на расстоянии запятой

Отправила я статью на сайт, сделанный специально для полугодового конкурса, ровно в восемь часов утра. Утро было сумасшедшим, я, отсыпавшаяся за два дня, проспала и совсем не успела позавтракать. Сухую статью с Аринкой мы писали чуть больше восьми часов, Глеб уехал поздним вечером к себе, а мы все сидели, действовали на нервы матери, но справились. Обычно, студент такую статью пишет хотя бы дня три, но мои наработки, профессионализм подруги и собственный пофигизм сократили работу до двух дней написания. Утренний холод заставляет выпрямить спину, расправить плечи и понять, что в шкафу стоит уже искать зимнюю куртку. Город постепенно просыпался, свежий воздух заставлял чему-то глупо радоваться. Настроение сегодня было отличное: не чувствовалось ни вчерашней усталости, ни породнившейся тягости. Будто сегодняшняя пятница, на самом деле, тот самый сказочный понедельник, который для кого-то из раза в раз становится началом перемен. Весь позитивный настрой улетучился, когда стены университета напомнили, что сегодня пара с Натальей. С новой Натальей. С Натальей, которая, возможно, прочитала то дурацкое письмо. За две первые пары я собираю всю свою волю в кулак, и, уже мнимо готовясь к чему угодно, направляюсь в нужную аудиторию. Арина, наверное, решила, что трёхчасовый сон — это не ее, разрешая продлить себе удовольствие. В 403 аудиторию вхожу бледная, как смерть. Боковым зрением я вижу, что Наталья подняла на меня взгляд, и в этот момент меня будто бьют по коленям, вынуждая упасть. Так я не боялась ещё никогда в жизни. А главное, что боюсь чего-то неопределённого. Надуманного и больно приукрашенного, ведь Крылова просто опускает глаза обратно в какую-то книгу. Я сажусь на своё место, перевожу дыхание, когда ко мне подсаживается Егор. Парень начинает диалог с какой-то шутки, которую я даже не слышу и продолжает также весело. Видно, ему тоже не хватает Аринки, ведь другого объяснения я найти не могу. Мы с ним здороваемся через раз, но его пустая болтовня сейчас отвлекает меня от этой совсем ненужной паники. Парень, кажется, даже не собирается пересаживаться к своим друзьям, наконец, находя со мной точки соприкосновения. Кто бы мог подумать, что Егор так увлекается кинематографией. С виду он простой клоун, не представляющий из себя ничего интересного. По ходу диалога к нам подключаются и его друзья: Серёжа и… тот самый Миша. — Да ладно? Не знал… Парня прерывает звонок и громкий голос Натальи Евгеньевны: — Прошу всех подготовиться к занятию. Она поднялась, подходя к доске, вероятно, чтобы расчертить какую-то таблицу. Я поворачиваюсь к парню, который уже собрался уходить на своё место, так и не договорив и останавливаю его за руку. — Что ты там говорил? Вскидываю брови, на что одногруппник улыбается, наклоняясь ко мне ближе, чтобы не кричать сильно: — Не думал, что ты разбираешься в чём-то, кроме косметики. Шепотом отвечает Егор, все же пересаживаясь на своё место. Бестактно и грубо. Эта фраза вызывает у меня только усмешку. Иронично, учитывая точно такой же ярлык клоуна, который я на него повесила. А что по поводу самих слов Егора… об этом говорит не только он. Я часто представляюсь людям в роли фарфоровой куколки или… «блондинки», тут кому как удобнее. Меня это не трогает, но я чувствую, как из-за этого мне сложно строить с людьми адекватные отношения. Что уж говорить, если мой одногруппник решил поговорить со мной о чём-то, кроме учебы, только на четвёртом курсе? С Глебом-то мы со старшей школы дружим, учились в параллельных классах, а вот с Ариной мы притирались друг к другу больше полугода. Потом она сказала что-то похожее на фразу Егора. Стоит ли отмечать, что происходит у меня в романтических отношениях? С уходом Егора на своё место, я оказываюсь выброшенной обратно в собственную реальность. Остаётся только наблюдать за преподавательницей, которая, наверное, уже минут пять объясняет новый материал. Понимание, что она никак не изменилась, ударяет по голове. Все, о чем я так нервничала последние дни — не имеет никакого смысла. Это непонятное затишье, когда ты ожидаешь какой-то опасности, но она проходит стороной, лавиной проходясь по телу приятным холодком. Какой-то лёгкостью. И… честно признаться, так хорошо я себя уже давно не чувствовала. Осознание, что это письмо может быть прочитанным теперь меня не пугает, а наоборот облегчает всю ношу. Будто она меня услышала. Услышала и смиренно приняла. Приняла и чувства, и меня саму. Я и не думала, что сделав это, я потеряю так много обременяющего. Это чувство схоже с тем, когда перекладываешь часть своей ответственности на человека, который готов разделить ее с тобой. Который готов решать эти вопросы вместе и готов быть рядом. Вот только… Наталью я не спрашивала. Мне всего лишь кажется? В середине пары я вырвала очередной листок, оставляя метку на полях. Я никогда еще не испытывала такой сложности расписать лист, предназначенный для неё. Но сейчас мне просто хотелось сбежать, выйти из аудитории и… по-хорошему, не возвращаться. Как будто в помещении так душно, как будто мне перестало хватать здесь места. Перестало хватать пространства в месте, некогда считавшимся всем моим маленьким миром. — На этом все. Подготовьтесь к письменной работе на семинаре по этой лекции. Можете быть свободны. Наталья отпускает раньше на три минуты. Вот это свезло! Я усмехаюсь, наконец, обращая внимание на свою парту. Пустой лист меня мучает: даже не знаю, что делать с ним. В секунду меня посещает мысль, совсем не касающаяся неудавшегося письма. Я взглядом прохожусь по выходящим одногруппникам, а затем опять опускаю голову. Разглядываю пустой лист. Хватаю ручку и наконец пишу. Пишу то, что пришло голову первым. «Пока.» Подхватываю письмо, сжимаю в руке. Оно уже не имеет никакой ценности. Не хочу больше смотреть на него, но чему-то улыбаюсь. Закидываю все вещи в шоппер находу и спешу выйти из аудитории. Парень, который мне сейчас нужен, идёт немного впереди, но из-за потока людей остановить его не могу, только окликнуть: — Миш… подожди. Ты вчера предлагал прогуляться…