на расстоянии запятой

На втором курсе, когда Наталья только начала у меня вести, у нас были всего две совместные пары в неделю. Я ждала каждого вторника и четверга, будто каждая наша пара разрешит проблему моей влюбленности. Но эти пары проблему только усугубляли. Теперь я жду не пары, а дополнительные часы. Среда и суббота — определенно мои любимые дни недели. Уже больше двух недель я имею возможность наблюдать за ней с совершенно иной стороны. За это время я раскрыла три тезиса, что крайне не нравилось Наталье. Я по взгляду видела, но своё недовольство она не высказывала. Теперь она без колебаний обращается ко мне на «ты», не путаясь в мыслях, чтобы подобрать каждый раз правильные, по ее мнению, обращения. Я ее самостоятельно попросила, чтобы она относилась к этому проще. Теперь «Лиза» — мой любимый комплимент. Вот только он всегда будет звучать сухо и редко от неё. Над исследовательской я продолжала работать и дома, но, что бы я не приносила, наработки совсем не удовлетворяли преподавательницу. Она не часто помогала, предпочитая обходиться только проверками конечного результата, но сильно меня дисциплинировала, настраивая на продуктивную работу. В какой-то степени, мы с ней сработались. Я не требовала много внимания, а она часто давала полезные советы. Очередная среда приятно подняла меня с кровати. Единственный минус работать с Крыловой — повышенный интерес. Но, к сожалению или к счастью, только во время ответов на семинарах. Приходилось учить от корки до корки вечерами, а после засыпать с мыслью об отчислении. Сегодняшняя пара прошла спокойно. Ее лекции меня никогда не пугали, а рассказы Арины об ее недавней поездке в Питер были довольно интересными. На последней паре я решила дописать третий тезис работы, чтобы с Натальей сразу начать работать над следующим. Кое-как набросав вывод, я отправилась в другое крыло университета. — Наталья Евгеньевна? Могу войти? Я постучала, сразу заглядывая в аудиторию. Преподавательница сидела уже совсем одна в аудитории. Женщина поднимает взгляд, спокойно кивая в ответ. Я прохожу внутрь, уже увереннее чувствуя себя с ней наедине. — Садись пока за первую парту и дорабатывай третий тезис. Наталья показывает на объём своей работы и стопки бумаг, намекая, что усадить меня рядом будет проблематично. Я киваю, размещаясь на обычном студенческом месте. — Я доработала, осталось вам только проверить. Наталья опять обращает на меня внимание, секунду раздумывая над планом действий, а потом невозмутимо говорит: — Дай мне немного времени, я посмотрю сейчас. Она опускает взгляд обратно в текст, а я продолжаю ее разглядывать. Делать мне нечего, за четвёртый тезис браться нет никакого желания, все равно придётся ещё раза три вернуться к третьему, чтобы все до конца доработать. Сегодня она вела себя ещё более отстранённо, чем обычно. Читала лекцию будто совсем не нам, и меня встретила довольно холодно. Хотя… сложно выбирать в каком озере вода холоднее зимой. Наталья тянется за стаканчиком кофе, что-то исправляя в работе. Лицо сразу выдавало студенческую работу, а не собственную. Женщина делает глоток кофе, по ее лицу проходит резкая волна отвращения. Сразу улыбаюсь, вспоминая такого же упёртого друга с его несчастной кофейней. Кстати, стаканчик все тот же. Задумчиво открываю новый вордовский файл, как-то резко мысль сменяется другой и выливается наружу через клавиатуру: «Не понимаю, почему именно ты. Но… с каждым днём убеждаюсь, что ты заслуживаешь всей моей любви полностью. Заслуживаешь ещё столько же. Я люблю все в тебе и всю тебя. Не за твою идеальную фигуру, а за плавные движения. Не за поставленную речь и бесконечные энциклопедические факты, а за редкие вольные рассуждения, которые ты позволяешь себе во время затянутых лекций. За спокойствие в глазах, в которых с первого же взгляда я разглядела бушующий омут. За твой сосредоточенный вид, за напряжение во всем теле, когда ты долго не можешь найти свою ошибку в документах. За искусанные тобою губы, показывающие восприимчивую и вечно тревожащуюся натуру. За огонёк в глазах, который моментально потухает, потому что сдержанность и гордость не позволяет повысить голос. Я давно тебя полюбила за тысячу и одну мелочь, как бы ты себя не вела, ведь нашла в тебе себя. Мы настолько разные, что в это сложно поверить, но одновременно столь близкие и похожие. Тебе не нужно стараться быть кем-то другим, идеальной. Ведь для меня… твоя непохожесть идеальна. Я верю, что ты будешь счастлива с кем-то. Но если этот «кто-то» не будет тебя любить также, как я, то будет ли он любить вообще?» Дописываю я, кажется, достаточно быстро. Отвлекаюсь от монитора ноутбука, лишь ощущая пристальный взгляд. Крылова смотрит на меня. Вдумчиво вглядываясь в мою несдержанную улыбку, стуча ногтями по парте. — Закончила? Спрашивает женщина, только после этого фокусируя на мне взгляд. Я только киваю, а она подзывает к себе жестом. По дороге чудом вспоминаю, что вордовский файл нужно сменить на конкурсную работу. Сегодня не планировалось так глупо опозориться. — И поэтому я решила закончить на этом третий тезис, а все оставшиеся вопросы перекликаются с четвёртым, поэтому… я раскрою их там. Пока Крылова просматривает написанный нужный текст, я коротко объясняю структуру тезиса. Наталья иногда отрывает взгляд, наблюдая за мной, будто своим рассказом я ее сбивала, а как только я замолчала, женщина взяла свой стаканчик кофе, но глоток, неприятно отозвавшийся бы в горле, сделать не успела. — Лиз, ты видела сроки сдачи работы? Если будешь перебрасывать вопросы на следующий тезис, то не успеешь ничего. За две недели мы закончили только три тезиса из двенадцати. Нужно ускориться. Садись писать четвёртый. Этот тон до сих пор меня иногда вводит в ступор. Никак не могу привыкнуть, что ее строгость для меня заключена только в 403 аудитории по полтора часа в день. В остальное время она просто… никакая. Холодная, незаинтересованная и невозмутимая, но отсутствие брони суровости из раза в раз вызывает самый настоящий эффект неожиданности. Ничего в противовес сказать не могу, поэтому покорно киваю и сажусь обратно. Нехватка времени давит на меня не меньше, а может… даже больше. Не ей же позориться, если что. В четверг я пригласила Глеба на ночевку, мы раз в месяц точно собираемся вместе, смотрим фильмы или играем в какие-нибудь настольные игры. Ничего необычного. Раньше к нам частенько присоединялась ещё и Арина, но теперь только отказывается. — И когда ты уезжаешь на эти соревнования? Приглушённый свет едва позволял разглядеть смазанные черты лица друга, он оторвал взгляд от телефона, пытаясь вспомнить то ли дату, то ли тот момент, когда рассказал мне об этих соревнованиях. — В конце следующей недели. Я спокойно киваю и не успеваю вставить слово, как Глеб продолжает говорить: — Лиз, не хочешь ходить со мной? Уверен, у тебя бы получилось. Его хитрая ухмылка заставляет саркастично улыбнуться и в момент придумать тысячу отмазок. — Нет. Коротко говорю, но на жалобный взгляд понимаю, что всё-таки придётся использовать хоть что-то, похожее на оправдание. — У меня и так мало времени, какой хаус? Говорю, не прекращая смеяться, но так мечтаю сойти с этой темы быстрее и незаметнее. Глеб вскидывает бровь, продолжая улыбаться моему ответу. — И чем ты занимаешься целыми днями? Пишешь исследовательскую? Очень интересно и разнообразно. Эта тема начинает меня доставать, я отодвигаюсь к подушкам на большой кровати, но все равно отвечаю: — На работу уходит дохрена времени, умник. Вот как только закончу с этим дурацким конкурсом, тогда и посмотрим. Сразу после сказанного, я понимаю, что от танцев уже не отделаюсь. И мне придётся сходить хотя бы на один урок. Но Глебу придётся ждать минимум полтора месяца, а мне можно в это время отдыхать от подобных идей. С другом к этой теме мы больше не возвращались, зато опять поговорили про Наталью, и он решился рассказать об очевидных чувствах к Арине. Я сказала, что во всем разберусь и мы заставим Аринку передумать и сделать более правильный выбор, но Глеб мне напрочь запретил рассказывать об этом подруге. Парень сказал, что ничего рушить не собирается и об этом никто не должен знать. Я пообещала не рассказывать, а затем он в обиде ушёл спать на своё законное место разложенного дивана. Уснула я с приятными мыслями о том, что все наконец-таки становится терпимым, и для этого даже не понадобилось переключать своё внимание на кого-то другого, совсем по правде не интересующего. Оказывается, просто стоит не копить в себе чувства, а делиться ими с кем-то. И… этот «кто-то» для меня Наталья, что совсем неудивительно. Проснулась в пятницу я с мыслью о том, что то письмо, которое было написано в спешке среды, достойно. Но переписывать его не очень хотелось, а распечатать было возможно только во второй половине дня. Вечером того же дня лист приобретает от руки выведенное имя и ждёт подходящего момента. Идя в университет в субботу, я забегаю в кофейню. Без сомнений беру два стаканчика кофе. Всё-таки… осенний денёк, до боли приятно отражается в настроении. Я каждые выходные провожу с ней рядом, кому я задолжала «спасибо»? — Наталья Евгеньевна, здравствуйте. Могу войти? Привычно спрашиваю, открывая дверь в аудиторию, но ответа не жду и прохожу внутрь. — Да, входи. Добрый день. Отвечает Наталья, когда я уже двигалась к ее столу. Подставка с кофе опускается на преподавательский стол, а женщине понадобилось пару секунд, чтобы поднять вопросительный взгляд. — Латте или капучино? Бесхитростно спрашиваю, и этот «ответ» выбивает из колеи. Она ожидала объяснений, но в секунду ее лицо приобретает только что утерянные черты собранности. — Капучино. Спасибо, не стоило. Крылова опускает глаза в бумаги, а теряться теперь моя очередь. На любой шаг в ее сторону отвечать холодом — дурость, но этот план работает, что не даёт мне момента порадоваться. Я как-то тяжело усмехаюсь, сразу пряча эту эмоцию и оставляю стакан капучино рядом с Натальей. Сама сажусь напротив, включая ноутбук и открывая файл, но затем перевожу взгляд обратно на Крылову. — Вы обычно берёте кофе в ближайшей кофейне, но он там такой… Вторая попытка сделать шаг навстречу, но слово «мерзкий» — резкое и неподходящее, заставляет задуматься над альтернативой, но через пару секунд Наталья спасает меня от этой участи, все-таки отрываясь от своих бесконечных отчетов: — Мерзкий. Да… но это ближайшая кофейня. В округе больше нет, поэтому и вариантов других нет. В ответ я только улыбаюсь, готовая уже сейчас отчисляться и открывать лучшую кофейню страны напротив универа. Наталья делает первый глоток, и я не вижу на ее лице неприязни. Это уже вселенская победа. Этим упрямством выбора одной и той же кофейни она напоминает мне Глеба. Я бы уже давно нашла другое место, вставала бы раньше, но не позволила бы привыкнуть к отвратительно сваренному напитку. Время всегда течёт быстрее, когда просишь его остановиться. Работа сегодня не смогла занять хотя бы часть моих мыслей, но сделала я достаточно…на удивление. Письмо дождалось первой пары понедельника, в надежде не рассекретить адресанта. Не понимаю, почему именно ты.