Академия клинка

Хакуджи Сояма. Он кажется грубым, дерзким и уж слишком прямолинейным. Всегда стоит на своих принципах, плюет на чужое мнение. Выглядит он тоже по-бунтарски: проколотые брови, крашенные розовые волосы и симметричные татуировки-полосы на руках, Какие раньше делали ворам. Не смотря на такую необычную внешность и характер, он довольно умён и всегда держит слово, каким бы незначительным оно не было. Но есть один человек, который может усмирить его пыл лишь улыбкой или грустным взглядом, направленным на очередной синяк. И этот человек — первогодка старшей школы Коюки. Также она является дочерью хозяина второго додзё, в которое ходит Хакуджи. Миловидная внешность Коюки идёт вразрез с внешностью Аказы: милое личико с пухлыми щеками, огромные лиловые глаза, небольшой рост и хрупкое телосложение. Кроме того, Коюки довольно болезненная, поэтому Хакуджи ещё с пятнадцати лет ухаживает за ней после тренировок. — Хакуджи-сан, ты пришел! — Девушка подбегает в Аказе, кидаясь ему на шею. Она всегда очень радовалась его приходу, будто Сояма был предвестником удачи, да и всего наилучшего в этом мире. Хакуджи обнимает Коюки и поглаживает по спине. Перед приходом в додзё парень снял все украшения и оделся «нормально», ведь отец Коюки только смирился с татуировками и крашенными волосами своего ученика. — Привет, Коюки. Сегодня пойдём гулять? Гуляют они часто и обошли уже весь город. Под конец этих прогулок у девушки трясутся ноги от усталости, но сердце радостно трепыхается в груди. Коюки уже открыла рот, чтобы попросить остаться дома и просто попить чай под какой-нибудь фильм, но ее прерывают. — Конечно пойдете, что за вопросы, мальчик мой. — тут же за спиной Хакуджи появляется отец Коюки. — Ох, сэнсэй, здравствуйте. — Аказа традиционно кланяется в знак уважения. — Ну что, пойдём, расскажешь, как последние соревнования прошли. — Конечно, сэнсэй. Коюки-сан, после тренировки я к тебе зайду. — Хакуджи поворачивает голову и широко улыбается девушке, заставляя ее щёки немного покраснеть. — Д-да, Хакуджи-сан… Додзё боевого стиля Сорю под названием «Мейо» принадлежит опытному тренеру Кейзо и известно как одно из немногих старинных додзё, работающих ещё со времён эпохи Эдо. Но так как оно находится не в большом городе, то знают о нем немногие, хотя большое поместье в традиционном стиле все равно сильно выделяется на фоне других похожих друг на друга домов современной Японии. Ходят слухи, что из-за строгости господина Кейзо сейчас в додзё всего один ученик, способный выдержать все сложнейшие тренировки, иногда заканчивающеся походами в больницу с очередным вывихом или сломанным ребром. Хакуджи уже давно привык, привык к жестоким наказаниям за неправильно выполненное упражнение, привык к боли, привык к силе, переполняющей его тело. После тренировок в додзё «Мейо» соревнования в клубе «Демонов» кажутся Аказе легче разминки, но есть всё-таки один парень в его весовой категории, с которым приходится попотеть и выйти победителем получается далеко не всегда. Имя этому парню — Кёджуро Ренгоку. — Фух, спасибо за тренировку, сэнсэй. — Хакуджи кланяется учителю, пытаясь успокоить дыхание. Он весь потный и покрыт слоем пыли с земли заднего двора. Благо, он переоделся в свою форму и его уличная одежда не пострадала. — Иди помойся, не идти же тебе гулять с моей дочерью в таком виде. — Учитель проводит по лбу парня и на нем тут же остаётся след от размазанной пыли. — Спасибо огромное. — Хакуджи снова кланяется и направляется в ванную, которая тоже выполнена в традиционном стиле, где из современного только кран с водой, которая греется котлом. Уже развязывая пояс кимоно, Аказа вспоминает, что не взял свою одежду и идёт в комнату Коюки, где и оставил её. — Ох, Хакуджи-сан, входи. — Парень отодвигает сёдзи с разрешения хозяйки комнаты. — Коюки, я забыл у тебя одежду, можно возьму? — Аказа указывает на стопку вещей, лежащую на татами. — Да, конечно, почему ты спрашиваешь? А можешь мне помочь, пожалуйста?.. — Девушка с просьбой смотрит на Сояму — явно не может что-то выбрать. — А? Хм, смотря с чем. — Ну, сегодня же День Сёва, нужно одеться в национальную одежду, а я не могу выбрать кимоно. Хакуджи прекрасно знает о празднике, ведь и сам надел национальные вещи. Коюки, увидев одобрительный кивок, быстро берет в руки два шелковых кимоно. — Хм-мм, давай вот это, — Хакуджи показывает на красное кимоно, плавно переходящее в синий к подолу. На ткани был орнамент в виде снежинок и белых кругов. — О! Спасибо, теперь оби. — Коюки аккуратно кладёт кимоно на футон и берет два пояса. — Мне вот этот нравится. — Хакуджи проводит рукой по черному оби в руке девушки. — Спасибо, Хакуджи-сан, не буду больше тебя задерживать. — Девушка широко и искренне улыбается, от чего сердце Аказы пропускает удар. — А, да, конечно… — парень тут же уходит в ванную отмывать грязь. И вот, выходит Аказа весь красивый в красно-белой юкате на голый торс с белым поясом в черных хакамэ и черных дзоури. Он стучит в комнату Коюки, спрашивая разрешения войти. — Входи, Хакуджи-сан, я почти закончила. — слышится звонкий голос девушки. Войдя, Сояма видит Коюки, которая сидит на коленях перед зеркалом и красит губы розоватым блеском. Ее волосы заплетены в традиционную прическу, но в ней явно чего-то не хватает… Тут Хакуджи вспоминает про свой подарок, но решает подарить его позже. — Я готова, идём? — Девушка встаёт, и пусть она и была в высоких гэта, но всё равно доставала Аказе едва до подбородка. «Мило» — промелькнула мысль в голове Хакуджи, от которой он немного смутился. — Да, конечно, пойдём. — Папа, мы ушли. Звони, если что. — Хорошо, доченька, повеселитесь там, денег же хватит? — Не волнуйтесь, сэнсэй, я заплачу за Коюки-сан. — Ну, тогда я уж точно спокоен. — Мужчина улыбнулся, провожая парочку взглядом до самых ворот. Фестиваль был прекрасным: множество лавочек и забегаловок с национальными атрибутами, дощечки с предсказаниями постукивают по деревянной подложке, по небу летают небесные фонарики, всюду смеющиеся люди. Коюки тоже смеётся, сжимая в руке небольшой подарок от Хакуджи — палочку данго. Со стороны кажется очевидным, что они встречаются, они и сами испытывают друг к другу симпатию уже не первый год, но глупо предполагают, что друг к другу относятся исключительно как друзья. Коюки думает, что Хакуджи добр к ней исключительно из-за ее отца, а Хакуджи, в свою очередь, думает, что Коюки никогда не полюбит монстра вроде него. Тут к паре подходит фотограф. — Здравствуйте, можно вас сфотографировать? Просто вы одеты так красиво! — молодой паренёк с фотоаппаратом в руках смотрит на ребят сквозь линзы очков. — А, Коюки-сан, ты не против? — обращается Хакуджи к девушке. — Нет конечно, давай сфотографируемся! — Отлично, спасибо вам! Можете обняться и посмотреть друг на друга? Ребята смотрят друг на друга и молча соглашаются. Коюки кладёт руки на плечи Хакуджи, а он обнимает ее за спину. Девушка смотрит в яркие голубые глаза напротив, такие красивые и такие знакомые. Она помнит, как в двенадцать лет загадала на день рождения наконец вылечиться и чтобы папа больше не волновался за неё. И вот, буквально на следующий день папа привел домой мальчика и сказал, что его зовут Хакуджи. Сначала Хакуджи приходил только на тренировки и их разговоры ограничивались приветствием и прощанием, но потом мальчик начал с ней разговаривать, заботиться, и Коюки правда стало легче, она начала по чуть-чуть ходить, нормально есть и улыбаться. Коюки была первой, кому Сояма показал свои татуировки, она первая увидела его крашенные волосы и пирсинг. Хакуджи единственный знает о том, что Коюки мечтает увидеть фейерверк не из окна дома, и сегодня эта маленькая мечта сбудется. — Вау, отличные фотографии! Смотрите. Паренёк подбегает к ребятам, когда они смущённо отстраняются друг от друга, и вручает им фотокарточку. — Ого, спасибо Вам! — Коюки сжимает в руках фотографию, которую, наверное, будет хранить в месте, о котором не знает даже Хакуджи. Это место — коробка, в которой лежат все их совместные фотографии; она часто их пересматривает и замечает, как сильно Хакуджи вырос. — Да не за что, грех не сфотографировать такую красивую пару! Коюки только хотела сказать, что они никакая не пара, но парень тут же уходит. Хакуджи будто и не слышал слов фотографа. — Коюки-сан, скоро будет салют, пойдём! Я знаю красивое место, где не будет людей. — Хакуджи улыбается своей красивой белой улыбкой и осторожно берет ладонь Коюки в свою, пытаясь случайно ее не сломать, ведь она такая мягкая и хрупкая, словно снежинка: одно касание и исчезнет. — Пойдём… — Коюки до сих пор не верилось, она идёт за руку с Хакуджи, её Хакуджи, идёт смотреть фейерверк. Сердце в груди готово лопнуть от подступающей эйфории. Хакуджи ведёт её по какой-то неосвещенной тропинке на холм, поглядывая на экран телефона. Шоу будет через две минуты. И вот пара выходит на самую вершину холма. Хакуджи подводим Коюки к самому обрыву, все ещё держа ее за руку. — Сейчас… — неслышно выдыхает Сояма, прежде чем слышится свист. Затем на небе распускаются разнообразные узоры, яркие бутоны раскрываются всевозможными цветами. На тёмном небе их видно просто прекрасно. Коюки завороженно смотрит на небосвод. Этот день она явно запомнит надолго. — Кхм, Коюки-сан.— парень обращает на себя внимание и Коюки вспоминает, что хотела ему кое-что подарить. — Я хочу тебе кое-что подарить и сказать…— Хакуджи смущённо краснеет, но взгляда не отводит. Он засовывает руку под юкату и достает небольшую продолговатую коробочку. — Я люблю тебя, Коюки, и я готов ходить с тобой на каждый фейерверк. Мы будем есть мороженое или смотреть кино — мне неважно, что мы будем делать, лишь бы это было с тобой. Я люблю тебя с нашей первой встречи, Коюки-сан.— Хакуджи жмурится, готовый к отказу, но внезапно чувствует прохладную ладонь на своей щеке. Расслабив веки, он видит большие глаза, в которых отражаются всполохи небесных огней, в этих глазах стоят слёзы, а на розовых губах — улыбка, нежная и заботливая. — Я тоже, я полюбила тебя с нашей первой встречи и люблю до сих пор. Люблю, очень люблю! Сояма больше не может терпеть, он наклоняется и целует Коюки в губы. Первый поцелуй для обоих был неумелым и поверхностным, но это не имело никакого значения. Отстранились они друг от друга лишь когда перестали слышать взрывы и небо вновь стало чёрным. — Это значит, что мы теперь вместе? — Спрашивает Хакуджи, всё также сжимая мягкие щёки девушки. — Конечно! — Кстати! — Хакуджи открывает коробочку с подарком и достает красивую шпильку с тремя снежинками, тут же вставляя ее в волосы возлюбленной. — Вот… Я долго искал со снежинками… Ты ведь тоже снежинка. — Сояма несёт откровенный бред, но его ведь можно понять. — Вау… Спасибо, Хакуджи… У меня тоже есть кое-что для тебя. — Девушка ныряет рукой в рукав кимоно и достает омамори, сделанный своими руками, на котором вышиты слова молитвы на удачу. — Ох… Я теперь никогда его не сниму, — Аказа вешает талисман себе на шею, прижимая рукой прямо к сердцу. — Спасибо… Хакуджи… Спасибо тебе, — Коюки опять плачет, обнимая любимого и утыкаясь лицом ему в грудь. — Ох, Коюки… Пойдём домой, ммм? — Пойдём — Эй, Аказа, это чё у тебя на шее? — кричит девушка старшеклассница на следующий день. Хакуджи ей давно нравится, и она явно видит, что его сердце давно занято. Каждый божий день она липнет к нему как банный лист: предлагает вместе пойди на заброшенное здание, напиться, даёт сигареты и прочее, чем Сояма совсем не интересуется. Однажды она даже прижала Коюки на заднем дворе школы вместе со своей компашкой отморозков. Если бы Хакуджи пришел чуть позже, то бог знает, что могло бы случиться. — Это? — Аказа аккуратно сжимает пальцами талисман — Это подарок от моей самой любимой девушки на этом свете. Сразу видно, что в глазах собеседницы заиграли огни ненависти, но она уже научена опытом, поэтому просто фыркает и уходит в сторону своего класса. Коюки, стоящая за углом, безмерно рада, что этой любимой является она сама.