда. Здесь нет твоей вины. Той ночью они делят постель, не как братья или друзья, а как любовники. Тлеющий огонек их нежной связи разгорается пожаром. *** Через год Крепус погибает. Через год Кейя теряет все, что только имел. В день своего восемнадцатилетия, Дилюк Рагнвиндр перестает существовать для него. Как брат, как друг, как напарник и как любовь всей его жизни. Как его истинный. Солнце меркнет и дождь уносит его страдания по сточным канавам Мондштадта. Он собирает вещи и перебирается в казармы прежде, чем узнает, что особняк Рагнвиндров ушел с молотка на следующий же день. С Кейей Альберихом остается только боль, тьма и тысячи голосов умирающих жителей Каэнри'ах, преследующие его во снах. «Ты наша последняя надежда». Но надежды нет.