Can't get over you

Поэты говорят, что любовь живет три года. Кейя почти что был с ними согласен. Шли месяцы, раны, нанесенные Дилюком в их последнюю встречу, остались бледными шрамами. Крио Глаз Бога на его бедре сияет бледно-голубым. А сердце больше не болит. Почти. Кейя Альберих займет пост Капитана кавалерии. Теперь он - юное дарование Мондштадта. Эроха, грязного и лживого ублюдка, умолчавшего о смерти Крепуса Рагнвиндра, нашли мертвым. Невероятное стечение обстоятельств, не правда ли? А магистру Варке Альберих приглянулся. «У тебя большой потенциал, парень. Ты подаешь надежды». Кейя впервые напивается до беспамятства в тот же вечер. Вроде, они с друзьями-рыцарями должны были обмывать его новое звание. Улыбка, приклеенная к его лицу, кажется, была самой лживой из всех. Но остальным было плевать. Только Джинн смотрела на него так, будто выворачивала наизнанку. Тошно. «Любовь живет три года», но любовь Кейи не хотела умирать, цеплялась окровавленными когтями за его сердце, поднималась из глубин Бездны и грызла-грызла его, душила и оставляла разбитым. Раз за разом, пока в шепотках пьянчуг и местных Капитан не расслышал одно имя. Мастер Дилюк вернулся и на винокурне снова кипит жизнь. И все действительно было так. Кейя навещает винокурню и Аделинда обнимает его, как родного сына. Она самую малость постарела... И от этого понимания во рту почему-то становится горько. - Исхудали как, сэр Кейя, совсем рыцарей не кормят? - сетует она, смеряя взглядом его осиную талию. - Подумаешь, пропустил пару обедов из-за бумажной волокиты, - он смеется мягко, совсем не наигранно, хотя уже забыл, каково это. За его спиной виноградники, над которыми, частичками звездной пыли, парят кристаллические Анемо бабочки. - Что важнее... он вернулся? - Да, такое счастье... Вы ведь не зайдете, верно? - Аделинда знает. О, она знает больше, чем должна знать простая горничная. Кейя невесело ей улыбается и поднимает голову. В окне кабинета их отца горит свет. Скорее всего, это теперь кабинет самого Дилюка. - Помнится мне, мы не очень хорошо расстались в прошлый раз, дорогая Аделинда. Если это возможно... Держи меня в курсе о его состоянии? Женщина кивает ему и смотрит печально вослед. Кто бы знал, что их конфликт принесет окружающим такую же боль, как и им самим. Тик-так, время песком утекает сквозь пальцы. Отгремел Луди Гарпастум, утих шум вокруг дела Коллеи, Мондштадт посетил путешественник из другого мира, успокоил Ужас Бури, раскрыл Кейе личность Полуночного Героя и отправился покорять Ли Юэ. Они встречались еще несколько раз - например, в путешествии на Архипелаг Золотого Яблока. Ах, что за деньки были. Дилюк так и не загорел. Но даже несмотря на это ужасное упущение, что-то между ними двумя изменилось. Стена, которую возводил Рагнвиндр, треснула, осыпаясь по камешку, с каждым разом все больше и больше. Корка льда, которой Альберих подморозил эту стену со своей стороны, понемногу таяла. *** Между делом, постепенно, шаг за шагом, они продвигались дальше. Капитан кавалерии доверял Полуночному Герою спокойствие на улочках Мондштадта, а Полуночный Герой доверял ему... ну. Он разрешал приходить на винокурню, если у Альбериха будет для него ценная информация. И даже через парадный вход. Моко и Хилли поначалу каждый раз носились, словно заведенные, обхаживали Капитана, силясь привлечь внимание, но Аделинда все же осадила их однажды. Глянула строго и шугнула, как дворовых кошек, повадившихся жрать цветы в палисаднике. Кейя долго, бархатно над этим смеялся. Вот так и лишаются воздыхательниц. - Значит, что у твоих, что у моих источников - одна информация, - Дилюк хмурится, нависая над разложенной на его рабочем столе картой Монда. В Долине Ветров неспокойно - слишком много хиличурлов ошивается в округе. А оттуда и до городских стен - рукой подать. - Джинн собирается отправить группу разведчиков. Что-то же должно заставлять их оседать так близко, - Кейя задумчиво трет над верхней губой и сводит брови. Предположений у него несколько, но в их правдивости еще нужно будет увериться. А для этого потребуется достаточно ресурсов и ушат тяжелой работы. Они пыхтят над этой картой уже час, наверное, спорят над метками, делятся теориями и строят тактику. Альберих упорно не пускает Дилюка махать мечом в одиночку, кто знает, чем может обернуться странное поведение и без того загадочных тварей. - Мастер Дилюк, мы подаем ужин, - вежливый стук в дубовую дверь и голос горничной их отвлекает, заставляет свернуть карту, отложить ее в сторону. Даже местные работники не знают, чем занимается их хозяин по ночам, и, Кейя клянется, лучше бы он отирался по домам терпимости, чем такое безрассудство. - Можете войти. Ужин оказывается на двух персон. Ох, как же по-детски господин Рагнвиндр агрессивно играет в гляделки со своей главной горничной по этому поводу, но та оказывается непреклонной. - Мы ведь не хотим показаться сэру Кейе негостеприимными, - женщина вежливо кланяется и спешит удалиться, прикрыв за собой дверь. Хозяин винокурни же, вздохнув, падает обратно в свое кресло и смотрит на ароматные, дымящиеся подносы как на злейших врагов. - Ну, говорят ведь, «ужин отдай врагу», - подмечает Альберих и лениво отправляет в рот кусочек мяса с тарелки. Ох, вот уж действительно, вкус, как в детстве. Даже слезы навернулись бы. - Ты мне не враг. У Рагнвиндра на лице нечитаемое выражение, но просто слов Альбериху уже достаточно, чтобы хвост за его спиной заходил ходуном. Дурацкие рефлексы. Они ужинают в тишине. Не давящей, просто закономерной и... отчего-то уютной. Трещит камин, огонь в нем пережевывает поленья, вылизывает их ярко-красными языками. Рыцарь давно потерял ощущение, что он хоть где-то может быть «дома», но сейчас... сейчас иначе. Кейя отпивает вина из фужера, смакует и прикрывает глаз в блаженстве. Может, это все того стоило. Дилюк откупоривает небольшой, незамеченный парнем ранее, флакон и аккуратно наливает содержимое в отдельно принесенную ложку. Жидкость пахнет чем-то отвратительным - так пахнут колбы в лаборатории Альбедо, Кейя знает. - Что это за варево, Бабратос пощади? - морща смуглый нос, мужчина тянется, чтобы забрать и рассмотреть флакон, но тут же получает по руке и хмурый взгляд. Рагнвиндр поднимается с места и отступает чуть от стола, фыркая. - Не твое собачье дело. А вот такая реакция еще более интересна Альбериху - он щурится и лишь больше принюхивается. - Пахнет, как зелье, но от чего оно, мастер Дилюк? Неужели Вас мучает какой недуг? - подняться с места, обойти стол, встать почти вплотную, нарушить личные границы вот так, без спроса и слова. Казалось, не стоило так обращаться с ним сейчас, когда льды потихоньку трогались, когда строптивый феникс не опалил его огнем и не выгнал взашей снова. Но предчувствие Кейи никогда его не обманывало. Подняв со стола флакон с остатками зелья, мужчина оглядел тот и темная бровь его взметнулась вверх в удивлении. - Это ведь эмблема Фатуи. Объяснись. Сейчас же. Что за действие у этого зелья? - Иначе что, арестуете меня, Капитан? - Дилюк переходит на озлобленное шипение и выдирает сосуд из чужих пальцев, пряча в нагрудном кармане сюртука. - Да, это - разработка Фатуи. - Так что же оно делает? - если в наступление пошел и собеседник, Кейя в долгу не останется - скалится зло, наступает вновь, зажимая Рагнвиндра между собой и книжным шкафом. Падает несколько книг. Камин продолжает потрескивать. Альберих впервые давит на своего бывшего брата своим феромоном. Дилюк растерян, но все еще готов давать отпор, даже если пальцы на руках подрагивают - ложка с лекарством уже валяется где-то в высоком ворсе ковра. - Убивает во мне омегу, вот что, - Рагнвиндр сцепляет зубы, сдерживает порыв поджечь оппонента, так нагло вторгшегося в его мир снова, чтобы что? Снова превратить жизнь в кошмар? - Блокирует запах, не позволяет течкам случаться, отрубает любое физическое влечение. Или ты думаешь, я в перерывах между тем, чтобы мстить за отца, потрахивал первого попавшегося под руку мужика? Я же не ты, - злобно выплевывает аловолосый и наконец находит в себе силы оттолкнуть от себя мужчину. И чем дальше расстояние - тем лучше. - Думаешь, можешь подавить мою волю одними только феромонами, Кейя Альберих?! Да кем ты себя возомнил! - Волчья погибель тяжело материализуется в руке Дилюка и он дышит загнанно, сжимает рукоять, но смотрит... как в ту роковую ночь. В нем кипит ярость и боль от раскрывшихся застарелых ран - самый отвратительный коктейль на свете, рыцаря корежит от этого вида. - Если ты не забыл, именно я - твой истинный, а ты рвешь последнюю нить, последний путь к тебе, как чертов, сраный эгоист, Лулу! Ты всегда ведешь себя так, будто один ты страдаешь, так вот: не только ты! - Не смей использовать это прозвище! Ты - лжец, и все твои слова - ложь, так к чему мне твои исповеди?! К чему мне давать тебе шанс?! Чтобы ты снова воткнул мне в спину нож?! Так судьба еще его не вытащила, проворачивает периодически, напоминая, КОГО ИМЕННО она предначертала мне! - лезвие клинка тяжело ударяется об пол и он рассыпается искрами, вновь исчезая в небытии. На звук их ссоры, скорее всего, уже собираются сбегаться слуги и работники винокурни. - Просто убирайся... Уходи... Я не хочу тебя видеть. - Ты всегда гонишь меня, но почему я слышу неуверенность в твоем голосе? - поднимать на него свой меч Дилюк, видимо, больше не собирается, оттого Кейя вновь шагает ближе, ловит ладонью предплечье и сжимает поверх ткани. - Ты слышишь только то, что хочешь слышать, придурок, - звучит не так угрожающе, как могло бы. Рубины глаз впериваются в чужую руку поверх его, но сил не остается ее даже стряхнуть. Именно поэтому он ненавидел проявлять эмоции. Это отнимало слишком уж много моральных ресурсов. - Возможно. Берегу свою тонкую душевную организацию от лишних потрясений, - звучит с едким смешком и ухмылка сама собой наползает на лицо. Но тут же исчезает, будто ее и не было. Что ж, если честность - единственный путь к закрытому на тысячу замков, сердцу, то Альберих хочет подобрать ключ. Потому что на расстоянии вдоха от Дилюка все еще пахнет глинтвейном и травой-светяшкой. Потому что он дышит чаще и глубже, когда Капитан кавалерии оказывается настолько близко. - Нам надо поговорить, Люк. А не пытаться убить друг друга в порыве ярости. Поговори со мной, выслушай меня. Направь свое упрямство в нужное русло. Ты ведь так любишь справедливость, но почему я ее не заслужил? Рагнвиндр молчит преступно долго, смотрит в никуда и даже слышно, как крутятся шестеренки в рыжеволосой голове. Но Кейя ждет любое его решение. Ему требуется уйма сил и самоконтроля, чтобы не встряхнуть парня в его руках, смахнуть это наваждение с бледного лица. Потому что он тоже человек. Ему тоже больно. - Люк, - несмело зовет рыцарь и, со вздохом, клонит голову к теплому плечу, чтобы ткнуться в то лбом. - Тебя не было долгие годы. Ни известий, ничего, тебя уже хоронить собирались. Я не разрешил ставить на тебе - над тобой - крест. Мы с Джинн искали, но ничего не находили раз за разом. Я не знал - сказал ли тебе недостаточно, или слишком многое для того, чтобы так потерять тебя. - Я же сказал, не нужны мне твои исповеди... - звучит глухо, но Рагнвиндр и сам клонится ниже, почти к чужому плечу - не ищет тепла, но прислушивается. Дышит чистым морозом и звездной пылью с руин древней цивилизации. Они говорят долго и по очереди, не перебивая и не вмешиваясь в рассказы друг друга, как не вмешивались в жизни за тот долгий промежуток времени. Они говорят до тех пор, пока в глотках не пересыхает, а кабинет не погружается во мрак. В этом мраке не страшно, а воцарившаяся тишина наконец-то звенит высказанным, больше не раздирающим грудь изнутри. С капитанских плеч будто сняли один из неподъемных грузов, которые он тащил на себе. Стало проще дышать. От ощущения почти что обжигающей ладони на спине захотелось жить. И это еще один шаг навстречу друг другу. Они отстраняются, прячут взгляды, неловко поправляют на себе одежду, будто занимались чем-то постыдным все это время. Хотя, они даже не затрагивали тему тех воспоминаний, которые теперь хранятся в чулане, под слоем пыли, подальше, заставленные всяким хламом. Лишь бы только не в сердце и не в мысли. - Ужин, наверное, остыл, - невзначай бросает Альберих, будто это все, что его беспокоит сейчас. Не вывернутая наизнанку душа, черная, как смоль, не мечущийся туда-сюда от напряжения хвост. - Я подогрею, - достаточно тихо произносит Дилюк и, для начала, подбросив дров в камин, заносит ладонь над тарелками. Их потрясающие стейки, не мудрено, приказали долго жить, вспыхнув, как два факела и заставляя Рагнвиндра от них отшатнуться с таким напуганным и растерянным видом, что у Кейи случается истерика. Он смеется навзрыд, запрокинув голову и положив ладонь в области легких - так смешно, что трудно вдохнуть. Конечно же, он тушит горящее мясо и теперь в пищу его точно не примешь. А жаль, вкусное было. И эта ситуация что-то в нем будит, что-то давно позабытое, светлое, то, что он испытывает, когда помогает Кли проказничать. - Ужасно, мастер Дилюк, что мы теперь скажем дорогой Аделинде? - утирая слезы с уголка глаза, Кейя выдыхает долго и то поджимает, то прикусывает губы, давя смешки и улыбку. Дилюк поджимает губы тоже, смотрит на обуглившиеся куски мяса, хмыкает неопределенно и тут же зажимает ладонью рот. Осознание бьет Кейю по голове и он в два шага настигает бывшего брата, отдирая руку от его лица буквально насильно. Господин Рагнвиндр сдерживает смех. У него подрагивают пальцы и блестят глаза. - Давай выкинем в окно? - заговорческим шепотом предлагает Капитан кавалерии и тут прорывает уже его оппонента. Однажды в детстве они так поступили с супом, который не хотели есть, но не учли вариант того, что под окнами в комнате Кейи кто-то может быть. Отец, облитый супом, поначалу отчитал их, а после рассмеялся над предприимчивостью. Ну кто бы мог подумать, что его мальчишки такие хитрецы? Дилюк смеется почти бесшумно, его плечи трясутся, он старается прикрыться, будто вот так забавляться - что-то откровенно ужасное, и Кейя спрашивает себя, стоила ли жестокая правда того, чтобы навсегда забыть, как выглядит улыбка этого теплого человека, как звонок может быть его смех. Был бы Дилюк таким же солнечным, останься Альберих с ним в переломный момент? Мог бы он любить его, как прежде? А сам Кейя мог бы? - Ты плачешь, - тихо подмечают со стороны и Кейя вздрагивает, который раз за этот вечер. Впервые на его памяти, за столько времени, Рагнвиндр снимает перчатку, чтобы стереть соленые капли со смуглой щеки. Его ладони и пальцы израненные, шершавые, словно наждачка, но все еще хранят нежность. Капитану кажется, что он тонет, и эта горячая ладонь - его спасательный круг, оттого вцепиться в нее не кажется неправильным. Вцепиться, прижать к своему лицу крепче, зажмуриться до звезд перед глазами. - Альфы не плачут и все такое, знаешь, - негромко все же отвечает Альберих и шипит, когда его щипают за щеку и отнимают такую нужную сейчас ладонь. Что ж, ему придется жить с этим ужасным лишением. - Не думал, что кто-то вроде Вас, сэр Кейя, мыслит настолько глупыми стереотипами, - пушистый хвост за спиной мужчины делает несколько больших взмахов, а рыцарь смотрит в его лицо и не может перестать дивиться. Дилюк подначивает его. Отвороты сюртука, наверное, специально придуманы для того, чтобы было удобнее притягивать Дилюка для поцелуя. Кто бы знал, что хватит одного рывка для этого. Они сталкиваются губами, целуются жадно, голодно, будто хищники, дорвавшиеся до добычи. Воздуха критически не хватало, лед и пламя резонировали друг с другом. Смуглые ладони, облаченные в беспалые перчатки, скользнули под ткань чужого жилета, обнимая было талию Рагнвиндра... но это была черта, за которую Дилюк пока не собирался Кейю пускать. Толчок в грудь заставил их отпрянуть друг от друга, словно кусочки магнита с одинаковыми полюсами. И о поцелуях напоминали только раскрасневшиеся губы. - Переборщил? - Да. Однозначно, - коротко роняет винодел и утирает губы запястьем. Но обрастать иголками не спешит, ведет плечом от неловкости, запахивает сюртук, избегает взгляда. - Пойдем вниз? К слову. Эта чертова ваза, Люк, почему ее уродливое тело все еще на самом видном месте? - Чтобы тебе было стыдно за то, что у тебя нет вкуса, - поправляя выбившиеся из хвоста волосы, Рагнвиндр фыркает и забирает один из подносов и выходит прежде, чем услышать чужие жалкие оправдания. Аделинда, всплеснув руками, все же кормит их ужином. Стоит над ними, как коршун, пока эти... дети, запертые в телах молодых мужчин, не доедят свои порции. Она уже позабыла, каково это - приглядывать за двумя сорванцами, что друг друга стоили. Кейя прячет улыбку в бокале вина, затылком ощущая взгляд женщины и смотрит на Дилюка - тому повезло меньше, он с горничной лицом к лицу. - Все, что происходит на винокурне, остается на винокурне, - поправляя пышные юбки своего платья, говорит Аделинда, когда провожает Альбериха и приглаживает прядь его челки, чтобы лежала ровнее. - Я даже не знаю, нравится мне такой расклад или же нет, - Кейя собирает ее маленькие ладони в свои и жмется лбом к тыльной их стороне. Только она и кристаллические бабочки, парящие над виноградом, узнают, как сильно Капитан кавалерии не хотел покидать это место.