don't pretend

— Не смотри на меня так, или твое лицо застынет. Она сжала зубы вместе, эмаль об эмаль. Здесь так холодно. Металл на ее коже не помогает. Здесь темно, если не считать свет мониторов, отбрасывающих тени на лицо Мидори. — Ты собираешься убить меня? Его брови поднялись в искреннем удивлении. — С чего бы мне делать это? В любом случае, попаду в огромные неприятности. Голубой свет, исходящий от мониторов, отражается на операционную тележку справа от нее. Она смотрит на свою голую грудь и живот, и волна отвращения подступает к горлу. Наручники, привязывающие ее к столу, быстро звенят о металлическую ножку. — Ты собираешься… Он механически смеется. — У тебя хорошее воображение, мисс Сара! Для твоих любимых партнеров ты лишь пряник после кнута. Им понадобится время чтобы осознать, что им нужно вернуться на этот этаж, так что я подумал, мы могли бы узнать друг друга лучше за это время. — Я не заинтересована. — Не тебе решать. Сара сжимает обтрескавшиеся губы. Ей было нечего сказать на это. Ее когнитивные механизмы крутились и крутились, пытаясь придумать путь отхода, но если он был достаточно ловким, чтоб заманить ее сюда и раздеть, он наверняка перекрыл все выходы. — К счастью для меня, я видел насколько ты умна. Даже слишком умна, если ты спросишь меня. Так что я должен обезопасить себя именно здесь, — сказал он, держа в руках маленький переключатель, который выглядел… Ее зубы наверняка сломаются если она сожмет их хоть немного сильнее. Он вытащил переключатель. — Быть смелой — это хорошо, но всему своя цена. — Этим ты нарушаешь правила, — она сощурила глаза, — Какова твоя цель? Паника накатывает новой волной и отдается прямо в сердце, когда он сбрасывает с себя свой шарф и пиджак, положив их на грань центральной консоли. Он берет что-то со стола — спичечный коробок — и вертит его в руках. Он делает несколько шагов к ней с тем же вечно милым и пустым выражением лица. — Я могу не выглядеть таковым, но я вообще-то ученый. Чтож, вернее сказать, был ученым, — сказал он, сев на табурет слева от нее и сложил руки в замок. — Ты сообразительная. Сможешь угадать, что я исследовал? Она уставилась наверх, в потолок. Она не удостоит его ответом. — Я вижу, теперь ты не в настроении общаться. Все в порядке. Это не имеет значения — Раздражаешь. — Это мисс Сара, которую я знаю и люблю. Что ж, я не стану мешать тебе, думай что хочешь. Тем не менее, существует ось гипоталамического гипофиза и надпочечников, которая отвечает за реакцию тела на стресс. Некоторые люди отвечают более стойко, чем другие, — объясняет он, — Некоторые люди кажется не сгибаются и не ломаются, неважно что произойдет. Сара сглатывает от беспокойства. — Ближе к делу. — Воу! Такая нетерпеливая. В любом случае, я больше не ученый и я избавлю тебя от деталей. Но даже если я кукла, это все еще моя работа — собирать данные о работе оси гипоталамического гипофиза и надпочечников при перегрузе наших участников. И ты, — говорит он, — была особенно устойчива. Он берет ее подбородок меж пальцев и поворачивает голову, заставляя смотреть на него. — Если ты можешь упорствовать, несмотря на смерть твоего дорогого друга, смотря на то как люди вокруг тебя дохнут как мухи… Может быть ты лучше реагируешь на физические стрессовые факторы? — Аттракционов не было достаточно? Гибрид признания вины и протеста. — Да ладно. Для тебя это пара пустяков! Кроме того, у тебя были те, кто тебя поддерживал, так что не считается. У меня есть кое-что более личное на уме. Мидори встает на ноги. Он достает спичку и у нее во рту все пересыхает. Тонкие края наручников оставляли порезы у нее на запястьях. — Ах, это милое выражение, мисс Сара! — он напевает удовлетворенно, когда чиркает спичкой по коробку. Отражение огня танцует в его пустых глазах и он стоит статно, позволяя угрозе заполнить пространство их взаимного молчания перед тем как заговорить. — Я немного завидую. Я хотел бы быть первым, кто увидит это. — Я… — ее ногти впились в ладонь, — Я не знаю что это, но я выживу — Ох, я не спорю с этим. Выживание — легчайшая часть. Гул электричества раздается все громче в ее ушах, громче и громче с каждым приближающимся шагом, пока он не остановился в паре сантиметров от нее и она почти не слышала ничего, помимо шума и лязга цепей. Ее грудь вздымается и падает, быстрее и выше и глубже с каждой секундой. Ужас крепче сжимал ее горло и наполнял диафрагму. Он опускает руку и проводит спичкой по ее соску и она поморщилась, хотя боли, которую она ожидала, так и не было. — Не было больно как ты ожидала, не так ли? Не беспокойся, это только начало. Он поворачивается к ней спиной и приближается к стальному столу. Она стучит зубами, мотает головой, заставляя нейроны работать. Она потирает грубую кожу на запястьях; дальнейшая борьба с ограничениями разгорится так как именно он того хочет. Он задувает спичку, но тусклое желтое свечение заменило другое. Сара задирает шею, чтоб видеть, что это и он взял стеклянную банку. Когда он обернулся, чтоб увидеть ее, свет танцевал, ярче и решительнее чем раньше. — Выглядишь так, словно увидела привидение. Не переживай, воск быстро высыхает. Она прикусила пересохшую губу, сгрызая небольшие куски ткани между зубами. Он не медлит по отношению к ней, остановился слева от нее, со свечкой в руках. Огонь мерцает в темноте. — Некоторые люди делает это ради веселья. А ты, мисс Сара? Глубоко, ровно дышит. Физическая боль — это ничто по сравнению с тем, через что она прошла до сего момента. — Это риторический вопрос, ты ведь знаешь. — Ты мне не нравишься, — она сплевывает. Он поднимает брови. — Выглядит так, будто мне весело? — В этом весь ты. — Так холодно! В любом случае, если для тебя это мелочи, мы можем упустить всяких посредников. Я могу просто облить тебя алкоголем и уйти отсюда. Она прикусывает язык. Делай что хочешь. Уголки его глаз поднимаются по-лисьи. — Верно, верно. Все так, как я думал. Он наклоняет свечу вперед и воск капает вниз, и она смотрит как он брызгает по ее животу, обжигая, словно жидкое пламя, и она втягивает воздух через сжатые зубы. Ожоги остаются на теле и насыщают ее нервы. Ее колени инстинктивно подтягиваются, чтоб защитить уязвимую кожу, и металл вокруг лодыжек шипит в сопротивлении. — Ты…! — выплевывает она. — Что я? Ненависть переполняет ее сердце через каналы и капилляры. Оно дико бьется против стен в паре с адреналином. Воск холодеет и засыхает, словно засушенная земля. Она смотрит на него из-под ресниц. — Что бы ты не надеялся получить от меня, тебе это не достанется. — Так уверена, хотя совсем ничего не знаешь. Не удивительно почему тебя так любят. Следующие капли падают неожиданно, приземляясь аккурат между ее сосков. Холодный пот стекает с ее лба. Следующий раунд украсил ее ребра и из горла вырвался громкий стон. Мидори наклоняет голову и его голос прозвучал мягко: — Ты великолепный холст, мисс Сара. Его смех сопровождает ее слезы, искаженное эхо потехи, пока он рисовал обжигающие дорожки на ее груди и туловище вниз, вплоть до стыка бедер. Скрытый в каждой капле жар от солнца, изучающе и стремительно двигался сквозь ее кожу; как в тот раз, когда она случайно прикоснулась к горячему котлу, каждый раз, когда она летом выходила босиком на асфальт, множество множество раз. Когда воск засыхает, он липнет, сливаясь с кожей и превращает каждую минуту, каждое движение в мучение. Он смотрит на нее и поднимает руку, чтоб погладить ее щеку, а другой наклоняет банку. Его глаза до краев переполнены похотливым голодом, что способен уничтожить ее, если она позволит этому случиться. Воск капает на ее изгибы и эндорфин смягчает раны, утешая ее ничтожным зерном удовольствия, когда она безмолвно молит с приоткрытыми губами. Он появляется, чтоб напомнить о себе и недолгая эйфория рассеивается. Он моргает и голод исчезает. — Ох, кажется, я устал. Как себя чувствуешь, мисс Сара? Готова отключиться? — Н-ни в коем случае, — она выдыхает, потирая свои бедра, мокрые от пота, вместе, — Для э-этого нужно куда больше, чем… — Я вижу! Я знал, что ты догадаешься. У меня все еще есть работа. Мидори пожал плечами прежде чем вернуться к столу. Он ставит свечку. Восковые ленты трескаются при каждом сокращении мышц. Его беспристрастная улыбка не дрогнула. Крышка открылась. Хлюпанье геля, шорох мясницкой бумаги. Ей было холодно и ожоги ощущались болезненно под восковым барьером. Когда он возвращается, становится между ее ног. Он ударяет ее бедра перед тем как установить проводную прокладку на каждое. Провода вьются по полу, ведущие у устройству, расположенному впереди, около центра тележки. — Не стоит паниковать, — Мидори говорит, когда берет два тонких конца в каждую руку, — Или стоит. Я буду счастлив в любом случае. Он удерживает ее бедра разделенными и ее дыхание прерывается, оставаясь в предсердии легких. Он слишком долго засматривался, внимательно, перед тем как его зрачки расширились на миллиметр — изменение, которое она бы не заметила, если бы не смотрела на него в притупленном ужасе. Его тишина напрягает. Это специально, непостижимо. Он наваливается на нее, давит ее, словно алюминий, что мнется под прессом. Прохладное чувство на половых губах передается спинному мозгу и первобытный страх овладевает ею. Она ударяется о сталь, сжимая зубы как только ее наручники сильнее впиваются в кисти и лодыжки. Они должны были искать ее. Эта комната скорее всего звуконепроницаема. Она резко вздыхает, ощущая как ее грудь горит, готовая разорвать воздух вклочья своим криком. Но он хитрее чем она, и он наклоняется к ней, чтоб зажать рот рукой, подавляя надвигающийся вопль. Радостной маске приходит конец. Его глаза сузились. Он нахмурился. — Не сейчас. Он надевает маску так же быстро как и снял, и улыбается приветливо, когда тянется и забирает свечку с устройства — маленькую черную коробку с множеством циферблатов. Он садится на стул рядом с ней. — Это может быть несколько напряжно, но я верю в тебя, мисс Сара! — щебечет он, поворачивая циферблат на несколько делений. Странное чувство исходит от подкладок, маленькие искры, словно зубы кусают ее за кожу. Она хнычет. — Чувствуется хорошо, не так ли? Но нет веселья, если хорошо себя чувствуешь. Еще один толчок распространяется по ее бедрам, высвобождая разряд молнии по ее коже. Призрак того пламени проходит через весь ее живот и поднимается к ее шее, и она не может сдержать мучительный визг, что выходит из ее горла — звук который удовлетворяет его. — Ты можешь начать кричать сейчас. Они тебя не услышат. Мне не нужно твое разрешение хочет она сказать, но то, что выходит из ее уст слабо напоминает слова. Ее голова болтается; ее язык терпит неудачу при попытке сформировать слова. Мидори качает головой. — Я знаю — этого недостаточно, чтобы прикончить тебя. Когда он поворачивает циферблат снова, это не только бедра. Тысячи маленьких иголок пронзают в ее складки как только ее бедра дергаются, и ее первородный страх ударяет в голову еще раз, говоря ей, что это — то как она умрет, разрываемая кусочек за кусочком, упоенная и уязвленная пока ее сердце не остановиться. Слабый всхлип подбирается к горлу, сдерживаемый только ее губами. — Сейчас, когда ты прочувствовала, давай перейдем ко второй части. Он наклоняется и берет другой провод между ее пальцев. У этого нет подкладки на конце, но он более мелкий, винтажный зонд с хромированной отделкой. Ее губы дергаются как только он устраивается между бедер, удерживая и подкладки и зонд около ее входа. Ее желудок выворачивает и она давиться. — Оу, зачем так кривить лицо? Тебе нечего бояться, — он усмехаеться. Он делает толчок внутрь и ее тело отталкивает чужеродную материю, выталкивая, пока она дергается. Вспышка раздражения проходит по его лицу. — Ты слишком упряма для твоего же блага, Сара Чидоин. Он толкает это, но останавливается на этот раз. Он разминает шею и занимает свое место на стуле перед тем как включить циферблат. Дуги статического электричества треском отдают по коже, словно невидимые кнуты. Его щупальца разворачиваются внутри нее, мучительно массируя ее чувствительное место, что неизведанно, нетронуто, и чувствуется ужасающе хорошо, от чего она готова заплакать — и она плачет. — Слишком сильно? Он кладет ногу на ногу. — Или недостаточно? Острые ногти рвут ее бедра и губы, и влага стекает каскадом от ее входа вниз по изгибам задницы, формируя маленький бассейн под ней. Она крепко держится за тряпки и лохмотья рационального мышления, какой бы слабой ни была ее хватка. — Пожалуйста! — она плачет, наручники звенят о сталь. Невозмутимое выражение уступает глубине садизма, его злобная ухмылка столь остра и пронзительна, как и иглы в ее теле. — Пожалуйста? Это многое может значить. — Выклю-В-Выключи, — она заикается. — Если мы прекратим сейчас, следующая часть дастся тебе тяжело. Ее стенки ритмично сокращаются, и она не может отличить боль от удовольствия. Он поворачивает циферблат все выше и выше, пока поток не возрастает, чтобы поглотить каждое нервное окончание, уничтожая последние остатки мысленной связи. Белая горячка давления скапливается под ее пупком, и нет ни медленного нарастания, ни градации, только усиление ощущений, пока она не качает бедрами, не выгибает спину и не становится все ближе и ближе… — Нет, не сейчас. Все производимые потоки прекращаются даже когда ее бедра продолжают сокращаться в спазме. Он снимает подкладки с ее кожи и влагалища без малейшей нежности. Он бросает устройство на тележку и возвращается, склоняясь над ней, держа руки в карманах. Она моргала и моргала, чтобы капли слез испарились, но ее ресницы отправляли их струится горячим и соленым потоком вниз по лицу, прилепляя намокшие пряди к лицу. Сдержанные всхлипы ломали ее ребра, ее мышцы до сих пор сокращались от призрачного напряжения. Он поднял палец, чтобы погладить по ее челюсти. — Какое у тебя милое лицо, мисс Сара, — он шепчет, — Возможно, я нарушу правила и оставлю тебя у себя. Ее язык смачивает губы; они дрожат, открываются и закрываются, отказываясь формировать слова через боль, пока она не сделала это благодаря силе воли. Ее бедра промокли и его предложение звучало заманчиво для той ее части, которая уже сдалась. — Я…Я бы… Я бы лучше умерла. Он смеется и расслабляет свой галстук. — Хорошо, хорошо. У тебя все еще есть рассудок, так что у нас еще есть куда идти. — Что, — начинает она с жалобной ноткой, — ты хочешь от меня? Сара ждет. Он обдумывает вопрос. Его пустые глаза сияют фальшивой любовью. Он наклоняется ближе к ее шее, достаточно близко, чтобы ей показалось, что она чувствует его дыхание на своей ключице. — Ты уже поняла это, не так ли? — он наклоняется ближе, его губы остановились над ушной раковиной, — Почему я действительно делаю это? Мидори посадил зерно и позволил ему взрасти в плодородной почве ее сломанного мозга, когда он отошел. Он закатывает рукава и снимает галстук со своего ошейника. Он собирает его в кулак. — Не хочу запачкать руки. Сара закрывает глаза и только сейчас она полностью ощущает слезы и пот, заливающий ее лицо и промокшие бедра. Скрежет стула, ездящий по полу, царапал ее ушные косточки. Ее паника сожгла себя как супернова, схлопнувшись сама по себе и оставив опустошение после себя. — Ты упряма, но если сможешь пройти через это хорошо — ну, я не думаю, что кроме убийства, — ты справишься. Теплый кусок одежды сворачивается петлей вокруг ее шеи и она вздыхает. Она хочет запротестовать. Она будет умолять. Она договорится. Она поднимает голову назад, и он сидит позади нее, его голова остановилась над ее. Его губы касаются ее взъерошенных волос. Он заворачивает галстук петлей снова, крепче на этот раз, но все еще не стягивая. Не сейчас. — Ты боишься? Она кивает так энергично, как только может, несмотря на ограничение импровизированной петлей. — Оу, это очень плохо. Ты действительно не должна. В конце концов ты скоро встретишься с Джо! Она напрягается. — Н-Но… Но ты сказал… Галстук сжимается вокруг ее трахеи. Ее сердце колотится. — Инстинкт самосохранения показывает себя? — щелчок и одна из рук высвобождается от оков, — Возможно, я позволю тебе жить, если ты закончишь все сама. Он преподнес ей выход на блюдечке с голубой каемочкой. Сейчас она могла сделать что угодно, любой вариант мести, о котором она так мечтала, с момента прибытия сюда. Ее рука безвольно висит на краю стола. — Это смущающе… — она хрипит. — Разве мы уже не прошли это? — он расслабляет хватку галстука и хватает ее за волосы, — Сделай это. Ее ослабевшая рука могла потянуться к его шее, но вместо этого она тянется вниз, ее пальцы пробегаются по животу, пока они не скользят по ее влажным складкам. Он сдавливает ее горло, она стонет против воли, несмотря на страх, несмотря на ожоги и призрачное ощущение тока, все еще оставшееся на ее бедрах. Она чувствует на себе его взгляд, скользящий по ее телу и упивающийся надругательством. — Возможно ты будешь моим новым проектом, хм? Соу-нет, Шин-был слишком простым. Но ты, мисс Сара, ты не сдашься мне так просто. Она ускоряет темп, двигая кругами вокруг клитора. Если она ускорит это, она сможет избавить себя от худшего, но стыд являлся мощным сдерживающим фактором, и никакая стимуляция не могла помочь. — Ты можешь быть лидером группы, но ты просто животное в конце концов. Вся ее рука промокла и она знает, что она это не контролирует, знает, что это рефлекс, но вина катализирует стыд, и эта смесь варится в ее груди, как кипящая лава, испепеляя любое удовольствие или успокоение. — Что ты, мисс Сара? Мидори облегчает давление на ее трахею и она отчаянно вдыхает воздух, кашляя и задыхаясь от него. Она отшатывается от пропасти безумия и качает головой, отбрасывая волосы на лицо. Он распускает хвост и коса угрожающе распускается. — Нет, — хрипит она, кашель сотрясает ее тело; не смеет расходовать кислород на речь, — Ты… не сможешь… з-заставить меня… сказать что-либо. Ее слова зависли в воздухе. Трескающая тишина, зловещая и пагубная, заставляла волосы встать дыбом. — Ты знаешь, я действительно не люблю марать руки, — он бормочет. Он встает и поворачивается к ней и его лицо пустое. Его терпение истощилось; от него исходила сдержанная ярость. Тем не менее, он не мог устоять перед мнимой отстраненностью; он щиплет переносицу и качает головой. — Ах, хорошо. Возможно, я был слишком мил с тобой. В конце концов, у меня к тебе слабость, — он хватает ее руку и поднимает над ее головой, и щелчок, сопровождаемый ледяным, знакомым ощущением металла, сообщает ей, что он закрепил ее на месте, — Я думал, что это будет слишком просто, но, я думаю, если ты хочешь что-то сделать хорошо — сделай это сам. Одна рука сжимает ее горло, а другая проскальзывает вниз по ее сломленному телу, покрытому воском, потному и влажному от нее самой. Казалось, никакого воздуха не хватит, чтоб наполнить ее легкие. Его глаза прожгли ее своей похотью как только два пальца проскользнули мимо складок внутрь. Она стонет и в животе зарождается отвращение. Она пытается отвернуться, но его хватка усиливается и он прижимает шею, пока она не посмотрела ему в глаза. — Нет, — говорит он грубо. Его глаза расширяется и его зубы оскалились, — Не отворачивайся, мисс Сара. Смотри на меня. Смотри на того, кто делает это с тобой. Его пальцы входят и выходят из нее с жестокой настойчивостью, изгибаясь вверх и прижимаясь к ней, пока она не запрокидывает голову и не пытается закричать. Удушье усиливает давление, растущее в ее нутре, и она корчится под ним, когда один большой палец прижимается к ее шее, а другой к клитору. Слезы бегут из ее глаз, каплями собираясь на столе под ней. Слюна течет по ее губам. Он хихикает, прежде чем разразиться заливистым смехом. — Это правильно! Не останавливайся. Просто прими это — ты животное, — он кусает губу и его пальцы стягиваются на ее шее, — Видел ли когда-то Джо эту твою сторону? Видел ли, Сара? Я знаю, что Кейджи не видел. Я единственный, кто видел какая ты на самом деле отвратительная? Ее тело поддается отчаянию, и каждая молекула потерянного кислорода заменяется адреналином, горячим и сладким. Звук его мокрых пальцев на ее скользкой коже наполняет комнату, поглощая электрический гул, и он ускоряет темп, пока она не может больше терпеть. Сара зажмуривает глаза и выгибает спину, ее тело яростно дрожит, когда наслаждение за гранью понимания сжимает ее в своих тисках, и она кончает, кончает и слышит, как что-то шлепается об пол резким стаккато и испуганным вздохом. Она толкает бедра вперед в последний раз, прежде чем упасть на стол; он в восторге от звука ее костей, трущихся о него. Его рука освобождает ее горло. Он убирает пальцы. Она открывает глаза и видит, как он изучает руку, прежде чем отвести взгляд обратно к столу. Мидори проводит рукой по волосам, расправляя пряди, прилипшие ко лбу. Она не сомневается, что кукла может потеть; она ни о чем не спрашивает. Он встряхивает другой рукой, и на пол попадают капли влаги. — Фух! Я немного увлекся, — он поправляет галстук и сует руки в пиджак, — И ты тоже! Мне придется помыть руки. Она не замечает, как он возвращается к ней. Она не слышит шагов ботинок по линолеуму. Она не чувствует холодного воздуха. Она не слышит стука в дверь. Он наклоняется над ней, и она задается вопросом, так ли он смотрел на Соу. Едко и собственнически. Он берет ее лицо между пальцами и сжимает, его ногти впиваются в кожу ее щек. — Они не будут рады, но я уже принял решение. На этот раз я определенно оставлю тебя.